— Который час? — спросил он.
Служанка опомнилась, с покрасневшим лицом склонила голову:
— Позвольте доложить Ваше Высочество, уже час Кролика.
— Час Кролика… — Вэнь Ицзинь посмотрел в окно.
Поскольку сегодня не было необходимости являться ко двору на утреннюю аудиенцию, он не стал будить Инь Сюанье, а лишь велел служанке принести свежей воды. Прошлой ночью всё закончилось слишком поздно, и они не успели прибрать беспорядок. Он не видел, а Инь Сюанье не желал, чтобы слуги в резиденции знали, и не позволил ему звать людей.
Трудно было сказать, что это было — смущение или стыд. Впрочем, он склонялся, что это было и то, и другое.
Слуги принесли воду и поставили её на деревянную подставку в комнате. Вэнь Ицзинь отослал их. Едва за ними захлопнулась дверь, он двинулся обратно к постели, как вдруг носком ноги задел что-то, и оно покатилось, издавая звонкий звук.
Вэнь Ицзинь остановился.
Он вдруг вспомнил, что вчера с Инь Сюанье, кажется, упал на пол фарфоровый пузырёк. Но тогда у них не было времени обращать внимание на посторонние вещи.
Он опустился на корточки и долго всматривался в пол. Затем протянул руку, нащупал среди раскиданной одежды маленький фарфоровый пузырёк, похожий на те, что хранят лекарства.
Немного посидев, он поднялся и подошёл к постели. Откинув полог, Вэнь Ицзинь протянул руку и коснулся лица Инь Сюанье. Его кожа всё ещё хранила тепло. Он ласково провёл пальцами по его щеке, после чего поставил в сторону фарфоровый пузырёк, отжал полотенце и принялся осторожно обтирать его.
Поскольку он плохо видел, его движения были неторопливыми и размеренными.
Инь Сюанье проснулся на середине процесса. От прикосновения прохладных пальцев он недовольно нахмурился, затем сознание постепенно вернулось к нему. Он открыл глаза, взгляд его обрёл былую ясность, однако, пользуясь слепотой Вэнь Ицзиня, император оставил веки полуприкрытыми и принялся пристально, в упор разглядывать склонившегося над ним мужчину.
Но Вэнь Ицзинь всё равно заметил.
— Ваше Величество проснулся?
— Как ты узнал? — сорвавшийся с его губ голос был настолько сиплым и хриплым, что он едва сумел выдавить из себя эти слова.
В одно мгновение его лицо покраснело. Лёжа на кровати на боку, он крепко стиснул пальцами одеяло, оставляя на нём складку за складкой, а затем резко натянул его на себя и спрятал голову под ним.
— Ваше Величество? — Вэнь Ицзинь заметил его маленькое движение и тихо засмеялся. Он не стал стягивать одеяло, а просто ответил на его предыдущий вопрос: — Ваше Величество только что пошевелился.
— Да ничего я не… — приглушённый из-под одеяла голос оборвался.
Инь Сюанье внезапно понял, что имел в виду Вэнь Ицзинь.
В застывшем безмолвии Вэнь Ицзинь с предельной нежностью продолжал устранять последствия ночи, в то время как Инь Сюанье лежал неподвижно, как «солёная рыба» [1], потерявшая смысл жизни.
[1. 咸鱼 (xiányú) — человек, который потерял всякие амбиции, не хочет бороться за успех, а просто плывёт по течению.]
За то время, пока прогорает одна палочка благовоний, воду в комнате сменили несколько раз. Вэнь Ицзинь закрыл немного уставшие глаза и спросил Инь Сюанье, не чувствует ли он где-нибудь дискомфорта.
Инь Сюанье сказал, что нет.
На самом деле, дискомфорт был, но ему было неловко говорить об этом, и он решил промолчать.
Вэнь Ицзинь коснулся лба Инь Сюанье и почувствовал, что тот слегка горит. Из некой главы сугубо «взрослого содержания» в том самом «Руководстве по романтическим отношениям» он вычитал, что если после близости как следует не позаботиться о человеке, то у него может подняться жар.
— Мы в порядке, — Инь Сюанье, который долгое время прятался в одеяле, как страус голову в песке, наконец выбрался из своего «укрытия». Голос его всё ещё оставался сухим и хриплым. Приняв из рук Вэнь Ицзиня чашу с водой, он сделал глоток, задумчиво провёл пальцем по ободку и, прочистив горло, спросил: — Ты уладил все дела в своей резиденции?
— Да, уладил.
— Тогда возвращайся с Нами во дворец, — сказал Инь Сюанье.
— Ваше Величество, у меня есть ещё один вопрос.
— Задавай.
Он хотел добавить: «И тогда мы пойдём», — но так и не произнёс этих слов вслух, лишь мысленно прокрутил их в голове.
