Хеджун резко шагнул вперёд.
Он уже собирался выйти из офиса и найти Са Доджина, но тот как раз шёл по коридору, слушая рапорты нескольких детективов.
Увидев Хеджуна, который перекрыл выход из офиса отдела, он жестом остановил сопровождающих подчинённых.
— У вас тоже ко мне доклад? Как видите, очередь сместилась. Подождите.
— Моё дело самое срочное. Я же говорил, что тот номер отеля не стоит таких денег для расследования. Вы же сказали, что поняли. Почему теперь всё иначе?
— Я сказал, что понял. Я не говорил, что не буду делать.
— Вы действительно собираетесь так поступить? Если мы заранее изымем десять миллионов, наша группа просто встанет.
Он, казалось, внимательно слушал возражения, но в итоге задал вопрос:
— И какое это имеет отношение ко мне?
— Инспектор!
— Не повышайте голос.
В спокойном замечании Са Доджина чувствовалась едва заметная раздражённость. По опыту последних месяцев Хеджун уже знал: это был сигнал — дальше он может стать жестоким.
Когда он раздражался, он становился чувствительным. А когда становился чувствительным — становился беспощадным.
Повисла напряжённая тишина.
Эта острая неподвижность дала Хеджуну редкую возможность оглядеться. За последние месяцы они с Доджином устроили в управлении столько крупных и мелких «войн», что теперь об их напряжённых отношениях не знал разве что слепой.
Следовавшие за Доджином детективы одновременно замолчали, будто по команде. Было очевидно, что они с интересом наблюдают за ситуацией.
Хеджун, у которого всё же была цель, стиснул зубы и отступил на шаг.
— Инспектор, этот вопрос обязательно нужно решить правильно. Это не моё дело — это дело всей команды.
— Насколько «мирным» будет решение, зависит от того, насколько вежливым окажется начальник Нам Хеджун.
— Я постараюсь.
Хеджун ответил с явной неохотой.
Доджин, внимательно посмотрев на него, чуть шевельнул пальцами — жест, означавший «ничего не поделаешь».
— Здесь не место для разговора. Сначала зайдите ко мне. Остальные — по очереди после того, как выйдет начальник Нам.
Проходя по коридору, от Доджина исходил лёгкий приятный аромат. Он был таким же и сегодня. С самого первого дня их знакомства Хеджун всё время задавался вопросом, что это за запах, но спрашивать было странно — как-то неловко обсуждать аромат с мужчиной, поэтому он так ни разу и не спросил.
Пока он был занят запахом, Са Доджин уже удалялся уверенной, аккуратной походкой.
Глядя ему вслед, Хеджун снова подумал о своём давнем «проекте»:
«Вот бы кто-нибудь запер этого ублюдка в ящике…»
С этой искренней мыслью он поспешил за ним.
Хеджун закрыл дверь и вошёл в кабинет инспектора.
Доджин, пришедший раньше, спокойно опёрся на спинку кресла и высокомерно кивнул подбородком — жест, означающий «подойди ближе».
Хотя Хеджун и так собирался подойти, в этот момент создавалось впечатление, будто он пришёл по его приказу. Это раздражало.
Остановившись у стола, он ещё не успел начать говорить, как Доджин уже задал вопрос:
— Подозреваемый?
— Я хотел сначала доложить…
— А что там было в статье 57 Закона о госслужбе? Не помню.
— …обязанность подчиняться служебным приказам старшего по должности при исполнении обязанностей.
— А, кажется, так и есть. Тогда отвечайте на мой вопрос.
Хеджун, потеряв инициативу, посмотрел на него с недоумением и всё же начал доклад.
Как ни странно, это противостояние было худшим из возможных: они ненавидели друг друга, но при этом идеально срабатывались в работе.
— Последнюю подпись от подозреваемого получили. Дело направлено дальше, уже передано.
— А адвокат был рядом?
— Да. Присутствовал.
— Хорошо структурировали хронологию. Покажите начальнику отдела Ёму.
Доджин вытащил папку и небрежно бросил её на стол. Затем медленно открыл колпачок перьевой ручки.
Пока он это делал, Хеджун потянулся за документами. Как ни крути, он не мог позволить себе потерять бюджет расследования — за это отвечала вся команда. И так приходилось экономить на копейках, а ещё и авансировать расходы — это было тяжело.
Он твёрдо решил забрать папку любой ценой.
И именно в этот момент:
— Понял. Но, инспектор, насчёт нашего бюджета…
Доджин внезапно с силой вдавил перо ручки между указательным и средним пальцем Хеджуна.
Остро заточенный наконечник оставил след на белом листе бумаги. Если бы он сместился хоть немного — проткнул бы не бумагу, а кожу.
