Спустя долгое время Вэнь Ицзинь нехотя отстранился от его губ.
— Ваш покорный слуга ведь тоже мужчина, — хрипло произнёс он. — Ваше Величество, не дразните меня больше.
Инь Сюанье мёртвой хваткой вцепился в лежащее под ним одеяло.
— Это ты всегда дразнил Нас. Когда это Мы хоть раз дразнили тебя?
Последние слова его речи все ещё заметно дрожали.
«Испугался?»
Но это было не похоже на страх. Это было скорее… возбуждение, которое возникает, когда чувства захлёстывают с головой.
Стоит мужчине пойти на поводу у разыгравшейся похоти, как он с лёгкостью теряет всякую власть над собой. Вэнь Ицзинь не понимал: произошло ли всё это с императором исключительно по вине хмельного дурмана, или же тот изначально не испытывал ни малейшего отвращения к подобного рода близости между мужчинами. Ведь обычный мужчина, по-хорошему, должен был воспротивиться подобному.
Большинству вещей Инь Сюанье научил он, и теперь даже в «этом» ему помогал он.
Граница, разделявшая их прежде, размылась и потеряла всякую чёткость ещё тогда, когда Вэнь Ицзинь в прошлый раз пошёл на компромисс.
Упёршись локтями в постель, Вэнь Ицзинь навис прямо над Инь Сюанье, окутав его своей тенью. Опустив веки, регент тяжело и горячо дышал, а на его лбу выступила лёгкая испарина. В этот миг даже его измученное затяжным недугом и вечно страдающее от холода тело налилось непривычным, обжигающим жаром.
Инь Сюанье всё ещё держал его за ворот халата, и в этой хватке сквозило что-то неуловимо соблазнительное.
— Ваше Величество, — тихо позвал Вэнь Ицзинь.
Сердце Инь Сюанье сжалось, и он ещё неистовее вцепился в ткань на его груди.
— Ваш покорный слуга… преступил все границы дозволенного, — сказал Вэнь Ицзинь тихим хриплым голосом.
Затем он наклонился ещё ниже и слегка потёрся кончиком носа о его нос. Уловив рваный ритм его дыхания, Вэнь Ицзинь, не отстраняясь, сделал пробное движение вперёд и мягким поцелуем поймал его губы.
Инь Сюанье и не думал уклоняться — напротив, он даже чуть приподнял подбородок навстречу.
После этого всё вышло из-под контроля.
Свечи в комнате горели почти до самого утра.
Слуги, которые дежурили у двери, принесли горячую воду, трясясь от страха. Мало того что в столь поздний час Его Величество и регент ещё не спали, так они ещё и велели подать воду для омовения — поверить после такого, будто между ними ничего не произошло, было бы верхом глупости.
Слуги входили и выходили, смотря только себе под ноги; они безмолвно проскальзывали внутрь и так же бесшумно удалялись.
Полог кровати в спальне был опущен. Едва слуги удалились, из-за занавеси высунулась рука и отодвинула ткань. На постели царил полный беспорядок. Инь Сюанье, чьё нижнее платье было небрежно наброшено на плечи, спустился с ложа, однако от внезапной ломоты и слабости во всем теле едва не рухнул прямо на пол.
Лихорадочный румянец на его лице ещё не угас. Сначала он пошёл помыть руки, затем вернулся и вновь раздвинул полог. Вэнь Ицзинь с опущенным взглядом как раз приводил в порядок свои нижние одежды. Когда Инь Сюанье протянул ему руку, регент перехватил его за запястье и, опираясь на юношу, сошёл с кровати.
Ни один из них не проронил ни слова: казалось, будто после того, как страсть утихла, между ними не осталось ничего, кроме неловкости.
Инь Сюанье всё ещё с наслаждением вспоминал произошедшее — стоило лишь подумать об этом, как всё его тело вспыхивало жаром. Он помог Вэнь Ицзиню вымыть руки, вытер их платком. В это время Вэнь Ицзинь размышлял, как нарушить повисшую между ними тишину.
Через некоторое время он заговорил:
— Ваше Величество, у вашего слуги есть к вам дело, о котором необходимо поговорить.
— Говори, — голос Инь Сюанье всё ещё звучал довольно хрипло.
— Ваш покорный слуга слышал, что ранее вдовствующая императрица преподнесла вам кувшин вина, — сказал Вэнь Ицзинь.
