Не прошло и двух дней, как все соседи уже знали: новый супруг Лу Суя — искусный повар. Стоило на кухне Лу что-то приготовить, как по всей округе разносился такой аромат, что у людей слюнки текли.
Зимой не нужно было мыться каждый день и стирать приходилось нечасто. Да и когда выпадала стирка, Лу Суй не позволял Ся Цинтао и Юньнян идти к реке. Он сам нагревал воду в печи, разбавлял водой из кадки — и стирали дома. Поэтому Ся Цинтао почти не выходил со двора и с соседями познакомиться ещё не успел.
На третий день после свадьбы наступило время возвращаться к родителям.
Они надели новые стёганые халаты — те самые, что были на них в день свадьбы, взяли корзины и отправились в путь. Лу Янь пошёл с ними.
Перед уходом Юньнян позвала младшего сына к себе и наказала:
— Твой брат теперь женился, у него своя семья. Хоть вы и не разделились, всё уже не как раньше. На людях не клянчи у брата с невесткой, чтоб они тебе то да сё покупали. Понял?
Лу Янь и прежде ничего у брата не выпрашивал, но Юньнян боялась, что Ся Цинтао, по доброте душевной, станет потакать младшему, а тот войдёт во вкус и перестанет понимать, где свои, а где чужие.
— Я знаю, — ответил Лу Янь с лёгкой обидой. Он был не из таких. — Когда продам корень пуэрарии и тигровый имбирь, у меня свои деньги будут.
— Ну и хорошо. — Юньнян отсчитала ему деньги на соевый соус и утиные яйца, а сверху добавила ещё десять монет. — Это тебе на лодку туда и обратно. Как выручишь за лекарственные травы — не сори деньгами.
— Хорошо, мам. — Лу Янь сунул деньги за пазуху и, весело насвистывая, побежал догонять брата с невесткой.
Когда они вышли, небо только начинало светлеть. Над землёй стелился туман, тропинки и межи покрывал белый иней. Близился Новый год, и с каждым днём становилось всё холоднее.
От деревни Луцзявань до города было далеко. Проезд на лодке стоил пять монет. Лу Янь забрался в лодку первым и заплатил за себя сам. Лу Суй спросил, откуда у него деньги, и тот ответил, что дала мать. Лу Суй не стал больше расспрашивать.
В лодке, кроме них, ехали ещё две тётушки и один старик — все с корзинами, везли в город на продажу то, что собрали в горах. Ся Цинтао их не знал и называл так, как называли братья.
Когда лодка причалила у пристани деревни Ся, на берегу как раз оказалось несколько знакомых тётушек и дядек. Увидев Ся Цинтао, они поняли, что он едет к родителям, и спросили, почему он не выходит.
— Не могу же я с пустыми руками, — улыбнулся Ся Цинтао. — Свекровь велела сначала в город заехать, а уж потом к родителям.
Одна из тётушек одобрительно закивала, а потом добавила:
— Твоя мать с утра двор подметает, тебя поджидает.
У Ся Цинтао глаза защипало. Честно говоря, он ещё никогда в жизни не был так долго вдали от матери. В доме Лу было хорошо, но дом есть дом.
Лу Суй, почувствовав его настроение, тихонько сжал его руку.
Ся Цинтао обернулся. Глаза его ещё блестели от слёз, но он улыбнулся и сказал шутливо:
— Мама так по мне скучает. Может, зря я замуж пошёл? Лучше бы ты к нам переехал…
Все вокруг рассмеялись. Лу Суй тоже улыбнулся и пальцем стёр слезинку с его ресниц:
— Я готов хоть каждый день с тобой ездить. Только бы тесть с тёщей нас за нахлебников не приняли.
Он редко шутил, и Ся Цинтао расхохотался. Тоска по дому отступила.
— Ай, ветер сегодня сильный, глазам больно, — сказал он, делая вид, что это ветер выжимает слёзы.
Лу Суй серьёзно посмотрел на его лицо, на покрасневшие уши и сказал:
— Как поймаю кролика — сошью тебе шапку и шарф из кроличьего меха.
Глаза у Ся Цинтао вспыхнули:
— Правда?
— Правда.
Лодка медленно плыла навстречу зимнему ветру, и наконец они добрались до города.
Сначала они зашли в аптеку продать корень пуэрарии и тигровый имбирь. Корень пуэрарии не считался редкостью — за двенадцать цзиней дали всего двадцать четыре монеты. А вот тигровый имбирь — тут Ся Цинтао оказался прав. Хозяин предложил за него целый лян серебра за цзинь. Взвесили — оказалось семь цяней, вышло семьсот монет. Для Лу Яня это были немалые деньги.
