Пламя свечи у кровати дрожало от ворвавшегося лёгкого ветерка. Слышалось то учащённое, то замедленное дыхание. Спустя долгое время оно успокоилось. Инь Сюанье чувствовал, что действие «снадобья» было слишком сильным. Не успев утихнуть, оно снова начало накатывать.
Волны жара накатывали одна за другой, подобно приливу. Он крепко стиснул зубы и вцепился в рукав Вэнь Ицзиня, измяв его одеяние так, что оно пошло складками.
Он вспомнил, что до этого выпил немало вина, пока был в купальне.
«Наверное, я выпил слишком много», — подумал он, решив, что именно поэтому эффект от «снадобья» проявился столь яростно.
В полузабытьи ему послышалось тяжёлое дыхание Вэнь Ицзиня.
— Чанцзэ…
Вэнь Ицзинь мягко прошептал ему на ухо: «Тш-ш-ш», — Инь Сюанье прижимался спиной к его груди; уголки его глаз покраснели, а взор затуманился влагой. Его пальцы судорожно сжались, сжимая край одежд, а подушечки пальцев окрасились розовым.
Казалось, всё это было неправильным, однако он не мог сдержаться и всё глубже погружался в этот омут.
Что верно, а что нет; то, о чем постыдно даже заговорить, — всё это он отбросил прочь. Он не желал задумываться, желая лишь следовать своим порывам.
Подушечки пальцев Вэнь Ицзиня поначалу были прохладными, но быстро согрелись от тепла чужого тела. Положив подбородок на плечо Инь Сюанье, он обнял его за талию другой рукой. Пряди иссиня-черных волос соскользнули с плеча; Вэнь Ицзинь прикрыл глаза, и его губы едва уловимым, призрачным касанием задели мочку уха императора.
Взгляд Инь Сюанье затуманился. Он прерывисто дышал сквозь приоткрытые губы, без остатка отдаваясь чужим рукам.
Матушка права, если не бороться — ничего не получишь.
Раньше он думал, что достаточно, чтобы Вэнь Ицзинь поправился. Но теперь он уже не мог довольствоваться малым: он желал ему здравия, но не только его — он хотел, чтобы тот всегда оставался рядом.
Как сейчас, чтобы помогать ему преодолевать трудности.
Вэнь Ицзинь не видел чётко, поэтому просто закрыл глаза. Любой звук в ушах будто многократно усилился: странное поведение Инь Сюанье, вызванное снадобьем, его тихие стоны, и едва слышный, двусмысленный шелест трущейся ткани — всё стало пугающе чётким, будоража его нервы.
— Ваше Величество, кто именно осмелился опоить вас? — внезапно прошептал ему на ухо Вэнь Ицзинь.
Ресницы Инь Сюанье дрогнули, и его сердце сжалось.
— Мы… мы не знаем.
Вэнь Ицзинь не стал допытываться. Он полагал, что в таком деле Инь Сюанье нет нужды лгать, однако в глубине души чувствовал некое несоответствие. Похоже, слуг и евнухов, прислуживающих во дворце, следовало бы хорошенько проверить и проучить.
Он пытался отвлечься, чтобы обуздать собственные инстинкты, но в данный момент он не мог позволить себе слишком сильно отвлекаться — это было просто невозможно.
Он не знал, доводилось ли Инь Сюанье за эти годы прибегать к самоудовлетворению, но реакция юноши была крайне неопытной и неловкой.
Вэнь Ицзиню не доводилось видеть других людей под действием подобных средств, и он не знал, все ли отравленные ведут себя столь… энергично. Казалось, из него разом выплеснулась вся та мощь, что копилась долгие столетия.
Он не мог подавить учащённое сердцебиение, и в душе пробудилось влечение. Он раз за разом напоминал себе: Инь Сюанье ведёт себя так соблазнительно лишь из-за действия снадобья. Вэнь Ицзинь не должен уподобляться животному; даже осквернять его в своих мыслях было бы проявлением неуважения.
Пламя свечи вытягивалось всё выше, и из-за слишком длинного фитиля огонь горел неровно, то вспыхивая, то затухая. Пора было подрезать фитиль.