— Что это? — Вэнь Ицзинь достал фарфоровый пузырёк, который нашёл ранее.
Инь Сюанье пристально вгляделся в предмет: «…»
— Это вещь Вашего Величества? — спросил регент.
— М-м… мгм, — невнятно ответил Инь Сюанье, выхватывая пузырёк из его руки. — Как он оказался у тебя?
Вэнь Ицзинь сделал едва заметную паузу, после чего с мягкой улыбкой ответил:
— Прошлой ночью он упал на пол.
Инь Сюанье посмотрел на пузырёк, увидел, что он не разбит и лекарство внутри цело. Он вздохнул с облегчением, его глаза слегка блеснули, и он сказал:
— Нам тоже нужно тебе кое-что сказать.
— Ваше Величество, говорите.
— Ты знаешь, что это? — он помахал пузырьком перед глазами Вэнь Ицзиня.
Вэнь Ицзинь покачал головой.
— Это лекарство, которое Мы принесли тебе, — сказал Инь Сюанье.
— О?
— Чтобы лечить твои глаза.
— Премного благодарен Вашему Величеству.
— Ты… будто бы и не рад?
— М-м? Вовсе нет, — сказал Вэнь Ицзинь.
Инь Сюанье показалось, что реакция Вэнь Ицзиня была слишком спокойной.
— Мы кое-что скрыли от тебя, — решил выложить всё император, сцепив зубы.
Когда Вэнь Ицзинь задал этот вопрос, выражение его лица и тон были непривычно холодноватыми и сдержанными. Инь Сюанье решил, что тот рассердился. Понурив голову и сжав в ладонях фарфоровый пузырёк, он сидел вполоборота, так что Вэнь Ицзиню был виден только его профиль.
— Мгм, — тихо ответил он, признавая свою вину. — Если твои глаза выздоровеют, то ты перестанешь нуждаться в Нас.
Вэнь Ицзинь не ожидал, что истинная причина окажется именно такой, и невольно улыбнулся.
— Ваше Величество, разве нельзя было выбрать другой способ? — спросил он с явной соблазнительной ноткой в голосе. — Такой, чтобы я сам захотел остаться рядом с вами… и сам начал нуждаться в вас?
— Другой? — тихо спросил Инь Сюанье. — Власть? Золото? — он издал тихий, трудно поддающийся толкованию смешок.
Инь Сюанье слишком хорошо знал характер Вэнь Ицзиня. Как мог он не понимать, что тот никогда не был человеком, одержимым властью? Если уж к чему и проявлял по-настоящему упрямую настойчивость, так это к тому, чтобы воспитать из него мудрого и достойного правителя.
Ведь сделать его истинно мудрым владыкой Поднебесной — всегда было самым заветным желанием в жизни Вэнь Ицзиня.
А его желание было только одно — чтобы Вэнь Ицзинь оставался рядом с ним.
Он готов был безропотно копить силы и прятать свои когти и клыки, лишь бы Вэнь Ицзинь продолжал считать его всё тем же нуждающимся в нём Инь Сюанье. Он не хотел так просто смотреть, как тот уходит и отдаляется от него.
Вэнь Ицзинь, едва заслышав его тон, тотчас понял, что мысли императора вновь забрели не туда. Он поднял руку и пропустил сквозь пальцы пряди волос Инь Сюанье, рассыпавшиеся по его плечам.
— Достаточно… лишь самого Вашего Величества.
Инь Сюанье был поражён.
— Ваш покорный слуга не в силах оставаться благородным мужем перед тем, кого любит, — сказал Вэнь Ицзинь. — Известно ли Вашему Величеству, о чем ваш слуга сожалеет сильнее всего?
Он сожалел, что он так и не смог во всех подробностях увидеть лицо Инь Сюанье тогда, но в то же время он был безмерно счастлив, что прошлой ночью тот всё же пришёл к нему.
Вторую половину фразы Инь Сюанье не понял, зато первая — пробудила в нем череду ярких, живых воспоминаний, от которых его лицо вновь опалило жаром.
И этот жар не сходил с его лица вплоть до самого полудня.
Инь Сюанье приказал евнуху принести доклады в резиденцию регента. Устроившись в его кабинете, он принялся за их чтение, в то время как сам Вэнь Ицзинь сидел у окна, подставив лицо солнцу и подперев голову рукой. Инь Сюанье то и дело отрывался от дел, чтобы украдкой взглянуть на него.
На глазах Вэнь Ицзиня была лента из белого шелка. Он отчётливо ощущал на себе чужой взгляд, но, слегка улыбнувшись, не стал разоблачать юношу, делая вид, что ничего не замечает.
