Перевод и редакция LizzyB86
Бета: mlndyingsun
— Ваше Высочество, бегите скорее!
— Что? — Князь Веселья, ещё не осознавший происходящего, споткнулся, когда Дай Шэнъянь потянул его за собой.
А убийца медленно приближался, скользя лезвием меча по кирпичной стене, высекая искры и издавая скрежещущий звук, от которого кровь стыла в жилах.
— Ты… кто такой?! — заикаясь, князь указывал на убийцу.
Тот не ответил, лишь издал низкий, сдержанный смешок, будто вырвавшийся из глубины горла, и воздух вокруг, казалось, вторил ему, наполняя пространство гулким эхом. От этого звука у обоих мужчин волосы встали дыбом.
Не теряя ни секунды драгоценного времени, князь кинулся бежать, а Дай Шэнъянь понёсся за ним. Они несколько раз сворачивали куда-то, пока смех не затих и не исчез вовсе. Только тогда они остановились, прислонившись к стене на углу, чтобы отдышаться.
— Это человек или призрак? — тяжело дыша, уточнил Князь Веселья.
Наместник осторожно выглянул из-за угла, проверяя, нет ли за ними погони. В тусклом свете фонарей вдали виднелась лишь непроглядная тьма, так что теоретически, кто угодно мог вынырнуть оттуда. Хоть убийца с клинком, хоть припозднившиеся слуги.
Втянув голову обратно, он поделился умозаключениями:
— Какие призраки? Это явно человек. Мы не заметили, как далеко ушли от дворца. Нам надо спешить за помощью.
— Верно, — князь попытался подняться. — Только я совсем без сил, дай передохнуть.
Опустивший голову князь неожиданно замер, как будто увидел очередного призрака. И Дай Шэнъянь, заметив его оцепенение, спросил:
— Что случилось?
Дрожащим голосом тот ткнул пальцем в землю.
— Смотри… на земле… три тени?
Наместник взглянул вниз, туда, куда ему указали, чтобы тоже увидеть огромную тень Князя Веселья, его собственную — худощавую, как хворостина, а между ними ещё одну поменьше, как если бы чья-то голова выросла из их плеч. Медленно подняв головы, они встретились взглядом с бесстрастным лицом, которое, растянувшись в улыбке, обнажило белые зубы.
— Аааа! — перепуганные до смерти мужчины брякнулись на свои пятые точки.
Но убийца уже спрыгнул со стены, ловко приземлившись рядом. Всё так же одаривая их зловещей улыбкой, фигура изрекла:
— Воин Семи Лепестков Целаня, Гаруда, явилась проводить Его Высочество в царство вечного сна.
Голос то низкий, то хриплый, как шёпот призрака с древней пустоши, звучал опять же то издалека, то у самого уха, отчего мужчины никак не могли уяснить, принадлежит ли он мужчине или женщине? В свете тускло мерцающих на стенах фонарей убийца шаг за шагом сокращал расстояние между ними, а также напускал на них всё больше и больше ужаса.
— Не подходи! Не подходи!
Когда отступать стало некуда, лунный свет осветил фигуру вышедшей из мрака Гаруды. Одетая в чёрную одежду, она держала спину безупречно прямой, а меч в руках — наготове. Один взмах руки и ее чёрная тень вихрем пронеслась между ними. Раздался похожий на лёгкий плеск воды звук, после которого лица обоих беглецов оросила тёплая, липкая жидкость.
Похолодевший загривком Дай Шэнъянь обернулся. Сначала он увидел холодное лезвие клинка с выгравированным на нем иероглифом «*Хэнбо», а сразу вслед за этим перекошенное от ужаса лицо князя и алую струю, хлещущую из его шеи.
*Хэнбо – Мощная волна, вал.
Оказывается, это его кровью испачкался наместник. Столь хладнокровно и безжалостно человека могла убить только эта женщина, чьи испачканные кровью губы придали ей инфернальную, почти демоническую красоту.
Только в панике отступив на два шага, Дай Шэнъянь разглядел Гаруду, женщину с изящными чертами лица, но резкими, добавлявшими ей суровости бровями. Её красота была дикой, как у хищного зверя, и от этого сердце учёного зачастило от страха. Неужели его тоже сейчас прирежут, не дрогнув? Рывком он бросился вперёд, выхватил меч из ножен князя и нанёс удар. Важно отметить, что оружие было под стать владельцу — такое же вычурное, усыпанное драгоценными камнями и… тупое. С таким-то клинком, будь он хоть трижды мастером меча, никого не одолеть.