Едва услышав эти слова, Инь Сюанье в то же мгновение очнулся от своего блаженного, парящего в облаках состояния.
— От кого ты это услышал? — спросил он.
— От вдовствующей императрицы, — ответил Вэнь Ицзинь. — Похоже, это правда. Неужели сегодня Его Величество выпил то вино, что прислала вдовствующая императрица?
Инь Сюанье: «…», — он не имел ни малейшего понятия, какой именно долей информации владеет Вэнь Ицзинь; взгляд его испуганно заметался, и он не решился опрометчиво признать вину.
Вэнь Ицзинь продолжил:
— К тому же вдовствующая императрица велела вашему слуге передать вам одну фразу, — он замолчал, а затем произнёс: — Вдовствующая императрица сказала: «перепутала то вино». Что это значит?
— Ты говоришь… — оторопел Инь Сюанье и его голос оборвался на полуслове.
«Перепутала то вино», — Вэнь Ицзинь мог не понимать истинного значения этих слов, но как мог не понимать его он?! Внезапно в его голове всё перемешалось.
Матушка умышленно велела Вэнь Ицзиню передать эту фразу. Инь Сюанье, конечно, понял, что оно означает.
«Перепутала то вино» — это означало лишь одно: то вино вовсе не обладало тем самым пагубным свойством?!
А значит, оба эти раза он, по сути, под предлогом опьянения и действия «снадобья», сделал «это» с Вэнь Ицзинем — его дыхание внезапно стало глубже, лицо обожгло ещё более яростным, нестерпимым жаром, а в груди болезненным клубком переплелись удушающий стыд и горькое замешательство, отчего он в этот миг попросту не смел поднять глаз на регента.
Если Вэнь Ицзинь узнает правду… что он о нём подумает?!
— Вашему Величеству не стоит больше пить то вино, — голос Вэнь Ицзиня был низким, со специфической хрипотцой после недавней близости, но лицо оставалось совершенно бесстрастным. — Слишком много пить вредно для здоровья. Когда завтра придёт императорский лекарь Ли, попросите его проверить ваш пульс.
— Мы… мы поняли, — сказал Инь Сюанье.
Омывшись, они оба легли в постель. Вэнь Ицзинь расположился у стены. Он был немного рассеян: лёжа здесь, он раз за разом возвращался памятью к тем затяжным поцелуям, что последовали один за другим — его губы до сих пор покалывало.
Кончиком языка он прикоснулся к уголку губ и почувствовал металлический привкус крови — во время недавних поцелуев Инь Сюанье умудрился укусить его. Эта рана служила непрестанным напоминанием: они с Инь Сюанье давным-давно преступили любые границы между правителем и слугой, а также назваными братьями. Правитель более не ведёт себя как правитель, а слуга — как слуга [1], о братских же узах и заикаться смешно. Никакие братья не стали бы «помогать» друг другу до такой степени.
[1. 君不君，臣不臣 (jūn bù jūn, chén bù chén) — выражение из конфуцианской традиции, восходящее к «Луньюй» (论语). Оно основано на принципе правильного порядка: «государь должен быть государем, подданный — подданным, отец — отцом, сын — сыном». В данном виде фраза обозначает нарушение установленной иерархии и утрату должного порядка в отношениях.]
Свечи были задуты. Они лежали в постели, но не обнимались, как раньше: теперь расстояние между их плечами составляло примерно два кулака.
На следующее утро Инь Сюанье отправился на утреннюю аудиенцию. Он поднимался с постели предельно тихо, но Вэнь Ицзинь всё равно проснулся. Регент, впрочем, не издал ни звука. Он молча прислушивался к шороху одежды Инь Сюанье и к тому, как тот вполголоса наказывал евнуху Луси приготовить завтрак, когда регент проснётся.
Когда снаружи все звуки окончательно затихли, Вэнь Ицзинь полежал ещё какое-то время, а затем поднялся.
На завтрак была жидкая рисовая каша. Вэнь Ицзинь съел несколько ложек, затем взял палочки и стал есть овощи. За эти дни он привык есть, не видя, но это было медленнее, чем обычно.
Позавтракав, он отослал Луси и принялся на ощупь обшаривать пространство под кроватью. В прошлый раз, стоило ему лишь наткнуться там на какой-то предмет, как внезапно вошёл Инь Сюанье, так что регент тогда попросту не успел ничего осмотреть.