Сегодня он был в одежде цвета зелёного нефрита — в отличие от белых одежд, она не придавала ему отстранённости и делала образ мягче. С того места, где сидел Инь Сюанье, было видно, как солнечный свет ласкает его фигуру, оттеняя чёткую линию подбородка, а его тонкие губы были слегка сжаты — весь он был подобен чистому свету луны после дождя [2].
[2. 风光霁月 (fēngguāng jìyuè) — букв. «чистый ветерок и свет луны после дождя»; описывает человека кристально чистого, благородного и безмятежного характера человека, чей облик дарит окружающим покой и восхищение.]
Инь Сюанье чувствовал, как голова становится тяжёлой, а по всему телу разливается странный жар. В этот момент он ещё не осознавал, что с ним что-то не так.
Так продолжалось до тех пор, пока Вэнь Ицзинь не услышал, что дыхание юноши становится всё более тяжёлым. Подойдя к нему и коснувшись его лба, регент осознал, что жар ненормальный, и тут же послал за императорским лекарем.
— У Вашего Величества жар, — сказал лекарь Ли, выписывая рецепт. — Вы вчера простудились?
— Нет, — хрипло ответил Инь Сюанье. — Мы все поняли, избавь Нас от лишних расспросов.
Вэнь Ицзинь понимал, что он просто не хочет, чтобы посторонние об этом узнали — слишком уж он был тонкокожим [3]. Он не стал говорить лишнего, лишь проводил императорского лекаря, когда тот уходил, и попросил у него немного лекарств. А лекарь Ли, много лет практикующий медицину, и без объяснений прекрасно понимал, в чём дело.
[3. 脸皮薄 (liǎnpí báo) — букв. «тонкая кожа на лице»; описывает человека, который легко смущается, стесняется и остро реагирует на неловкие ситуации или критику.]
В конце концов, в императорском дворце глупцов мало.
Целитель не стал задавать лишних вопросов, лишь передал Вэнь Ицзиню немного особого заживляющего средства и в придачу — коробочку мягкой мази.
— Благодарю, лекарь Ли, — едва заметно улыбнулся Вэнь Ицзинь.
— Вы слишком вежливы, Ваше Высочество, — сказал лекарь Ли. — Лечить и спасать людей — это прямой долг вашего слуги. К тому же у вас проблемы со зрением, не нужно провожать.
Вэнь Ицзинь кивнул и, лишь когда шаги лекаря окончательно стихли вдали, подозвал стоявшего поодаль слугу, чтобы тот указывал ему дорогу. Он не нуждался ни в чьей поддержке — шёл так уверенно, будто мог видеть.
В комнате Инь Сюанье уже осушил чашу с лечебным отваром; на сердце у него было так сладостно, что даже горькое лекарство потеряло свой привычный противный вкус. Когда все слуги удалились, он спросил Вэнь Ицзиня:
— О чём ты говорил с лекарем Ли?
— Ни о чем особенном, — мягко отозвался Вэнь Ицзинь. — Всего лишь попросил немного лекарства.
— Лекарства?..
Вэнь Ицзинь достал лекарства и поставил его на стол.
— Я наложу заживляющую мазь. Снимай одежду.
Инь Сюанье: «…»
— Зная, какой ты тонкокожий, я не сказал ни единого лишнего слова, — добавил Вэнь Ицзинь.
Инь Сюанье не мог разобрать, то ли лицо пылает от физического жара, то ли от слов мужчины.
— …О.
В прежние годы, когда Инь Сюанье был ещё совсем ребёнком, стоило ему заболеть, как Вэнь Ицзинь всегда оставался подле него. В такие дни мальчик становился куда более липким и мягким, чем обычно. Теперь, когда он вырос, он вёл себя точно так же.
Он то и дело мимоходом касался тыльной стороны ладони Вэнь Ицзиня или доверчиво прижимался к нему, вдыхая едва уловимый, тонкий аромат лечебных трав, исходивший от его одежды.
Когда небо уже почти потемнело, Инь Сюанье и не думал возвращаться во дворец. Он вёл себя так, будто если Вэнь Ицзинь не пойдёт с ним обратно, то и он никуда не уйдёт. Регенту всё казалось, что оставлять его здесь — всё равно что заставлять его терпеть неудобство.
Поскольку у него не было срочных дел в резиденции, он уступил и согласился вместе с юношей отправиться во дворец.
Они вдвоём поднялись в повозку, сиденья которой были устланы пышными подушками. Едва Вэнь Ицзинь устроился сбоку, как сидевший снаружи слуга, правящий лошадьми, щёлкнул вожжами, и повозка тронулась. В тишине сумерек раздался мерный, глухой стук катящихся колёс.
Вскоре Инь Сюанье прильнул к Вэнь Ицзиню и начал тихо жаловаться: то тут у него ломит, то там тянет, и вообще во всем теле разливается невыносимая слабость.