Хеджун замер, широко раскрыв глаза, и медленно выдохнул. Сначала посмотрел на ручку между пальцами, затем — на самого Доджина.
Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце.
И только после этого Доджин, совершенно невозмутимо, с лёгкой улыбкой сказал:
— Чернила хорошо идут.
И это было правдой. Между его длинными пальцами растекались чёрные чернила.
Хеджун, сдерживая ярость и дрожь ресниц, с трудом ответил:
— Приму это как благодарность за то, что я, как собака, хорошо поработал.
— Почему вы так любите сравнивать себя с собакой? Может, потому что одного вида? Начальник Нам ведь тоже неплохо лает.
— Да, если я однажды вас укушу, просто считайте, что это сделал пёс.
— Насколько я знаю, собак, которые кусают людей, усыпляют.
— Если не трогать — я и не укушу.
— О, вам сделали прививку от «агрессии»? Иногда вы даже умеете делать правильные вещи.
Никто в мире не умел так изысканно унижать людей, как Са Доджин.
Хеджун стиснул зубы, не раскрывая рта, и перевёл разговор:
— Это можно убрать? Тогда я заберу документы.
Доджин не возразил и убрал перо с бумаги.
Хеджун оторвал ладонь от листа — кожа уже успела вспотеть и неприятно скрипнула.
Он осторожно попытался снова поднять документы, но следующее движение Доджина снова остановило его.
Он перевернул ручку и тупым концом прижал ею тыльную сторону руки Хеджуна — прямо по выступающим венам.
Это давление было странно… интимным.
Боли не было, но ощущение было слишком навязчивым. Оно раздражало все чувства, словно тихий звон в ушах, который не прекращается ни на секунду.
Это было слишком точное, почти расчётливое действие — такое же, как когда он прижимал ко лбу Хеджуна дуло пистолета.
В итоге Хеджун впился взглядом в Доджина. Он уже мог бы убрать руку, но, не понимая точно, чего тот добивается, сохранил прежнюю позу и спросил:
— Что вы хотите сказать?
— Полиция Республики Корея может применять оружие, связанное с причинением вреда, в следующих случаях. При необходимой обороне или крайней необходимости, как это предусмотрено уголовным кодексом. Для предотвращения сопротивления или побега преступника. Если участник беспорядков, получив три и более приказа о сдаче, не подчиняется. Также в случае, если вооружённый шпион не выполняет приказ. Из всего этого, — какое из условий описывает меня?
— …Никакого.
— Тогда начальник Нам, совершивший незаконные действия, должен извиниться передо мной.
— А вы сами не помните, что со мной сделали, господин инспектор?
— Я лишь отреагировал на действия начальника Нама. Человек, который просто попытался забрать личное имущество и на которого при этом навели дуло пистолета, имеет полное право на такую реакцию. Проще говоря, это самооборона. В расследовании самое важное — это мотив действия.
В такой ситуации ему тоже было что сказать. Во-первых, он быстро убрал оружие, значит, условия необходимой обороны не выполнялись. К тому же, даже если учитывать всё максимально не в его пользу, реакция Са Доджина всё равно была чрезмерной.
В первой части использовался холостой патрон, но он всё равно проигнорировал процедуру и фактически осмотрел гильзу, как будто это был боевой патрон.
Однако у него оставалась серьёзная помеха — расходы на расследование. Хеджун постарался объяснить как можно более аккуратно.
— Я подам объяснительную и всё обосную.
— Тогда мне становится обидно.
Разумеется, это решение не продержалось долго.
— Да плевать. Уберите это. Так можно делать, если ты инспектор?
— Увы, в полиции действует иерархия. Не нравится — попробуйте другую профессию.
Их взгляды столкнулись в напряжённой схватке. Хеджун, которому было что терять прямо сейчас, внутренне начал нервничать. Доджин, прекрасно понимая это, выглядел куда более расслабленным. Его ленивый взгляд медленно скользнул по подчинённому, будто тот был объектом наблюдения, вызывающим замешательство. Спокойный голос звучал так же неторопливо, почти как весенний ветер.
— Всё-таки, с чеком на расходы на расследование лучше просто…
Он не успел закончить, как Хеджун резко его перебил:
— Приношу извинения за то, что навёл на вас оружие. Это моя ошибка.
Словно ожидая этого, тот задал очевидную «загадку»:
— Не кажется ли вам, что это можно выразить более вежливыми словами?
Хотя это звучало как предложение, на деле это была завуалированная угроза дисциплинарного взыскания. Хеджун уже усвоил это на собственном опыте. В прошлый раз ему дали выбор, он упрямо отказался и в итоге получил взыскание. Наказание было сравнительно мягким — выговор, но с ограничением повышения и роста оклада на определённый срок. Для него, годами работающего на износ ради продвижения, это стало серьёзным ударом.
http://bllate.org/book/17759/1702529
