— Ваше Величество, я не сержусь. — Когда он поднял голову, Ван Дянь серьезно посмотрел на него. — Я просто кое-что осознал.
— И что же? — Лян Е, должно быть, чувствовал себя скверно, он вяло привалился к его плечу.
Ван Дянь помолчал мгновение и негромко продолжил: — Вы — государь страны Лян, а я — лишь внезапно появившийся здесь человек с неясным прошлым. В лучшем случае я просто выгляжу в точности как Вы. То, что я удостоился Вашего внимания и могу быть полезен, уже само по себе — великая удача. Я... должен быть преисполнен благодарности и прилагать все силы для осуществления Ваших замыслов. То, что Вы сохранили мне жизнь — это уже монаршая милость, и мне не пристало быть неблагодарным.
Ван Дянь говорил спокойно, однако аура вокруг Лян Е становилась всё более ледяной.
— Ты не такой, как они. Ты — Мое сокровище. Я позволяю тебе быть неблагодарным.
Ван Дянь дернул уголком рта, но так и не смог улыбнуться: — Слушаюсь.
Лян Е опешил и поднял голову, вглядываясь в него: — Почему ты не споришь со Мной?
— О чем спорить? — не понял Ван Дянь.
— Сказать, что ты не вещь, требовать от Меня... — Лян Е очень старательно припомнил и, нахмурившись, добавил: — Уважать тебя или что-то в этом роде.
Ван Дянь не сдержал смешка: — Ваше Величество, это были мои несбыточные мечты. Более того, у меня нет никакого права требовать от Вас уважения.
У Лян Е и без того нещадно раскалывалась голова, а тут еще и Ван Дянь говорил загадками.
Он словно попал в трясину, из которой невозможно вытащить ноги; он никак не мог понять смысл слов и лишь растерянно смотрел на Ван Дяня:
— Ван Дянь, у Меня голова болит.
— Тогда прошу Ваше Величество хорошенько отдохнуть, — Ван Дянь слегка улыбнулся, и в его взгляде, и в тоне сквозила исключительная почтительность.
Лян Е качнулся вперед, вероятно, хотел обнять его или придвинуться ближе, но замер и отстранился. Помедлив, он всё же потянулся и поцеловал его в уголок рта, после чего встал и ушел.
Ван Дянь долго и молча смотрел на выцветший полог, затем повернулся к стоявшей на столе пустой чаше из-под супа, взял её и поднес к носу. Запаха лекарственных трав не чувствовалось. Он осторожно слизнул остатки со дна — горечь была такой, что его чуть не вывернуло.
Он не разбирался в медицине, так что нюхать и пробовать на вкус было бесполезно. Он поставил чашу обратно на стол и с силой потер ноющие виски.
Не успел он даже вздохнуть, как в глубину мозга словно вонзили что-то острое и с силой провернули. От этой резкой боли он вскрикнул; на мгновение в голове остались только пустота и страдание.
Он не мог вспомнить, кто он такой, что происходило в прошлом, что он делал минуту назад — осталась лишь всепоглощающая боль, затопившая разум. Всё его существо словно замуровали в глыбу льда; он перестал чувствовать тело, осталась лишь мука, доводящая до безумия.
Когда приступ прошел, он, обливаясь холодным потом, начал жадно хватать ртом воздух. Его колотила дрожь, а отголоски боли, казалось, расползлись из мозга по всему телу. Было неясно, где именно болит: он хотел коснуться пораженного места, но не мог найти конкретную точку — боль была мелкой, густой, нескончаемой и неуловимой. Ему отчаянно хотелось разорвать или сломать что-нибудь, чтобы изгнать это чувство безысходности из своего организма.
Прошла целая четверть часа, прежде чем он освободился от этого кошмарного ощущения. Память постепенно возвращалась, восприятие окружающего мира медленно восстанавливалось.
Когда Ван Дянь снова посмотрел на чашу, его взгляд полностью изменился. Он всего лишь слегка лизнул остатки.
Потеря или помутнение памяти после этого супа — вероятно, лишь побочный эффект. Настоящий ужас заключался в невыносимой боли и панике от того, что весь мир превращается в белое пятно. А Лян Е пил это с восьми лет. Было бы странно, если бы он не сошел с ума.
Ван Дянь снова лег в постель и вытащил из-за пазухи жетон Особого отдела. Пальцы нащупали что-то еще, твердое. Он достал предмет — это был маленький, слегка обкатанный камешек. Он показался знакомым — очень похож на тот, которым Лян Е недавно попал ему по руке. Он взял его и, подражая Лян Е, подкинул на ладони. Должно быть, тот подобрал его тогда у беседки.
Он наконец вспомнил, что шел к Лян Е, чтобы помешать ему пить суп. Жалобные возгласы Лян Е о головной боли, его заискивающий взгляд перед уходом и холодный, своенравный блеск глаз безумца сменяли друг друга перед его взором, застыв в итоге образом Лян Е, лениво улыбающегося с камешком в руках.
Он немного посмотрел на этот камешек и убрал его в потайной карман рукава. Детский сад. Он сам перестал подбирать камни еще в восемь лет.
Ван Дянь проспал в беспамятстве весь следующий день и открыл глаза лишь в полночь с раскалывающейся головой. Он сполз с кровати в поисках воды. Чунхэн бесшумно спрыгнул с балки, налил теплой воды и подал ему.
— Спасибо, — Ван Дянь выпил всё залпом.
Видя это, Чунхэн налил вторую чашу.
— Завтра мы выдвигаемся с горы Шицзай обратно в столицу на великую церемонию поминовения предков. Мне нужно вернуться в свои покои и подготовиться, — сказал Ван Дянь. — А где Его Величество?
— Хозяин запретил мне говорить тебе, — ответил Чунхэн.