Вэнь Ицзинь бережно устроил его голову на своих коленях и принялся неспешно разминать ему плечи и поясницу.
Более откровенное, чем прежде, поведение принесло Инь Сюанье немало приятных «сладких» ощущений, и он вдруг понял: стоит отношениям стать ещё ближе — и всё оказывается прекрасно.
Они вернулись во дворец. Вечером Инь Сюанье не нужно было искать предлог, чтобы уговорить Вэнь Ицзиня спать на его кровати. Даже во время купания им не нужно было разговаривать через ширму — теперь они купались вместе. Вот только лицо молодого императора то и дело заливала краска стыда, а лихорадочный жар никак не желал спадать.
Вэнь Ицзинь взял с собой те самые заживляющие мази и сразу после купания обработал ими воспалённые места Инь Сюанье, не заставляя его лишний раз терпеть неудобства.
Спустя несколько дней Инь Сюанье окончательно поправился, и зрение Вэнь Ицзиня почти восстановилось. Правда, он ничего не сказал об этом юноше и решил его поддразнить.
В тот день, когда он снял повязку из белого шелка, мир уже был перед ним ясным и чётким. Когда Инь Сюанье спросил его, Вэнь Ицзинь лишь слукавил, будто свет больше не режет ему глаза, но в остальном все по-прежнему размыто. Он не закрывал глаза, и, когда Инь Сюанье пристально смотрел на него, делал вид, что не замечает.
Позже, во время вечерней трапезы, Инь Сюанье лично кормил его кашей. Вид ухаживающего за ним императора был настолько трогательным и милым, что Вэнь Ицзинь не сдержался и тихо рассмеялся. Их взгляды встретились, и Инь Сюанье тут же понял, что он уже видит.
Стоило Инь Сюанье прокрутить в голове всё, что он натворил за этот день, как его лицо покраснело до самых корней волос.
— Ты разыграл Нас! — он бросил ложку, пытаясь напускным гневом прикрыть вспыхнувшее смущение.
— Ваше Величество, не сердитесь. Ваш слуга просто хотел посмотреть, как вы обычно выглядите, когда слуга не видит.
— Ты совершенно точно втайне потешаешься над Нами, — буркнул Инь Сюанье.
— Слуга не смеет, — сказал Вэнь Ицзинь. — Если Ваше Величество не верит, то вашему слуге остаётся лишь вырезать сердце и показать его вам, — он, будто утешая и уговаривая, вложил пиалу ему в руки. — Ваш покорный слуга всё ещё голоден. Неужели Ваше Величество бросит на произвол судьбы своего слугу и не станет заботиться о нём?
Столкнувшись лицом к лицу с его лучащимся смехом взглядом, Инь Сюанье мгновенно растерял половину своего спесивого пыла.
— Прекрасно всё видишь, а всё равно требуешь, чтобы Мы тебя кормили.
— Вашему покорному слуге это просто нравится, — сказал Вэнь Ицзинь.
Инь Сюанье: «…»
Он ворчал себе под нос, но действия его были куда честнее слов. Однако, под пристальным взглядом Вэнь Ицзиня, лёгкий румянец на его ушах никак не сходил. Он то и дело облизывал пересохшие губы, то отводил взгляд.
В душе ещё теплилось лёгкое сожаление, но оно рассеялось от шутливого поведения Вэнь Ицзиня, и в сердце остались лишь волны весеннего трепета [4].
[4. 春池荡漾 (chūn chí dàngyàng) — букв. «рябь на весеннем пруду»; образ весенней, оттаивающей воды символизирует пробуждение чувственности, любовное томление и абсолютную душевную капитуляцию перед объектом страсти.]
Погода постепенно становилась теплее, вступая в раннее лето. После того как зрение Вэнь Ицзиня восстановилось, он вновь вернулся к делам при дворе.
В час Тигра многочисленные чиновники стояли перед Полуденными воротами.
Знакомые чиновники, увидев, что его цвет лица стал намного лучше, поинтересовались его здоровьем. Вэнь Ицзинь с неизменной мягкой улыбкой ответил каждому; даже с теми, кто приходил его провоцировать, он говорил спокойно и ровно.
За те дни, что он жил в императорском дворце, это, разумеется, не могло остаться незамеченным.
Со всех сторон на него то и дело бросали едва заметные взгляды. Он стоял там, прислушиваясь, и уловил обрывки разговоров и сведений.
— Регент вернулся ко двору… Боюсь, в суде снова будут перемены.
— Господин У, потише, помните: у стен есть уши.
— Ха, если регент осмеливается ночевать в покоях Его Величества, то он, должно быть, не боится слухов?
Сам Вэнь Ицзинь не боялся, что окружающие заподозрят его в «намерениях Сыма Чжао» [5], он лишь опасался, что ситуация может повернуться в совершенно иную сторону.