После долгих и упорных поисков его пальцы наконец наткнулись на потайное отделение.
Зажмурившись, он ощупал контуры тайника и, провозившись долгое время, сумел открыть его. Он достал из углубления небольшой деревянный ларец. Ему потребовалось немало усилий, чтобы его открыть.
Вэнь Ицзинь сорвал с лица скрывавшую глаза шёлковую ленту. Дневной свет болезненно резанул по отвыкшим глазам; всё вокруг расплывалось в мутной пелене. Он смог лишь разобрать, что внутри навалена всякая всячина — деталей было не разглядеть, но общие очертания вполне угадывались по тактильным ощущениям.
Там были деревянные резные фигурки, воздушные змеи, свистки… всякие мелочи, которые он дарил Инь Сюанье в детстве, а также несколько писем. Поверх всего этого лежала книжица.
Книжица выглядела совсем ветхой — судя по всему, её перелистывали бесчисленное множество раз.
【Что это?】 — спросил он систему.
Система: 【Эротическая книга】.
Вэнь Ицзинь: 【…Что? 】
Система послушно повторил свой ответ. Но стоило Вэнь Ицзиню сделать движение, чтобы швырнуть книжку обратно в тайник, как он невозмутимо добавил: 【О мужчинах и мужчинах】.
Вэнь Ицзинь: «…»
Отложив книжицу в сторону, он ещё какое-то время обыскивал тайник, но обнаружил лишь старые, памятные вещи. Как раз в тот момент, когда он намеревался вернуть всё на свои места, снаружи донеслись торопливые шаги.
— Регент, — Луси открыл дверь и увидел, что Вэнь Ицзинь сидит у стола, а скрывавшая его глаза шёлковая повязка небрежно съехала набок.
— Что такое? — спросил Вэнь Ицзинь.
— Пришёл управляющий из вашей резиденции. По его словам, есть неотложные новости. Сейчас он ожидает снаружи, — ответил Луси.
Луси помог ему выйти. Управляющий княжеской резиденцией в крайнем волнении мерил шагами комнату, но, завидев Вэнь Ицзиня, тут же бросился ему навстречу. На вопрос регента о том, что стряслось, управляющий поведал: несколько дней назад в резиденции были найдены письма, которыми он обменивался с посланником Западного края, обвиняя его в сговоре с врагом.
Если уж решено обвинить человека, то повод всегда найдётся.
Лицо Вэнь Ицзиня помрачнело. Управляющий поспешил добавить, что дело уже расследовано до конца: виной всему оказался предатель среди домашних слуг, и Его Величество лично во всем досконально разобрался.
— Неужто Ваше Высочество, пребывая во дворце, не слышали об этом ни единого слова? — тихо спросил управляющий. — Ваш раб ещё несколько дней назад пытался добиться аудиенции, но меня упорно не пускали за дворцовые ворота…
Немного поразмыслив, Вэнь Ицзинь сразу всё понял. Он оставался в полном неведении лишь потому, что Инь Сюанье не хотел, чтобы он знал. Император прекрасно знал поимённо каждого человека регента во дворце, и скрыть это от него было легко.
В императорском дворце каждое его движение было под присмотром Инь Сюанье. В его собственной резиденции разразилась столь масштабная катастрофа, а он, как выяснилось, оставался в абсолютном ведении.
Поразмыслив пару мгновений, регент без промедления принял решение немедленно покинуть дворец.
Вэнь Ицзинь всегда мог свободно покидать дворец. Он только попросил Луси передать Его Величеству о своём отбытии. Луси хотел что-то сказать, но мог только смотреть, как регент уходит.
Вэнь Ицзинь покинул дворец не только из-за дел в своей резиденции, но и из-за того, что произошло прошлой ночью. Они слишком долго и тесно были привязаны друг к другу — если позволить этому продолжаться, его связь с Инь Сюанье окончательно потеряет всякие границы и превратится в нечто двусмысленное.
Лишь сойдя с императорского возвышения после окончания аудиенции, Инь Сюанье получил известие о том, что регент уже покинул дворец. Он подумал, не слишком ли сильно он его преследовал, раз Вэнь Ицзинь так поспешно сбежал.
Юноша не пошёл искать его сразу. Однако вечером того же дня, укладываясь в постель, Инь Сюанье обнаружил под подушкой свою весеннюю книгу [2], которая, как ему казалось, была надёжно спрятана, — от этого зрелища сердце императора на мгновение мертвенно замерло.