Но что с того? Собрав в кулак все силы, наместник ринулся вперёд. Пусть его шансы ничтожны, он будет сражаться! Итак, меч, сверкая драгоценным блеском, разрезал тьму и с лязгом встретился с клинком насмешливо приподнявшей бровь Гаруды. Лёгким движением запястья скользнув по мечу к руке Дай Шэнъяня, она оставила на ней длинную, но неглубокую рану. От боли меч старца со звоном упал на землю, а он сам беспомощно зажмурился.
— Все вы, учёные мужи, так рвётесь к смерти? — расхохоталась женщина.
— Мои навыки уступают твоим. Делай, что хочешь.
Та похлопала его по щеке тыльной стороной меча и сказала:
— Старик, не хочешь ли попросить пощады? Можешь рассказать, что у тебя очень старые родители, куча детей и внуков. Может, я… хотя нет, всё равно не пощажу.
Дай Шэнъянь сухо усмехнулся, подыграв её глумлениям.
— Перед смертью у меня возник только один вопрос. Зачем ты убила князя?
— Что ж. Я удовлетворю твоё любопытство, — потирая подбородок, Гаруда пнула тело князя. — Этот мерзавец набивал до отвала брюхо, разгуливал по улицам и похищал женщин. В радиусе сотен ли вокруг Цзянчжоу все красавицы оказывались в его дворце. Став рабынями, женщины подвергались страданиям и пыткам, а мужчины, не найдя своих жён, свирепели. Разве этот боров не заслужил смерти?
Дай Шэнъянь вздохнул:
— Мир несправедлив, но убийство не выход. Хоть он и жил в роскоши, он не отнимал жизней, твои же действия не правосудие, а насилие.
— Правосудие? — Гаруда рассмеялась. — Я здесь за деньги, а не за правосудие. Я служу звонкой монете.
Здесь мужчине сказать было нечего.
— Но разве убийство — такое уж зло? Если он забавлялся с женщинами, как с игрушками, почему я не могу играть с жизнями, как с муравьями? Где тут несправедливость? Разве ты не слышал, что небеса беспристрастны, и всё сущее для них тлен? — она окинула тело покойника недобрым взглядом.
Дай Шэнъянь вдруг всё понял. Поправив одежду, он вновь смежил веки и вытянул шею, готовясь к смерти:
— Прошу.
Он стоял, худощавый, тонкий в своих широких рукавах, которые пустой ветошью болтались на нем, что выглядело даже немного комично. Гаруда не смогла сдержать смешка, оттого лед в её глазах исчез:
— Знаешь, а мы можем прийти к соглашению. У меня есть просьба, в которой ты определённо можешь помочь.
— Я не стану делать ничего аморального.
— Знаю, знаю. Дело вот в чём. Я по глупости родила ребёнка, — невозмутимо заявила она, как будто случайно подобрала щенка на обочине.
Дай Шэнъянь дёрнул уголком рта, но промолчал.
— Я малограмотна, ибо в голове ветер, сколько бы я ни думала, не могу придумать хорошее имя ребенку. Слышала, ты великий учёный? После Конфуция, Мэн-цзы и Чжу-цзы ты следующий по известности. Я уважаю учёных. Придумай имя, и я тебя отпущу. Хорошая сделка, не правда ли?
— Я не шибко разбираюсь в пяти стихиях и восьми триграммах. К тому же, ты убийца, а я чиновник. Даже если ты меня пощадишь, завтра я буду обязан развесить твои портреты по городу. Ничего не поделаешь, действуй, — отрицательно покачал головой старец.
— Упрямец! Ладно, вешай свои портреты, думаешь, ваши чиновники меня поймают? — Гаруда сунула ему листок с датой рождения и ткнула острием меча в плечо. — Давай быстрее, я тороплюсь.
Дай Шэнъянь обречённо вздохнул, подавляя сложные чувства. Гаруда, эта жестокая женщина, вела себя беспечно, когда не убивала. За всю свою жизнь он не встречал настолько противоречивого человека. «Те, кто живёт среди крови и смерти, всегда немного безумны…»
Взглянув на листок и меч у плеча, он предложил:
— Как насчёт имени «Лянь»? «Мощь простирается за бескрайние зелёные поля, а тень падает на мерцающие волны». Созвучно с твоим клинком.
После того, как Гаруда повторила имя несколько раз, её губы растянулись в довольной улыбке. Но в её глазах по-прежнему плясали дикие искры, от которых даже добродушная улыбка казалась зловещим оскалом. Дай Шэнъянь, схватившись за сердце, отступил.
— Неплохо, пусть будет Лянь. Спасибо!
Она убрала меч в ножны, махнула рукой и растворилась во тьме. А едва живой наместник смотрел, как убийца исчезает в ночи. С тех пор он больше её не встречал, однако имя «Гаруда» стало чуть ли не нарицательным, поскольку ассоциировалось исключительно с главной разыскиваемой преступницей в империи. За двенадцать лет никто так и не выяснил, где она скрывается. Единственное, периодически до него доходили слухи о чьей-нибудь гибели от меча «Хэнбо».