[5. 司马昭之心 (Sīmǎ Zhāo zhī xīn) — «сердце Сыма Чжао»; означает очевидные, неприкрытые и дерзкие амбиции к власти, обычно с оттенком осуждения.
Сыма Чжао — военачальник и регент царства Вэй эпохи Троецарствия, чьи политические намерения по фактическому захвату трона были настолько явными, что в китайской традиции стали символом нескрываемого стремления к узурпации.]
***
После того как их отношения изменились, их личное общение тоже сильно изменилось. Вдали от чужих глаз они безраздельно отдавались страсти и поцелуям, проводя почти всё время вместе. Вэнь Ицзинь лишь изредка наведывался в собственную резиденцию, предпочитая большую часть дней оставаться в покоях Инь Сюанье.
Через несколько дней после возвращения Вэнь Ицзиня к делам двора Инь Сюанье заметил, что тот ведёт себя совсем не так, как прежде. Раньше он редко безжалостно оспаривал его слова в суде — при возникновении любых вопросов или расхождении во мнениях он предпочитал высказывать всё с глазу на глаз. Однако в последние дни на утренних аудиенциях он был беспощаден.
Вот и сегодняшний день не стал исключением.
После того как Вэнь Ицзинь снова отверг его слова, он сидел на троне Дракона и опустил глаза, глядя на него.
Едва эти двое закончили яростный спор, как все чиновники в суде опустили головы, не смея выступать, опасаясь, что огонь перекинется на них. Они уже чувствовали, что Его Величество наверху едва сдерживает праведный гнев, но Вэнь Ицзинь, казалось, совершенно не замечал этого и продолжал оспаривать его слова.
Словно кто-то разодрал в клочья спокойную гладь, которую они оба старательно сохраняли, и показал скрывавшееся под ней бурное течение.
Губы Инь Сюанье сжались в тонкую линию. Он стиснул зубы, и на скулах заметно заходили желваки.
После окончания аудиенции, когда чиновники стали расходиться, Инь Сюанье яростно взмахнул широкими рукавами и стремительно покинул зал.
Седой чиновник, идя рядом с Вэнь Ицзинем к выходу, тихо спросил:
— Регент, зачем ты намеренно навлекаешь на себя гнев Его Величества?
Вэнь Ицзинь негромко кашлянул и ответил:
— Это всего лишь различие во мнениях, о каком гневе идёт речь?
— Раньше за тобой не водилось такого упрямства и нежелания идти на уступки… — чиновник огляделся по сторонам и тихо добавил: — Известно ли тебе, какие сейчас настроения при дворе? Многие полагают, что твои притязания становятся всё очевиднее и ты уже не считаешь нужным их скрывать…
Старик в глубине души по-прежнему верил, что Вэнь Ицзинь не такой, и именно поэтому нынешние поступки регента ставили его в полный тупик.
— Вот как… — Вэнь Ицзинь тихо рассмеялся. — Пустые сплетни, стоит ли обращать на них внимание?
Чиновник поговорил с ним ещё немного, но так и не смог понять, что у него на душе, а потому лишь сокрушённо вздохнул и удалился.
Вэнь Ицзинь переоделся в другие одежды и отправился в императорский дворец. Евнух сказал, что императора нет — он отправился на военный плац. Когда Вэнь Ицзинь пришёл, он увидел, что Инь Сюанье, одетый в облегающий костюм, обменивался ударами с личными стражниками.
Пятеро ловких и крепких стражников один за другим уже были повалены на землю. Инь Сюанье, чья подтянутая, сухая талия была туго перетянута поясом, с мрачным видом приказал остальным атаковать его всем скопом. Сначала стражники сдерживались, не смея наносить настоящие удары, но вскоре поняли: если они не будут драться всерьёз — им придётся проваляться на постели не меньше месяца. Они стали действовать серьёзно.
Инь Сюанье уже доводилось бывать на поле боя, и его боевое мастерство было поистине выдающимся: каждое движение и каждый выпад несли в себе свист леденящего ветра, дыша решимостью убивать и карать. Спустя время, за которое можно выпить одну чашу чая, на плацу уже лежало много людей. Император тяжело дышал, но его угрюмое лицо наконец немного прояснилось.
Вэнь Ицзинь наблюдал за всем. Поднеся сжатую в кулак ладонь к губам, и тихо кашлянул. Этот звук, по сравнению с шумом здесь, был незначительным, но каким-то образом ветер донёс его до ушей Инь Сюанье.
Он повернул голову и сразу увидел Вэнь Ицзиня, стоящего в лучах полуденного солнца.
Вэнь Ицзинь неспешно подошёл к нему.
— Ваше Величество.