Ночь сгустилась, снаружи завывал ветер; он бился в двери и окна, заставляя их издавать тихий скрип. Прошло немало времени, и снаружи воцарилась тишина. Ветер стих, и в покоях тоже стало тихо.
На огромной императорской кровати жёлтое одеяло было смято. Инь Сюанье прислонился спиной к Вэнь Ицзиню, всё ещё пребывая в оцепенении и не в силах прийти в себя. Вэнь Ицзинь, опасаясь, что император почувствует неловкость, когда морок рассеется, а также по некоторым иным причинам, произнёс:
— Ваше Величество, позвольте вашему покорному слуге переночевать где-нибудь в другом месте.
Он взял платок, вытер руки и поправил одежду. Но стоило ему начать на ощупь спускаться с кровати, как Инь Сюанье, услышав его слова, инстинктивно попытался его удержать. Он шевельнулся — и в то же мгновение оба что-то осознали и одновременно замерли.
Воцарилось молчание.
Лицо Инь Сюанье внезапно вспыхнуло; и без того раскрасневшийся, он залился ещё более густой краской — казалось, он вот-вот закипит от смущения.
Он, запинаясь, пробормотал:
— Ты… ты…
— Ваш слуга просит прощения за свою дерзость, — сказал Вэнь Ицзинь.
— Не-неважно.
— Ваш покорный слуга велит Луси войти и прислужить вам.
— Не нужно, — Инь Сюанье завёл руку назад и перехватил его запястье. — Ты ведь всё равно ничего не видишь, куда ты собрался идти?
— Ваш слуга…
— Мы ведь ничего не сказали, — Инь Сюанье повернул голову и, заметив лёгкий румянец на бледном лице Вэнь Ицзиня, почувствовал, как сковавшее его напряжение мгновенно отступило. — Просто оставайся здесь и отдыхай.
Он впервые видел, чтобы Вэнь Ицзинь краснел.
Регент, казалось, и не подозревал о собственном румянце. Он смотрел в сторону Инь Сюанье: хоть он и не мог разглядеть его чётко, но взгляда не отводил.
На мгновение Инь Сюанье показалось, будто его видят насквозь.
Позже Инь Сюанье предложил помочь ему, но Вэнь Ицзинь вновь ответил отказом. Инь Сюанье облизал губы с чувством лёгкой неудовлетворённости: ему казалось, что в произошедшем только что всё же чего-то не хватило.
Инь Сюанье привёл в порядок нижние одежды и велел принести горячей воды. Вэнь Ицзинь погрузил ладони в воду и вымыл руки; в запястьях чувствовалась слабая ломота. Когда он вынул руки, Инь Сюанье взял платок и помог ему вытереть их насухо.
Евнухи сновали туда-сюда, но вскоре во внутренних покоях вновь воцарился покой. Свечи задули, и всё погрузилось в густой сумрак.
Было уже поздно. Обычно в это время они уже спали, обняв друг друга, но этой ночью каждый лежал на своём месте.
Вэнь Ицзинь открыл глаза; подушечки пальцев его правой руки медленно потирали друг друга.
Это было ненормально. Его поведение было ненормальным. По логике, он должен был отказаться от просьбы Инь Сюанье с самого начала, но тогда он словно был околдован. И его последующая реакция… Он даже подумал, как было бы хорошо, если бы он видел. Видел бы, какое у юноши было выражение лица в тот момент.
Прежде он относился к Инь Сюанье как к родному младшему брату и не видел ничего предосудительного в их близости — она казалась естественной и само собой разумеющейся. Он редко вдумывался в детали их общения и не придавал значения тем едва уловимым чувствам, что порой возникали между ними.
Теперь, вспоминая, всё казалось неправильным.
Не слишком ли… не слишком ли они были близки?
Инь Сюанье же, в отличие от него, пребывал в совершенно ином расположении духа. Он всё ещё смаковал те ощущения, что лишили его души и воли. Оказывается, когда «это» делает кто-то другой, это так приятно.