— У меня к нему важное дело, — подчеркнул Ван Дянь. — Очень важное.
Чунхэн помедлил мгновение: — Иди за мной.
Ночью даже в императорской резиденции царил мрак. Тусклый свет фонарей освещал лишь небольшие пятачки земли, изредка мимо проходили патрули. Чунхэн вел его по темной узкой тропе. Близилась середина лета; стрекот насекомых и цикад сливался в единый гул. Не пройдя и половины пути, Ван Дянь уже взмок от жары.
— Он забудет всё, что было раньше, после того как выпил суп? — внезапно спросил Ван Дянь.
Чунхэн помолчал, прежде чем ответить: — Не обязательно. Иногда память просто туманится, он не помнит деталей или мелочей. Иногда пропадают целые куски времени. Хозяин... он сейчас уже плохо помнит лица людей.
— А если не пить, как долго будет болеть? Или болит постоянно? — снова спросил Ван Дянь.
— Не знаю, Хозяин никогда не говорит об этом, — голос Чунхэна звучал удрученно.
Ван Дянь продолжал молча идти следом.
Чунхэн остановился перед огромным деревом гинкго и задрал голову: — Хозяин наверху. Иди к нему.
Ван Дянь долго смотрел на уходящее в небо дерево: — ............
Чунхэн добавил: — Это дерево Хозяина. Он запрещает мне на него залезать.
Сказав это, он без колебаний развернулся и ушел, не дав Ван Дяню возможности вставить и слова.
Луна в небе была огромной и круглой, земля казалась припорошенной тонким слоем инея. Ван Дянь постоял под деревом, нашел место, где было поменьше комаров, сел и достал веер, чтобы хоть немного охладиться.
Прошло примерно время одной палочки благовоний, а может и двух, когда в ветвях гинкго послышался шорох. Подол темно-золотого одеяния с вышитыми драконами свесился прямо над головой Ван Дяня, и скомканный комок листьев мягко приземлился ему на плечо.
Ван Дянь встал и, пользуясь лунным светом, задрал голову. Лян Е лениво полулежал на ветке и улыбался ему, теребя в руках сморщенный лист.
— Ваше Величество, Вы помните, кто я? — спросил Ван Дянь.
— Не помню, — улыбка Лян Е чуть померкла.
Внезапно он закрыл глаза, его нога соскользнула, и он камнем рухнул вниз.
Всё произошло слишком быстро, Ван Дянь инстинктивно вытянул руки, пытаясь его поймать. Лян Е зацепился ногами за ветку в паре дюймов от него и повис вниз головой. Он медленно открыл глаза и, скрестив руки на груди, лучезарно улыбнулся. Всё дерево затрепетало от его маневра, и несколько листьев, кружась, опустились на землю.
Ван Дянь с каменным лицом опустил руки.
Лян Е дотянулся до его плеча, снял лист и принялся щекотать его кончиком подбородок, пробормотав: — Зачем ты искал Меня?
Ван Дянь отстранился и достал из рукава серебряный замочек: — Помнит ли Его Величество это?
— Не помню, — без особого интереса бросил Лян Е, продолжая водить листом по его кадыку.
Ван Дянь невольно сглотнул и произнес серьезно: — Личность того ребенка непроста. Я уже поручил Чунхэну разузнать подробности, но счел нужным доложить Вам. Если у Вас свои планы, я не стану вмешиваться.
— Планов нет. Я же сказал: делай с делами двора что хочешь, — Лян Е вернул листок ему на плечо и добавил безучастно: — Ты пришел ко Мне среди ночи только ради этого?
— Да, — ответил Ван Дянь. — Если у Вашего Величества нет иных распоряжений, я удаляюсь. Завтра отправление по расписанию.
Лян Е спрыгнул с дерева, помедлил и, указав на его лоб, спросил: — Всё еще болит?
— Нет, благодарю за заботу, — ответил Ван Дянь. — Я ухожу.
— Не смей уходить, — Лян Е с раздражением посмотрел на него.
Ван Дянь послушно остался на месте.
Лян Е обошел его по кругу, ткнул пальцем в насекомое, которое перебралось на запястье Ван Дяня: — Я не выну из тебя гу.
Ван Дянь хранил молчание.
— Помоги Мне, — Лян Е уставился на него, выдавливая слова с видимым трудом.
Его брови были сурово сдвинуты, казалось, он готов либо убить его в любой момент, либо просто развернуться и уйти.
Но он всё же неохотно произнес: — Прошу... помоги Мне. Я обещаю больше не использовать гу просто так.
Ван Дянь удивленно вскинул бровь: — Его Величество говорит серьезно?
— Не смей называть Меня «Ваше Величество», — Лян Е, казалось, рассердился, и его лезвие бесцеремонно прижалось к шее Ван Дяня.
Ван Дянь едва заметно усмехнулся: — И это — искренность государя?
Лян Е прищурился, лезвие мгновенно исчезло в его руке.
Он произнес резко: — Вернись как было.
— Что? — опешил Ван Дянь.
— Вернись как было, — Лян Е согнул палец и осторожно коснулся его кадыка, глядя на него заискивающе, хотя голос звучал властно и безапелляционно. — Мне нужен прежний Ван Дянь.
Ван Дянь смотрел на него и молчал.
Лян Е по привычке хотел было активировать гу, но, вспомнив непоколебимость Ван Дяня, снова ощутил досаду и собрался уходить.
— Лян Е, — внезапно окликнул его Ван Дянь.
Лян Е резко остановился и обернулся. На его лице отразился восторг, а глаза в лунном свете словно засияли.
Ван Дянь достал из рукава маленький камешек и спросил: — Зачем ты подсунул мне это?
http://bllate.org/book/17115/1603336