Инь Сюанье обернулся и велел стражникам отправляться за наградой. Отойдя на несколько шагов в сторону, он перехватил лук и стрелы из рук стоявшего подле слуги.
— Регент, состязайся с Нами.
Это был приказной тон.
— Слушаюсь, — ответил Вэнь Ицзинь.
Они подошли к мишеням. Инь Сюанье велел Вэнь Ицзиню выстрелить первым, и мужчина, следуя его воле, спустил тетиву. Стрела ушла вперёд и вонзилась аккурат в яблочко. Следом за этим Инь Сюанье извлёк из колчана свою стрелу, наложил её на лук и натянул тетиву, целясь точно в древко той стрелы, что уже торчала в мишени. Однако сегодня над плацем гулял ветер, и его стрела немного отклонилась: она вонзилась бок о бок со стрелой Вэнь Ицзиня — но это тоже был безупречный центр.
Инь Сюанье изнутри толкнул кончиком языка щеку, его блистательно-красивое лицо помрачнело.
— Ещё раз.
Вэнь Ицзинь пустил следующую стрелу. На этот раз он не стал намеренно злить императора и целиться в его стрелу; его стрела просто вновь поразила самый центр мишени.
Инь Сюанье всё ещё был недоволен и холодно усмехнулся.
— Ты что же, презираешь Нас?
Вэнь Ицзинь опустил лук.
— С чего бы Вашему Величеству так думать?
— Нечего поддаваться Нам, — Инь Сюанье взял очередную стрелу и наложил её на тетиву. Свистнувший в воздухе снаряд с размаху начисто выбил стрелу Вэнь Ицзиня из мишени, обрушив её на землю.
— Мы умеем проигрывать, — сказал он.
Человек, который ещё совсем недавно яростно препирался с ним перед лицом всего двора, теперь как ни в чем не бывало сам явился к нему на плац. Действительно, этот мужчина умел с поразительной чёткостью отделять государственные дела от личных.
Инь Сюанье не мог так чётко разделять их. Когда человек, который всегда был к тебе безгранично добр и ласков, внезапно начинает вести себя на людях столь сурово, в душе неизбежно возникает горькое чувство болезненного разочарования. Он злился, но не хотел вымещать свой гнев на возлюбленном. И регент, прекрасно всё понимая, именно потому и пришёл к нему на плац — чтобы позволить юноше наконец выплеснуть всю эту ярость наружу.
— Ваше Величество заблуждается, ваш покорный слуга и не думал поддаваться, — сказал Вэнь Ицзинь.
Они сделали несколько выстрелов, после чего Инь Сюанье резким жестом швырнул лук и стрелы стоявшему неподалёку евнуху; тот в полнейшей суматохе и страхе едва успел их перехватить.
Казалось, его гнев был очень сильным.
Вэнь Ицзинь отложил свой лук в сторону и последовал за ним. Инь Сюанье шагал размашисто и стремительно, регент же двигался следом размеренно и не спеша, время от времени тихонько покашливая — всякий раз при смене сезонов его горло начинало мучить непрекращающийся зуд.
В конце концов Инь Сюанье не выдержал и спросил:
— Сегодня ты пил лекарство?
Он нарочно говорил ровным, безразличным тоном, но Вэнь Ицзинь всё равно уловил в нём нотку скрытой обиды и неловкости.
Он огляделся по сторонам. Поблизости никого не было. Подойдя ближе и прикрыв движение широким рукавом, он осторожно, словно проверяя дозволенные границы, взял Инь Сюанье за руку.
— Пил.
Инь Сюанье для видимости пару раз дёрнул запястьем, но, так и не высвободив руки, позволил держать себя. На самом же деле гнев в его сердце почти утих.
— Ваше Величество, не сердитесь, — сказал Вэнь Ицзинь.
Инь Сюанье обернулся и посмотрел на него глазами, в которых, как у кошки, смешались холодная отстранённость и притягательная мягкость. Стоило Вэнь Ицзиню заговорить об этом, как он уже не смог скрыть своих мыслей.
— Сегодня на утренней аудиенции… почему ты снова пошёл против меня?
— Все вокруг говорят, что мы как огонь и вода. Ваш покорный слуга лишь окончательно закрепил эти слухи, — сказал Вэнь Ицзинь. — К тому же, сегодня министр обрядов вознамерился просить Ваше Величество устроить отбор наложниц в императорский гарем. Однако стоило вашему слуге вмешаться и перебить его, как от этого предложения не осталось и следа. Разве это не хорошо?
Инь Сюанье нахмурился, интуитивно чувствуя, что всё не так просто.
Будь это единственной причиной, как тогда объяснить всё то, что происходило прежде? Зачем регент шёл с ним на открытое столкновение в прошлые разы?
Вэнь Ицзинь слегка опустил голову и замер, разглядывая кровавые ссадины на костяшках пальцев императора, оставшиеся после недавнего яростного спарринга со стражниками на плацу.