***
На следующий день не было утренней аудиенции. Снаружи уже совсем рассвело, но в покоях оба ещё не подавали знаков бодрствования. Вэнь Ицзинь проснулся первым; его тело пробудилось быстрее сознания, и он, сам того не осознавая, вновь крепко обнимал Инь Сюанье.
Судя по дыханию, Инь Сюанье ещё спал. Он медленно высвободил его из объятий, но когда начал подниматься, его волосы оказались прижаты телом юноши. Он негромко застонал, и погруженный в полусон Инь Сюанье тут же проснулся.
— Чанцзэ… — невнятно пробормотал он.
Это обращение мгновенно воскресило в памяти Вэнь Ицзиня события прошлой ночи. Он оборвал свои пустившиеся вскачь мысли и произнёс:
— Уже поздно, пора вставать.
— Хм-м, поспи с Нами ещё немного, — Инь Сюанье обхватил его руками и ногами, притянул обратно на постель и уткнулся лицом ему в грудь.
Вэнь Ицзинь почувствовал, будто в его грудь тычется головой какой-то пушистый зверёк. На мгновение он не нашёл в себе сил отказать и спустя некоторое время поднял руку, нежно погладив Инь Сюанье по затылку.
Он ошибался: тем, кто чувствовал себя неловко, был вовсе не Инь Сюанье, а он сам. Прошлой ночью Инь Сюанье был под действием снадобья, тогда как сам он находился в полном сознании.
Какими бы близкими ни были братья, они, как правило, не стали бы помогать друг другу в подобных делах; скорее всего, это вызвало бы лишь отвращение и тягостное чувство.
Однако в его сердце не было и тени отвращения.
Он лежал с открытыми глазами; на его лице было сонное выражение, а опущенный взгляд был расфокусирован и устремлён в никуда.
Это ненормальное желание ему следовало обнаружить гораздо раньше.
Но Инь Сюанье всегда с малых лет был слишком привязан к нему, а сам он привык во всем ему потакать. У них не было личных границ, из-за чего, даже когда юноша повзрослел, Вэнь Ицзинь продолжал смотреть на него как на ребёнка.
И то лёгкое недовольство, что шевельнулось в его сердце после обещания помочь ему завоевать чужую любовь, он тогда списал на обычную тоску — ту самую, которую чувствуешь, когда понимаешь, что твой ребёнок окончательно вырос.
Он слишком поздно осознал это.
【076】.
Система: 【На связи】.
【Запрещено ли влюбляться в главного героя?】 — спросил Вэнь Ицзинь.
【Такого правила нет, однако любые действия, направленные на намеренное подталкивание или манипуляцию поведением главного героя, строго запрещены】, — ответил система.
Вэнь Ицзинь: 【О】.
【Тебе нужно руководство по романтическим отношениям?】 — спросил система.
Вэнь Ицзинь: 【У тебя есть и такое?】
【Есть, его составили совсем недавно, — ответил система. — Это бесплатная услуга поддержки】.
Пусть оно и впрямь могло не пригодиться, Вэнь Ицзинь произнёс: 【Дай взглянуть】.
И пускай прежде он сам учил Инь Сюанье добиваться кого-то, здесь как нельзя кстати подходила поговорка: в делах чувств тот, кто внутри, — слеп, а тот, кто со стороны, — зрит ясно.
Краткое описание руководства по романтическим отношениям…
【Ты всё ещё пребываешь в смятении от трепета юности? Ты всё ещё мучаешься из-за чувств к нему/ней? Мечтаешь стать экспертом в любви?..】
【Я почитаю сам, — Вэнь Ицзинь прервал это чтение, полное фальшивого драматизма. — Спасибо】.
Он закрыл глаза, и в его голове возник образ брошюры.
Глава первая руководства по любви: «Как удостовериться, является ли твоя симпатия к нему/ней дружеским чувством или же романтической влюблённостью».
На самом деле, прочтёт он это или нет, для Вэнь Ицзиня не имело большого значения: природу своего влечения — дружеское оно или к возлюбленному — он осознал ещё до того, как открыл руководство. Ему хватило одной ночи, чтобы разложить мысли по полочкам, и, проснувшись после одного-двух шичэней сна, он больше не чувствовал сонливости.