Лу Янь никогда раньше не держал в руках столько. Едва выйдя из аптеки, он принялся уговаривать Ся Цинтао, чтобы тот позволил его угостить:
— Если бы не невестка, разве я получил бы столько? Невестка, говори, чего хочешь, я плачу!
Ся Цинтао, конечно, не взял бы с него плату. Он улыбнулся:
— Ты сам выкопал, сам с горы принёс. При чём тут я? Копи деньги, пригодятся, когда жениться будешь.
Лу Янь густо покраснел, потер нос и смущённо замолчал.
Потом пошли покупать утиные яйца. Для соления лучше всего брать яйца с зелёной скорлупой. Ся Цинтао нашёл двух торговок, у каждой отобрал по двадцать штук. На рынке куриное яйцо стоило три монеты, утиное — пять. Сорок яиц выходило в двести монет. Ся Цинтао поторговался и уговорил продавщиц добавить по одному яйцу сверх.
Когда подошла очередь платить, Лу Янь заявил, что заплатит сам. Оказалось, мать дала ему деньги, сказав, что яйца — из общих домашних расходов. Лу Суй не возражал, и Ся Цинтао уступил. Корзины они выстлали соломой — если класть яйца осторожно, они в дороге не побьются.
Дальше пошли покупать соевый соус и свиную лопатку. Кувшин соуса стоил шестьдесят монет — заплатил Лу Янь.
В лавке Ся Цинтао заметил на полке хорошее шаосинское вино «Хуадяо»* и сказал:
— Давай лучше вместо ткани вино купим. Мой отец очень любит выпить. Если на ужин что-то вкусное, он всегда наливает себе чарку.
Правда, пил он дешёвое вино, по двадцать монет за литр, с едва уловимым вкусом.
Лу Суй, конечно, согласился:
— Хорошо, купим вино.
За кувшин шаосинского «Хуадяо» отдали сто шестьдесят монет.
Наконец пошли за свиной лопаткой. Пришли пораньше, и выбор был хороший. Выбрали самую свежую, самую мясистую. Отдали двести семьдесят монет.
На обратном пути зашли в лавку со сладостями. Ся Цинтао вспомнил о бабушке и купил три цзиня мягкого печенья, которое она смогла бы разжевать и которое долго не портится.
Нагруженные покупками, они вышли из города. На пристани деревни Ся Лу Суй и Ся Цинтао сошли, а Лу Янь поплыл дальше — везти яйца и соус в Луцзявань.
По дороге домой они шли через деревню. Ся Цинтао нёс корзину с яйцами, Лу Суй — свиную лопатку в одной руке и кувшин с вином в другой. Все сразу видели, что молодожёны идут к родителям. Старики и старухи, греющиеся на солнышке, оживились. В деревне Ся такие подарки к возвращению молодых видели только один раз — когда Ся Мянь приходил к родителям.
Некоторые дядьки так и впились глазами в кувшин с вином. Какому же зятю не захочется принести тестю доброго вина? И надо же было такому везенью — Ся Синъюань, старый чёрт, дождался!
Ещё издали они увидели мать и Синхуа, вышедших им навстречу. Чэнь Хэсян была так рада, словно прошло не три дня, а три года. Глаза её блестели от слёз, и она всё повторяла:
— Хорошо, что вернулись. Зачем же подарки? Деньги бы лучше поберегли.
Они вошли во двор. У порога стоял Ся Цинси, рядом на пороге сидел отец. Увидев сына с зятем, оба просветлели.
— А мы думали, вы только к обеду придёте, — усмехнулся Ся Цинси. — А вы уже тут. Это что, муж тебя обижает, что ты так рано домой прибежал?
— Вот язык без костей! — Чэнь Хэсян хлестнула его передником. — Иди дрова коли. Только под ногами путаешься, да слова поперёк говоришь.
Ся Цинтао, зная, какой брат балагур, подскочил к нему и скорчил рожу:
— Свиную рульку будешь? Не дам!
Ся Цинси мигом схватил его за лицо, сдавил щёки так, что черты смешались:
— Буду? Не дашь?
— Отпусти, Ся Цинси, ты… — замычал Ся Цинтао.
Братья снова принялись возиться. Лу Суй, улыбаясь, прошёл в дом следом за тестем.
___
п/п
Шаосинское вино «Хуадяо» (花雕酒) — знаменитый сорт китайского рисового вина, производимый в городе Шаосин провинции Чжэцзян. Выдерживается не менее трёх лет. Считается качественным и ценится гораздо выше обычного дешёвого вина, которое пили крестьяне.
http://bllate.org/book/17114/1601758
Angeladrozdova (читатель/заложение основ)
29 марта 2026 в 12:34
1