— Нам пора вернуться, — мягко произнёс он. — Я сам обработаю твои раны и нанесу целебную мазь.
— Всего лишь сущие пустя…
В следующее мгновение он был вынужден замолчать. Вэнь Ицзинь обхватил его за поясницу и, весьма развратно, поцеловал его в губы прямо среди бела дня. Это было совершенно не похоже на то, что мог сделать этот благородный муж.
От этого мягкого прикосновения к губам Инь Сюанье широко распахнул глаза, его зрачки сузились, а безвольно опущенные вдоль тела руки сжались в кулаки; ладони вмиг покрылись мелкой испариной.
После того как они стали парой, у них не было недостатка в интимных прикосновениях.
Но это был первый раз, когда это произошло средь бела дня.
***
Слухи о том, что регент умудрился навлечь на себя гнев Сына Неба, распространились всего за несколько дней. Однако Вэнь Ицзинь, словно ничего не замечая, по-прежнему каждый день приходил во дворец и проводил в императорских покоях больше времени, чем в собственной резиденции.
Нельзя сказать, что они по-настоящему ссорились, и нельзя сказать, что уже помирились — между ними просто повисло странное, неловкое напряжение. Каждый раз после ссор в суде, когда утренняя аудиенция заканчивалась, Вэнь Ицзинь приходил в задние покои и без устали начинал его уговаривать.
Приближался день рождения вдовствующей императрицы. Инь Сюанье выбрал день, свободный от утренних аудиенций, и отправился в её дворец, чтобы выразить почтение.
Никто не знал, что вдовствующая императрица участвовала в деле почтённого дяди, благодаря чему Инь Сюанье смог так быстро получить неопровержимые доказательства.
Во дворце вдовствующей императрицы было тихо и спокойно. Когда Инь Сюанье пришёл, она подрезала цветы во дворцовом саду. Увидев сына, она приказала служанке заварить чай, и они вдвоём расположились в зале. Заговорили о предстоящем праздновании её дня рождения, и матушка лишь заметила, что нет нужды устраивать слишком пышное торжество. Глядя на неё, Инь Сюанье невольно вспомнил о том самом кувшине вина.
Он помолчал немного, а затем спросил:
— Матушка-императрица, зачем же вы обманули своего покорного сына?
— Обманула?
— То вино.
— Ты его использовал?
— Конечно, нет, — выпалил Инь Сюанье.
Тот кувшин вина он позже велел проверить — и оказалось, что это действительно всего лишь обычное крепкое вино.
— Значит, всё в порядке, — сказала вдовствующая императрица. — Если ты его не использовал, то как матушка могла тебя обмануть? Просто перепутала кувшины.
Инь Сюанье: «…»
— Ваше Величество хочет обвинить матушку в обмане императора? — спросила вдовствующая императрица.
Инь Сюанье: «…»
— Ходят слухи, что в последнее время отношения между Вашим Величеством и регентом стали натянутыми и холодными. Эта вдова подумала, что Ваше Величество дали ему это вино.
— Вы ведь с самого начала знали, какие чувства Мы питаем к регенту, — сказал Инь Сюанье. — И все равно пошли на этот обман… Вы просто-напросто хотели заставить Нас окончательно разорвать с ним всякие узы.
Вдовствующая императрица рассмеялась. На её добродушном лице появилось несколько морщин.
Инь Сюанье, заметно помрачнев в лице, поднялся со своего места.
— Ваш покорный сын откланивается.
— Кто любит глубоко, тот и думает на много шагов вперёд ради любимого, — сказала вдовствующая императрица. — Если Ваше Величество действительно дорожит регентом, то ты ни за что не дал бы ему это крепкое вино.
Инь Сюанье, уже переступивший порог, остановился. Он не обернулся и вышел.
Цуйжун, стоявшая рядом с ней, позвала:
— Госпожа…
Вдовствующая императрица отвела взгляд.
— Чай остыл.
Ей было слишком хорошо знакомо чувство, когда любишь, но не можешь обладать. Ей было ведомо и то, что регент питает чувства к Инь Сюанье. Если их чувства взаимны, то зачем им терять время?
Она желала лишь одного: чтобы он смог исполнить заветное желание своего сердца.
Весь путь до своих покоев Инь Сюанье провёл в глубоком раздумье. Вернувшись, он застал Вэнь Ицзиня во дворце Сладкой Росы за проверкой докладов. Стоило императору подойти ближе, как регент поднял голову.
— Вы вернулись. Луси сообщил мне, что вы отправились к вдовствующей императрице.
Прошлой ночью Вэнь Ицзинь не ночевал во дворце. Увидев рассмотренные им доклады, Инь Сюанье на мгновение замер и вдруг вспомнил слова матери: «Кто любит глубоко, тот и думает на много шагов вперёд ради любимого».