Признаться самому себе в этой симпатии было не так уж трудно. Трудностями грозило то, что последует за этим.
Инь Сюанье — правитель страны, император. Этот статус сам по себе является преградой между ними, не говоря уже о том, что они оба — мужчины.
Инь Сюанье испытывал к нему сыновнюю привязанность, а Вэнь Ицзинь — предосудительное желание.
Он не может подавать никаких ложных сигналов, способных ввести юношу в заблуждение, а потому ему необходимо обуздать эту любовь и похоронить её в самой глубине своего сердца.
Если Инь Сюанье собьётся с пути из-за него, то вся последующая жизнь императора могла бы перевернуться вверх дном. Взгляды людей, чужие предрассудки и пересуды, даже его великие свершения — всё оказалось бы скрыто под тенью этого «изъяна». Подобно кляксе на чистом листе белой бумаги, этот след был бы настолько приметным, что приковал бы к себе всеобщее внимание. И такого исхода Вэнь Ицзинь для него не желал.
Он хотел, чтобы Инь Сюанье был счастлив. Он желал видеть его императором, почитаемым десятками тысяч людей, избавленным от бремени тех лишних невзгод, что он вовсе не обязан был нести.
Если эта любовь неизбежно приведёт к плохому концу, то Вэнь Ицзинь предпочёл бы, чтобы Инь Сюанье ничего не знал и не мучился из-за этого. Тогда, даже когда всему придёт конец, те дни, что они провели вместе, останутся в памяти императора чистыми и прекрасными.
А он будет хранить эту любовь и оставаться с ним до тех пор, пока он в нём не будет нуждаться.
Он понял, почему колебался, говоря о своём будущем, в котором не было Инь Сюанье. Это было не только потому, что он беспокоился о нём.
Такое будущее…
…почему-то казалось таким одиноким.
Инь Сюанье проспал ещё один шичэнь.
Когда он проснулся, между ними витало какое-то двусмысленное напряжение.
С виду всё оставалось точно таким же, как и прежде, однако события минувшей ночи неизгладимо запечатлелись в их поведении.
Инь Сюанье то и дело замечал, как Вэнь Ицзинь касается запястья правой руки и разминает его; стоило императору украдкой бросить на это взгляд, как он тут же заливался краской. Он радовался, что Вэнь Ицзинь слеп, иначе от такого позора ему захотелось бы просто сбежать.
После утренней трапезы Инь Сюанье, попивая чай, прочистил горло и с напускным безразличием поинтересовался:
— Рука болит?
Вэнь Ицзинь повернул голову в его сторону.
— Ничего, просто немного ноет.
— Мы сами нанесём тебе мазь, — сказал Инь Сюанье.
— Мгм, — отозвался Вэнь Ицзинь. — Благодарю, Ваше Величество.
Инь Сюанье замер с чашей чая в руках.
— К чему эти церемонии?
Вэнь Ицзинь улыбнулся, поджав губы.
Он постоянно массировал запястье не из-за боли, а просто на подсознательном уровне чувствовал, что с этой рукой сегодня что-то не так.
Инь Сюанье быстро принёс мазь и принялся втирать её ему в кожу. Он заметил, что регент сегодня необычайно неразговорчив, но поскольку и сам толком не знал, о чем завести речь, то тоже притих.
Пока император просматривал доклады, Вэнь Ицзинь, как и всегда, сидел подле него, однако его присутствие казалось почти незаметным. Инь Сюанье отвлёкся, он не проронил ни слова; даже когда тот нарочно принялся шуметь, Вэнь Ицзинь лишь слегка повернул голову и спросил:
— Что случилось?
— Мы устали, — сказал Инь Сюанье.
— Раз устали, отдохните немного, — сказал Вэнь Ицзинь.
После того как прошлой ночью он источал столько неуёмной энергии, сегодняшний упадок сил был делом вполне естественным.
— Почему ты сегодня какой-то… — начал Инь Сюанье.
— М-м?
— Ничего, — пробормотал Инь Сюанье и потянулся за очередным докладом. — Чем скорее Мы закончим разбирать доклады, тем скорее сможем отдохнуть.