Меч «Хэнбо» стал первым клинком Семи Лепестков Целаня, и, говоря о них, рассказчик подразумевал и Гаруду. А слушавшего учителя Се Цзинланя пробирала дрожь. Не из-за Гаруды, а из-за имени «Лянь». Против воли в голове всплывали воспоминания о кинжале и рукавных стрелах Сяхоу Ляня, его рассказы о беспутной, но искусной матери. Не были ли все эти сведения кусочками одной картины?
Слухами о целаньских убийцах пугали детей. Что далеко ходить, вон тётушка Лань регулярно пичкала его рассказами об учинённых ими произволах. И всё же он думал, что это лишь сплетни или театральные напевы. Кто бы мог подумать, что настоящий убийца так близко? Образ убийцы и Сяхоу Ляня сменяли друг друга в его видении, но не сливались. Отчего-то ему верилось, что слуга, кто угодно: уличный бродяга, воришка, дикарь, только не хладнокровный убийца.
Вспоминая, как тот ловил птиц, дразнил собак или спал, пуская слюни, Се Цзинлань утвердился во мнении: если все убийцы такие, как Сяхоу Лянь, то Семь Лепестков Целаня не так уж страшны, а чиновники и правда ни на что не годны. Сидевший рядом Дай Шэнъянь не заметил странностей в поведении Се Цзинланя. Глядя в окно на облака и горы, юноша тихо вздыхал каким-то только ему ведомым мыслям.
В этот момент их уединение было нарушено появлением другого служки:
— Третий молодой господин, Сяхоу Лянь упал с крыши и поранил плечо занозой. Его принесли в усадьбу.
Се Цзинлань резко вскочил с места:
— Что ты сказал?!
Добравшись до двора Цюу, он распахнул дверь и нашёл Сяхоу Ляня лежащим на кровати и жалобно постанывающим. Плечо несчастного было обмотано бинтами, что не помешало разглядеть пятна крови под ними. От театральных стонов мальчишки Се Цзинланя разобрал смех:
— Как ты умудрился не расколошматить голову? Посмотрим, полезешь ли ты в следующий раз на крыши.
Лекарь к этому моменту ещё не ушёл, потому юноша успел расспросить того о состоянии Сяхоу Ляня. Убедившись, что нужен лишь покой и опасности нет, он попросил тётушку Лань проводить лекаря.
— Хорошо, что управляющий добрый. Вон позвал лекаря из зала Чудесного Добра. Иначе с твоим положением, да ещё при том, что молодой господин не в милости, тебя бы просто перевязали, и всё. А так, глядишь, без последствий обойдётся, — прокомментировала случившееся Ляньсян.
Но Сяхоу Лянь, горя желанием поделиться новостями, не особо слушал девчонку. Он схватил Се Цзинланя за руку, да так, что Ляньсян прикрикнула:
— Ты что творишь? Береги рану, а то разойдётся!
— Господин, — с жаром зашептал Сяхоу Лянь, — я подслушал, что воры задумали ограбить усадьбу. Кажется, они ещё и на убийство настроены. Предупреди господина Се, пусть усилит охрану.
— Ты что, из-за этого себя угробил?
— Ну… вроде того.
— Пусть крадут. В нашем дворе им, кроме книг, красть нечего. К нам не сунутся. Стоило ли так рисковать?
— Но я слышал, что они задумали убить! Я боялся, что с господином Се что-то случится…
Се Цзинлань перебил его:
— Умрёт? Ну и ладно. Он только прохлаждается да сочиняет пустые стихи, зарабатывая никчёмную славу. Если его место займёт кто-то дельный, грабители ещё и доброе дело сделают.
Ляньсян аж ахнула и поспешила захлопнуть ставни и двери:
— Господин, не болтайте такое, услышат!
Девчонка была права, поэтому Сяхоу Лянь, понизив голос, добавил:
— Если господин Се умрёт, ты останешься сиротой.
— А я сейчас не сирота? — равнодушно бросил Се Цзинлань.
— Похоже, что да, — слуга сухо хохотнул.
От смеха у него заболело плечо, пришлось заткнуться и закрыть глаза, чтобы успокоиться. А преисполненный сочувствием Се Цзинлань мягко убрал прядь волос с его щеки. Этот парень пострадал из-за него. Так тепло и сладко на душе ему давно не было.
— Береги себя, Сяхоу Лянь. Мои дела не твоя забота. Я господин, ты слуга. Просто служи мне хорошо, а остальное я беру на себя.
http://bllate.org/book/15333/1354220