[2. 春宫图 (chūngōngtú) — букв. «Картины Весеннего дворца» — каноническое название традиционной китайской эротической и порнографической иллюстрации.]
Он стремительно вскрыл потайное отделение под кроватью и вытащил деревянный ларец, где хранил вещи, и увидел явные следы того, что в нём копались.
Приказав евнухам войти, он принялся допрашивать их, кто, помимо него самого, переступал порог этих покоев за сегодняшний день. После доскональной проверки каждого слуги он убедился, что это Вэнь Ицзинь.
«Но ведь его глаза совершенно ничего не видят! Как же так… Как такое вообще могло случиться?!»
Инь Сюанье мерил шагами комнату.
Не только юноша плохо спал в первую ночь разлуки.
Вэнь Ицзинь, вернувшись в свою резиденцию, занялся делами и работал до полуночи. И лишь когда наступила глубокая ночь и всё утихло, все те мысли, которые он так отчаянно подавлял при свете дня, нахлынули.
«Почему Инь Сюанье хранил такую вещь в ларце? Когда он её спрятал?» — он тщательно подумал и решил, что это произошло после того, как юный император вернулся с войны.
«Так вот почему он не сопротивлялся моему поцелую в позапрошлую ночь?»
«Неужели Инь Сюанье питает страсть к мужской красе?»
«Он всегда был таким, или на него кто-то повлиял в военном лагере? В военном лагере были только мужчины. Кажется, такое вполне возможно».
Чем больше он думал, тем сильнее сжималось сердце Вэнь Ицзиня.
Раньше Инь Сюанье говорил, что ему не нравится госпожа Цзян, и тогда Вэнь Ицзинь думал, что у него попросту нет никого на примете. Если же кто-то и есть, и это мужчина, о котором нельзя говорить, то его нежелание говорить об этом имеет смысл.
Сюжет уже давно отклонился от курса и не имел значения. То, что император предпочитал мужчин теперь тоже не казалась чем-то невообразимым.
Не успел Вэнь Ицзинь прийти к какому-то выводу, как в дверь флигеля громко постучали.
— Ваше Высочество! Ваше Высочество! — донёсся из-за двери испуганный голос слуги.
Вэнь Ицзинь перевернулся и сел на постели.
— Входи.
Слуга поспешно юркнул внутрь и зажёг свечи, наполнив комнату тусклым светом.
— Ваше Высочество, беда! Его Величество прибыл!
Вэнь Ицзинь: «…»
Он немного успокоился.
— Ты сказал, кто прибыл?
— Его Величество… — тихо сказал слуга.
Согласно дворцовым правилам, в столь поздний час все дворцовые ворота уже закрыты. То, что Инь Сюанье специально покинул дворец, явно было непросто.
— Подай одежду, — распорядился регент, резко откинув одеяло.
Слуга поспешно метнулся к вешалке за верхним платьем и помог Вэнь Ицзиню подняться. Регент едва успел обуться, ещё не успев принять устойчивое положение, как снаружи донеслись стремительные шаги, сопровождаемые шумом.
— Ваше Величество, Ваше Величество!..
Шаги резко оборвались прямо у порога, и тотчас раздались два отчётливых, тяжёлых стука в двери.
— Регент, — позвал стоявший за дверью человек.
— Ваше Высочество… — слуга так и застыл с халатом в руках, не зная, что делать.
— Ступай, отвори двери, — спокойно распорядился Вэнь Ицзинь.
Только после этих слов слуга будто проглотил пилюлю блаженного спокойствия и двинулся к дверям. О недавних событиях в резиденции знали все. Когда Вэнь Ицзиня не было, многие слуги чувствовали опасность. Теперь же, когда хозяин вернулся и они вновь обрели опору, паника среди слуг заметно утихла.
Створки дверей распахнулись. Стоявший снаружи подле Инь Сюанье евнух держал в руке бумажный фонарь, однако лицо императора оставалось скрытым в густой тени, мешая разглядеть его выражение. Сама его фигура источала тяжёлую, заставляющую трепетать от ужаса ауру.
За ним стояло несколько слуг из резиденции. В этот момент все резко притихли, и из комнаты донёсся голос Вэнь Ицзиня:
— Ступайте все прочь.