Развернув доклад, он обнаружил, что это очередное прошение о начале набора наложниц в императорский гарем. Он сразу же почувствовал недовольство и пожаловался Вэнь Ицзиню. Но регент сегодня был на удивление молчалив.
Он отложил доклад, повернул голову в сторону, повернулся к нему и твёрдо позвал:
— Регент.
Вэнь Ицзинь сидел неподвижно, словно погрузившись в свои мысли. Он был одет в лунно-белый халат, его дыхание было спокойным. Чётко очерченный профиль казался точёным, а тонкие губы были слегка приоткрыты, застыв в едва заметной улыбке. В этот миг он напоминал бессмертного, готового вознестись на небеса.
На мгновение Инь Сюанье показалось, что он больше не сможет удержать Вэнь Ицзиня.
Из курильницы в зале струился лёгкий дым, чай в чашке на столе давно остыл, а официальные доклады лежали целой горой. Инь Сюанье, опершись одной рукой о столешницу, приподнялся и подался всем телом в сторону Вэнь Ицзиня. Стоило утренней неловкости улетучиться, как внутри него с новой силой зашевелились прежние дерзкие порывы.
Затаив дыхание, он приблизился к самому уху Вэнь Ицзиня и вкрадчиво позвал:
— Регент… — его голос звучал глухо и мягко, а нарочито растянутые интонации придали этому обращению двусмысленный, интимный оттенок.
Вэнь Ицзинь резко очнулся от раздумий. Вскинув подбородок, он поспешно отклонился всем телом назад и в сторону.
— Ваше Величество.
Вскинув руку, он нечаянно задел стоящую на столе чашу. Раздался звонкий звук. Он поспешно потянулся вперёд, пытаясь её удержать, но пальцы погрузились в разлившийся чай.
— Не суетись, — Инь Сюанье перехватил его ладонь и уверенно вернул чашу на место.
— Как доклады? — это было первое, о чем забеспокоился Вэнь Ицзинь.
Инь Сюанье скользнул взглядом по разлитому на столе чае и ответил:
— Всё в порядке.
— Вот и хорошо, — сказал Вэнь Ицзинь. — Что Ваше Величество только что сказали?
Инь Сюанье спросил в ответ:
— Редко когда увидишь Нашего дорогого министра столь рассеянным. О чем же ты только что задумался?
— Плохо спал этой ночью, вот и немного клонит в сон, не более того, — небрежно ответил Вэнь Ицзинь.
— О… — Инь Сюанье сжал его ладонь и как ни в чём не бывало принялся вытирать её платком. Однако к его лицу уже прилил жар.
Он созерцал его тонкие, изящные пальцы — бледные до болезненности, — и в его памяти вновь воскресло то, чем эта рука занималась ночью, отчего мысли императора мгновенно утратили былую непорочность.
Он тихо кашлянул.
— Мы говорили о том, что министры настаивают на наборе наложниц в гарем. Что ты думаешь по этому поводу?
— А каковы помыслы Вашего Величества? — Вэнь Ицзинь снова перевёл вопрос на него.
— Ты слишком изворотлив, — сказал Инь Сюанье. — Сейчас вопросы задаём Мы.
— В подобных делах надлежит опираться исключительно на волю Вашего Величества, — сказал Вэнь Ицзинь. — Ваш покорный слуга не вправе решать.
— Мы поступим так, как скажешь ты, — сказал Инь Сюанье.
Вэнь Ицзинь: «…», — теперь он уже не мог с былой душевной широтой и беспристрастностью призывать императора объявить набор наложниц в гарем. Он не мог произнести эти слова против своей воли. Эти слова, идущие вразрез с тем, что было у него на сердце, попросту не шли с языка.
Инь Сюанье пристально смотрел на его лицо. Заметив, как регент лишь поджал губы и промолчал, он почувствовал, как в его душе начинает разливаться тайная радость, и пальцы, сжимавшие ладонь Вэнь Ицзиня, обхватили её чуть крепче.
Прошлая ночь и в самом деле не прошла даром.