В одно мгновение он понял, в чём заключалось странное поведение Вэнь Ицзиня в эти дни.
— Что случилось? — заметив, что он стоит неподвижно, словно погрузившись в свои мысли, Вэнь Ицзинь поднялся и подошёл к нему.
— Ты… ведь ты же всё спланировал заранее, верно? — Инь Сюанье медленно поднял на него взгляд.
— М-м?
— Ты ведь рассчитывал, что если в будущем кто-то заподозрит неладное, пусть лучше считают, будто Мы полностью в твоих руках? Будто вынуждены терпеть твоё присутствие во дворце, позволять тебе занимать чужое место и присваивать то, что тебе никогда не принадлежало? Или даже хуже — пусть думают, будто Нас силой принудили к подобному, и Мы торгуем собственным телом в обмен на власть?! — он вскинул руку, мёртвой хваткой вцепился в ворот одеяний Вэнь Ицзиня. На лбу у него вздулись вены.
Тонкие губы Вэнь Ицзиня слегка приоткрылись, а в глубине глаз промелькнула тень искреннего изумления. Этот момент его замешательства уже дал Инь Сюанье ответ.
— Почему?.. — голос Инь Сюанье дрожал от гнева. — Почему ты всегда такой? Почему ты всегда поступаешь именно так? Неужели Мы настолько не заслуживаем твоего доверия и опоры? Неужели ты настолько… не веришь Нам?
Этот человек вечно стремился взвалить всю ношу на свои плечи, наотрез отказываясь верить, что император уже в силах самостоятельно со всем справиться.
Инь Сюанье наивно полагал, что стоит им быть вместе — и всё наладится. Лишь после того, как они сошлись, он понял: оказывается, вместе с близостью приходит ещё больше ссор и противоречий, чем прежде.
Вэнь Ицзинь всё заранее просчитал и шаг за шагом прокладывал дорогу, стараясь поставить его в как можно более безопасное положение. Но что тогда будет с ним самим? Чем лучше станет править Инь Сюанье, тем больше проклятий и поношений обрушится на самого Вэнь Ицзиня.
В этот момент разум императора прояснился как никогда прежде. Он закипал от гнева, но совершенно не понимал, кого винить. Он ощущал лишь полное бессилие от того, что его держали в неведении. И невольно возникла мысль: если бы сегодня он не догадался, если бы так и продолжал ничего не знать… разве не пошло бы всё именно так, как Вэнь Ицзинь заранее распланировал?
Ему было тяжело на сердце.
Дыхание Инь Сюанье прерывалось от дрожи, лицо пылало гневом. Пальцы, вцепившиеся в ворот одежды Вэнь Ицзиня, сжались так сильно, что костяшки побелели. Однако уголки его глаз покраснели, а во взгляде блеснула влага. Он крепко стиснул зубы.
— Ваше Величество… — Вэнь Ицзинь поднял руку и накрыл его ладонь своей. — Сначала успокойтесь.
— Мы не можем сохранять спокойствие! — сдавленным голосом произнёс он. — Мы не способны сохранять такое хладнокровие, как ты.
Смотреть своими глазами, как тот добровольно обрекает себя на вечное проклятие лишь ради того, чтобы обеспечить ему незапятнанную репутацию.
Инь Сюанье пришёл в ярость, и от этой злости его словно прорвало — с уголка глаза скатилась прозрачная слеза.
И снова Вэнь Ицзинь заставил его плакать.
Мужчина подушечкой пальца смахнул слезу с уголка его глаза, затем, мягко обхватив ладонью его за затылок, притянул к себе и крепко обнял.
— Ваш покорный слуга вовсе не замышлял подобного…
— А что тогда? — выпалил Инь Сюанье и, не дожидаясь ответа, отрезал с полной уверенностью: — Именно это ты и задумал!
Он давно перестал быть тем неопытным юнцом, которым был когда-то. Почему же Вэнь Ицзинь так и не может позволить себе хоть немного опереться на него?
Раздался громкий звон.
Луси, стоявший снаружи, услышал шум, поспешно вошёл и позвал:
— Ваше Величество.
Затем он увидел сцену внутри.
Император стоял к нему спиной, а на полу в полнейшем беспорядке валялись сброшенные со стола писчие кисти, фарфоровые чашки и осколки чайника. Луси испуганно поднял глаза и бросил взгляд на лицо регента — на нем не осталось и следа от его привычной мягкой, едва уловимой улыбки.
— Вон! — Инь Сюанье тихо, сдавленно приказал.
Луси, поспешно согнувшись в три погибели, попятился к выходу и плотно затворил за собой створки дверей.
http://bllate.org/book/15223/1732158