Слуги растерянно переглянулись между собой и поспешно удалились.
Инь Сюанье оставил своего евнуха ждать у двери, вошёл в спальню и закрыл двери за собой.
Вэнь Ицзинь успел немного продрогнуть; почувствовав першение в горле, он слегка покашлял.
— В столь поздний час… зачем Ваше Величество изволил прибыть?
Завидев, что регент стоит у постели в одном лишь нижнем платье, Инь Сюанье взял лежавший подле халат и набросил ему на плечи.
— Мне нужно с тобой поговорить.
Ему не хотелось затягивать объяснение. Инь Сюанье прекрасно знал нрав Вэнь Ицзиня: если дело не касалось государственных забот, то регент предпочитал запирать всё в глубине души. Изначально император планировал дать ему день-другой на размышления, однако, обнаружив, что его тайник раскрыт, он решил, что не может позволить ему думать слишком долго.
Сам он извечно оказывался не в силах разгадать помыслы Вэнь Ицзиня, в то время как регент с лёгкостью читал его душу как открытую книгу.
— Ваше Величество, пожалуйста, говорите.
— Ты сегодня рылся в моих вещах?
— Ваш слуга…
— Не называй себя «слугой», — Инь Сюанье сделал шаг вперёд, подошёл к нему и пристально посмотрел. — Неужто ты и впрямь не догадываешься, зачем я приехал?
Вэнь Ицзинь: «…»
Сказать, будто он совсем ни о чем не догадывался, было бы ложью — кое-какие мысли у него имелись, однако постичь чужую душу до конца он не мог. Инь Сюанье давным-давно перестал быть тем прежним юношей, которого регент когда-то мог прочесть с одного-единственного взгляда.
Ночь была глубока, и вокруг царило полное безмолвие. Свеча бесшумно горела ярким пламенем, освещая их лица.
Спустя долгое время.
Вэнь Ицзинь тихонько вздохнул и, подняв руку, устало потёр переносицу.
— И что же вы хотите, чтобы я сказал, Ваше Величество?
— Почему ты ушёл, не попрощавшись со мной?
Вэнь Ицзинь: «…»
— Ты испугался, — сказал он. — Ты испугался меня, — издал короткий смешок. — Вот уж не думал, что регент окажется трусом.
— Почему, Ваше Величество, вы скрыли от меня дела, происходящие в моей резиденции?
— Всего лишь мелкие, пустяковые дела. Стоило ли тревожить тебя из-за них? — это было лишь объяснение, лежавшее на поверхности. Настоящая причина заключалась в другом: Инь Сюанье считал, что подобные дела не заслуживают внимания Вэнь Ицзиня, и уж тем более не хотел, чтобы тот покинул дворец из-за этого. — Все эти дни ты только и делал, что перерывал вверх дном сундуки и шкафы. Что же такое, в конце концов, ты столь упорно искал? — спросил он.
Вэнь Ицзинь: «…»
В комнате на мгновение воцарилось молчание.
— Ваше Величество, — тихо сказал Вэнь Ицзинь. — Ваш покорный слуга желает задать Вам один вопрос.
— Спрашивай.
Явившись сюда этой ночью, он уже был полностью готов к тому, чтобы в клочья разорвать ту завесу недомолвок и притворства, что до сих пор наполовину скрывала истину между ними.
— Нежелание Вашего Величества проводить императорский отбор наложниц обусловлено тем, что в вашем сердце уже кто-то прочно занял место? — спросил Вэнь Ицзинь.
— Да.
— Человек, кого вы любите… — Вэнь Ицзинь сделал паузу и глубоко вздохнул, — это мужчина?
Инь Сюанье резко сжал руки, висящие вдоль тела, в кулаки. Он на миг прикрыл глаза, а затем твёрдо произнёс:
— Даже если и так, что с того?
— Кто он?
— Разве это важно?
— Важно.
— Так что же для тебя важнее: то, кто именно стал избранником Нашего сердца, или же сам факт того, что Мы питаем слабость к мужчинам?
— Важно всё.
Теперь наступила очередь Инь Сюанье молчать. Через некоторое время он понизил голос и спросил:
— Почему же это так важно? Неужто лишь оттого, что я — император, и потому мне не дозволено любить мужчину? Только поэтому для тебя это имеет такое значение?