В горле у него пересохло, кадык дёрнулся, но он терпеливо продолжал ждать ответа.
И как раз в этот момент вошёл евнух Луси и доложил, что почтенный дядя просит аудиенции.
Разговор прервался, и Вэнь Ицзинь облегчённо вздохнул, Инь Сюанье же, напротив, помрачнел. Впрочем, император догадывался, по какому делу пожаловал дядя, а потому, когда Вэнь Ицзинь попросил позволения откланяться и уйти раньше, не стал его удерживать и велел евнуху проводить его.
Его взгляд неотрывно следил за уходящей спиной, пока регент не скрылся из виду.
Зачастую люди, получив желаемое, перестают дорожить им, однако Инь Сюанье в этом деле явил полную противоположность: вкусив плод один раз, он возжелал ещё большего. Огонь в его груди полыхал вовсю, распаляя желание проводить с Вэнь Ицзинем каждую секунду.
В его мыслях внезапно всплыло выражение «как клей и лак» [1], а следом в памяти возникло и толкование: «в большинстве случаев используется для описания любви и согласии между супругами… супругами… супругами…»
[1. 如胶似漆 (rú jiāo sì qī) — букв. «словно клей, будто лак»; описывает нерасторжимую, страстную привязанность двух людей друг к другу. В классической литературе это глубоко интимная идиома, которая применяется почти исключительно к любовникам или супругам, чьи души и тела слились воедино.]
Инь Сюанье потрогал горящую мочку уха — казалось, голова у него вот-вот закипит от смущения.
***
— Зачем почтённый дядя просит встречи с Его Величеством? — спросил Вэнь Ицзинь у сопровождавшего его евнуха.
— Позвольте доложить Вашему Высочеству: не так давно ваш раб услышал, что почтённого дядю сняли с должности, — вполголоса произнёс евнух. — Поговаривают, будто он замешан в деле о контрабанде соли.
Контрабанда соли…
Услышав это, Вэнь Ицзинь вспомнил некоторые вещи, которые расследовал ранее. У него и прежде были подозрения на этот счёт, но дядя императора был скользким как вьюн: в любых темных делах он с самого начала подыскивал козлов отпущения, сам оставаясь в стороне, — загребал всю выгоду себе, а ответственность перекладывал на чужие плечи.
— Следствие по этому делу ещё продолжается, — сказал евнух.
«В таком случае, его визит к Инь Сюанье, по всей видимости, преследует лишь одну цель — молить о снисхождении».
Вэнь Ицзинь вспомнил, как откровенно брат вдовствующей императрицы ополчился на него в последнее время, готовый пойти на любой риск, лишь бы втянуть его в свои грязные дела и поскорее избавиться от него. И тут до регента внезапно дошло: он сам долгое время тайно копал под этого дядю, а Инь Сюанье, вернувшись, просто продолжил его дело — и сумел найти ключевые доказательства. Брат вдовствующей императрицы же ошибочно счёл это делом рук регента, а потому отчаялся настолько, что вознамерился любой ценой вырвать у него кусок плоти [2].
[2. 从他身上咬一口肉下来 (cóng tā shēnshang yǎo yī kǒu ròu xiàlái) — букв. «откусить кусок мяса от его тела»; описывает крайнюю степень злобы и жажды мести, когда поверженный или тонущий враг пытается нанести напоследок максимальный урон своему главному оппоненту.]
Поняв это, он не удержался от смеха.
Нынешний Инь Сюанье стал гораздо способнее и проницательнее, чем раньше.
Тайное всегда становится явным.
Сколько людей при дворе ныне являются верными доверенными лицами Инь Сюанье, не ведал даже сам Вэнь Ицзинь.
В его облике и поступках всё ярче проступало истинное величие монарха.
Это приносило регенту глубокое утешение и радость.
Вэнь Ицзинь посидел немного в саду, пока евнух не доложил о прибытии императорского лекаря Ли. Они прошли во внутренние покои, где лекарь Ли осмотрел его глаза, проверил пульс и заключил, что примерно через полмесяца к нему вернётся зрение.