Вэнь Ицзинь уловил, что его голос дрожит. Он протянул руку, нащупал край одеяния Инь Сюанье и крепко перехватил его за запястье. Дыхание императора было неровным, грудь бурно вздымалась, а каждый тяжёлый выдох едва заметно дрожал.
Раньше Вэнь Ицзинь мог благовидно считать, что ему важно, кого любит Инь Сюанье, из-за всей этой политической неразберихи. Но теперь всё изменилось. Он мог обвести вокруг пальца кого угодно, но собственное сердце обмануть был уже не в силах.
— Ваше Величество…
— Регент, — Инь Сюанье сделал ещё один шаг вперёд, сокращая и без того призрачное расстояние между ними. Теперь он стоял так близко, что мог отчётливо различить тень, которую длинные ресницы мужчины отбрасывали на переносицу. — Насколько ещё яснее Мы должны выразиться, чтобы ты наконец понял?
Насколько же, в самом деле, яснее нужно сказать, чтобы он понял?
— Прошлой ночью ты целовал Нас, а едва узнав сегодня, что Мы любим мужчин, тотчас же поспешил сбежать без оглядки? Что такое? Теперь Мы вызываем у тебя отвращение? — чем сильнее он волновался, тем хуже ему удавалось выразить свои истинные чувства. Долго сдерживаемые эмоции, казалось, нашли выход.
Все эти слова, которые нельзя было сказать другим, теперь можно было высказать без смущения.
Сказать ему.
— Ваш покорный слуга лишь желает знать, кто он, — попытался успокоить его Вэнь Ицзинь. — Не потому, что Ваше Величество — император, а потому, что это вы. Прошлой ночью…
…не было никакого отвращения.
— Неужели ты никогда не задумывался?.. — Инь Сюанье, совершенно не слушая, что ему говорят, бесцеремонно прервал его. Его губы исказила болезненная усмешка, а в самой глубине глаз затаилась зловещая тьма. — Что человек, которого Мы любим, — это ты? — отчеканил он каждое слово.
Вэнь Ицзинь оцепенел, его лицо на мгновение стало пустым.
Инь Сюанье тихо рассмеялся. Сердце его бешено колотилось, словно готовое вот-вот выскочить из груди. Наклонившись к самому уху Вэнь Ицзиня, он прошептал:
— Я люблю тебя. Неужели ты никогда не думал о такой возможности? — он интимно прошептал ему на ухо: — По душе ли тебе такой ответ, регент?
У Вэнь Ицзиня пересохло в горле, и он судорожно сглотнул. До этого он слишком много внимания уделял тому, какие проблемы принесёт ему его любовь, и напрочь забыл о чувствах Инь Сюанье.
Его натиск был стремительным и неудержимым. С того самого момента, как Вэнь Ицзинь осознал свои чувства, он всё это время лишь сдерживал себя. Он даже не успел разобраться в чувствах самого Инь Сюанье, а тот уже выложил всё начистоту.
— Почему… именно я?
— Почему ты? Да, почему именно ты?.. — пробормотал Инь Сюанье. — Мы тоже хотели бы знать.
Любовь, казалось, тайно посеяла в его сердце семя, а когда он это осознал, это крошечное зерно уже выросло в могучее дерево, подпирающее своей кроной небеса.
Горячая капля упала на тыльную сторону ладони Вэнь Ицзиня. Кончики его пальцев судорожно дрогнули; он медленно поднял руку, коснулся лица Инь Сюанье и нащупал влажные дорожки от слез.
— Ваше Величество, почему вы плачете?
— Плачу? — Инь Сюанье криво улыбнулся. — Мы совершенно отчётливо смеёмся, с чего бы Нам лить слезы?
Однако пламя свечи яснее ясного высвечивало влажный блеск в его глазах, а в его зрачках отражался силуэт Вэнь Ицзиня.
Полуприкрытые ресницы Вэнь Ицзиня дрогнули. Он ощутил пальцами влагу у самого уголка его глаза.
— Ваше Величество, вы знаете, какой путь выбираете? Быть может, спустя годы, когда люди будут вспоминать о вас, первым делом им на ум придёт лишь «страсть князя Лян к отрезанному рукаву» [3]. А ваши великие свершения, заслуги и труды ради государства окажутся где-то позади…
[3. 梁王的断袖之癖 (Liáng wáng de duànxiù zhī pǐ) — классический китайский эвфемизм мужской любви. Выражение восходит к истории императора Ай-ди (汉哀帝), который велел отрезать рукав своего одеяния, чтобы не потревожить спавшего на нём фаворита Дун Сяня (董贤). В данном контексте упоминание князя Лян придаёт выражению оттенок распущенности и общественного осуждения.]
— Ну и что с того? — сказал Инь Сюанье. — Мы желаем идти своим путём. Какое отношение имеет Наша любовь к другим?
— Это бросает вызов миру.
— Эта тропа усеяна шипами, но это Наш выбор. Мы идём на это в полном согласии со своим сердцем и находим в этом высшую радость.
Вэнь Ицзинь: «…»
Всего несколькими словами Инь Сюанье развеял все сомнения, терзавшие Вэнь Ицзиня, и вдребезги разбил его прежние намерения. Лишь теперь он осознал, с какими мыслями и решимостью Инь Сюанье с самого начала относился к этой любви.
— Стало быть, Ваше Величество уже всё для себя решил.
Если это его решимость, то о чём беспокоиться ему? — он никогда не заботился о таких вещах. Если нужно нести ответственность, то они будут нести её вместе. Ведь единственным, кто по-настоящему имел для него значение, всегда был только Инь Сюанье.
Всё было до смешного просто.
Это он самонадеянно всё за него решил, продумал множество вещей, считая себя предусмотрительным, но так ни разу и не спросил его самого.
И это он слишком поздно понял.
Инь Сюанье едва приоткрыл губы, но не успел проронить ни единого слова — силуэт Вэнь Ицзиня в его зрачках стремительно увеличился. Лишь мгновение спустя он почувствовал мягкое прикосновение на своих губах и невольно затаил дыхание.
Поцелуй Вэнь Ицзиня не был наполнен желанием — скорее он был способом успокоить его. Он напоминал тёплый, ласковый ветер, мягко касающийся самой бурной, самой взволнованной части его души. Он прижался к губам Инь Сюанье и поцеловал его очень нежно.
Инь Сюанье, словно лягушка в тёплой воде, постепенно утратил тот бурный всплеск чувств. В этом поцелуе, похожем на спокойную тёплую гладь, его бурные эмоции медленно растворялись, возвращаясь к покою. Рука, что судорожно цеплялась за ворот халата регента, скользнула выше и обвила его шею.
Он прикрыл глаза, на внешних уголках которых всё ещё поблёскивали едва заметные слезы.
«Что это значит?»
Он не мог не задаваться вопросом: «Что значит этот поцелуй Вэнь Ицзиня в этот момент?»
Неужели всё обстояло в точности так, как он смел надеяться? — но стоило ему лишь допустить подобный исход, как он тут же казался невозможным.
Через некоторое время их губы разошлись, и Инь Сюанье открыл глаза.
— Тогда… быть может, ты и сам… тоже никогда в жизни не допускал мысли, что я… люблю тебя? — хрипло спросил Вэнь Ицзинь.
— Ты лжёшь мне…
Вэнь Ицзинь перехватил его руку и прижал к своей груди.
— Раньше ты спрашивал меня, если сердцебиение учащается, когда приближается любимый человек, то это болезнь сердца? Тогда, Ваше Величество, вы думаете, ваш покорный слуга тоже болен?
Инь Сюанье: «…», — он долго молчал, опустив глаза на собственную ладонь, которую регент крепко удерживал у своей груди.
Над его головой раздался тихий вздох.
— Ваше Величество, у вашего покорного слуги, пожалуй, та же «болезнь сердца», что и у вас. А такую болезнь лечат лишь сердечным лекарством. Так что, будьте добры, проявите милость ко мне.
Инь Сюанье вскинул голову, но не успел вымолвить ни слова — вторая рука Вэнь Ицзиня уже мягко очертила его скулу, бережно ощупывая черты лица. Перехватив руку регента, Инь Сюанье резко притянул его к себе за шею и, рванувшись вперёд, впился в губы поцелуем.
Закинутая назад голова обнажила изящную длинную шею; остро очерченный кадык судорожно дёрнулся. Он непроизвольно, едва заметно облизал губы, мазнув языком по линии смыкания губ Вэнь Ицзиня. Мужчина на мгновение замер, но тут же властно перехватил его за затылок и поцеловал с обжигающей страстью. Из горла императора невольно вырвался глухой, сдавленный стон.
Инь Сюанье буквально всем телом повис на нем. Вэнь Ицзинь отступил на шаг, споткнулся о край кровати и упал на неё. Их губы в этот миг болезненно столкнулись, а прерывистое, неровное дыхание двоих слилось воедино.
Когда они сделали перерыв, Инь Сюанье уткнулся в плечо Вэнь Ицзиня, тяжело дыша.
Вэнь Ицзинь ласково перебирал его растрепавшиеся длинные волосы. Спустя мгновение он слегка повернул голову и спросил:
— Найдётся ли у Вашего Величества смягчающая мазь?
— Ч-что?.. — глухо и растерянно отозвался Инь Сюанье.
— Немного мази, чтобы не было больно, — мягко пояснил Вэнь Ицзинь. Он провёл языком по губам и вкрадчиво прошептал ему на ухо: — Если же мази под рукой нет, то у вашего слуги найдутся иные средства — здесь всецело решать Вашему Величеству. Вот только они, пожалуй, будут не столь хороши.
В этих двух вариантах не было пути назад.
Наступила тишина.
Вэнь Ицзинь не делал больше никаких лишних движений, терпеливо ожидая ответа своего императора.
В покоях воцарилась глубокая тишина, и звуки их дыхания стали слышны ещё отчётливее.
— Как тебе угодно, — выпалил Инь Сюанье на одном дыхании, и стоило этим словам сорваться с его губ, как мочки его ушей обожгло яростным жаром. Он придвинулся ближе к лицу Вэнь Ицзиня, словно пытаясь остудить это смущение, и его дыхание медленно касалось линии его подбородка.
Ладонь Вэнь Ицзиня, ласкавшая вороные волосы императора, на мгновение замерла. Он тихо усмехнулся.
— В таком случае ваш покорный слуга больше не станет церемониться.
Он запустил пальцы глубоко в его шелковистые пряди, властным движением заставив императора закинуть голову, и прижался к его губам. Мягкая, спокойная внешняя оболочка словно слетела с него — и обнажилась та сторона, которую Инь Сюанье прежде никогда в нём не видел.
В нём сдержанность соседствовала с почти подавляющей агрессией. Каждое движение дышало дикой, первобытной силой, но без малейшей грубости. Всё в нём оставалось изящным, утончённым, благородным — до предела воспитанным и безупречно сдержанным.
***
Первые лучи утренней зари поднялись над краем света, и линия горизонта посветлела. Евнух, дежуривший у двери всю ночь, сидел скорчившись у самого порога и то и дело клевал носом.
Издалека послышались шаги. Евнух с трудом открыл глаза и увидел служанку из княжеской резиденции.
Девушка негромко окликнула его, заставив окончательно очнуться ото сна.
— Где Его Высочество и Его Величество? — спросила она.
— Его Величество? Его Величество внутри, — евнух потёр глаза. — Его Высочество тоже внутри.
— Всё ещё внутри… — пробормотала служанка. — Уже целая ночь прошла.
Что же за дела могли оказаться настолько важными?
Из-за того, что император явился среди глухой ночи, слуги в княжеской резиденции так и не смогли толком сомкнуть глаз, зато сам он спал на редкость безмятежно и крепко.
Услышав доносившийся снаружи шорох, Вэнь Ицзинь слегка нахмурился и открыл глаза. Тотчас же он ощутил, что сжимает в объятиях спящего под боком юношу, горячего, точно маленькая грелка. Он опустил голову и сквозь мутную пелену смутно различил очертания лица Инь Сюанье.
И всё же… разглядеть как следует так и не удалось.
Тихо вздохнув, он осторожно откинул одеяло и поднялся с постели. На ощупь набросив на плечи халат, Вэнь Ицзинь подошёл и приоткрыл двери флигеля, отчего голоса снаружи мгновенно смолкли.
И служанка, и евнух так и застыли, увидев облик Вэнь Ицзиня. Регент стоял в накинутом на плечи лунно-белом халате; на запястье его руки, придерживавшей полы одежды, отчётливо багровел след от укуса. Весь его вид дышал томной истомой и полным удовлетворением, а благородные, точёные черты лица неуловимо изменились, подвернувшись дымкой особой двусмысленности. В его мягком, исполненном неги образе сквозило такое чувственное очарование, что даже мимолётный, случайный взгляд регента заставлял слуг густо краснеть от смущения.
http://bllate.org/book/15223/1732157