Он спросил о госпоже Цзян:
— Слышал, госпожа Цзян заболела. Стало ли ей лучше за последние дни?
— Заболела? — в замешательстве переспросил лекарь Ли. — Госпожа Цзян всё время в императорской лечебнице, никто не видел её больной.
Улыбка на губах Вэнь Ицзиня на мгновение застыла.
— В таком случае, должно быть, этот князь что-то перепутал.
Госпожа Цзян была совершенно здорова, однако Инь Сюанье намеренно солгал ему, заявив о её болезни.
Почему?
— Однако… — лекарь Ли понизил голос. — разве Его Величество не передал лекарство Вашему Высочеству?
— Лекарство? — удивился Вэнь Ицзинь.
Налетевший порыв ветра мягко растрепал пряди его волос.
Лекарь Ли посмотрел на евнуха рядом и быстро сказал несколько слов. Два года назад он оказался обязан регенту за оказанную милость. Когда несколько дней назад государь принёс то самое лекарство в императорскую лечебницу для проверки, а затем приказал ему ничего не говорить регенту, лекарь догадался о скрытых мотивах и решил дать намёк.
Закончив говорить вполголоса, он быстро собрал свои вещи и добавил:
— Покорно прошу Ваше Высочество сохранить это в тайне. Ваш покорный слуга откланивается.
Вэнь Ицзинь улыбнулся и кивнул.
— Премного благодарен за ваши труды.
Он задумчиво потирал пальцы: «О чем же на самом деле думает Инь Сюанье?».
***
Инь Сюанье боялся, что Вэнь Ицзиню будет скучно во дворце Сладкой Росы, поэтому в следующие два дня он не просил его постоянно сопровождать.
Не имея никаких дел во дворце, регент просил грамотного евнуха читать ему стихи и книги, либо коротал время за игрой в гомоку с системой. Эта игра была простой и довольно интересной.
А иногда он переворачивал всё в комнате, чтобы найти что-то. Лишённый зрения, он сталкивался с колоссальными трудностями, и как-то раз устроил в комнате настоящий разгром. Не успел он велеть слугам убраться, как Инь Сюанье уже вернулся.
Увидев хаос, Инь Сюанье поинтересовался, что именно тот ищет. Вэнь Ицзинь с улыбкой ответил, что куда-то запропастилась его нефритовая подвеска, и он хотел проверить, не перепрятали ли её слуги. Инь Сюанье тут же выспросил, как выглядел этот нефрит, и принялся усердно помогать ему с поисками. И хотя подвеску они так и не нашли, император проявил в этом деле поразительное упрямство.
Вэнь Ицзиню не оставалось ничего другого, кроме как сказать, что если вещь пропала, то так тому и быть, и попросить его прекратить поиски.
— В следующий раз, — Инь Сюанье взял его за руку, — если тебе что-то понадобится, то позови слуг. Не стоит самому искать, а то ещё споткнёшься или ударишься.
— Мгм, — едва заметно улыбнулся Вэнь Ицзинь.
«Если это лекарство действительно у него, то почему же Инь Сюанье не отдаёт его мне?» — он несколько раз порывался спросить об этом напрямую, но так и не смог подыскать подходящего предлога. Ведь задай он этот вопрос — и Инь Сюанье мгновенно догадался бы, что лекарь Ли проболтался.
***
Три дня спустя, когда Инь Сюанье отправился на утреннюю аудиенцию. Вэнь Ицзинь сидел у пруда в дворцовом саду с удочкой, ловя рыбу. Услышав позади себя шаги нескольких человек, он слегка повернул голову, и в тот же миг раздался величественный и размеренный женский голос:
— В этом дворце ловить рыбу, пожалуй, осмелится один лишь регент.
— Вдовствующая императрица, — Вэнь Ицзинь поднялся со своего места и уже собирался поклониться.
— Не стоит, — сказала вдовствующая императрица. — Если Его Величество увидит — он будет недоволен.
Взмахом руки она приказала своим слугам отойти подальше. Евнух, сопровождавший Вэнь Ицзиня, бросил на него вопросительный взгляд, следуя воле вдовствующей императрицы, жестом велел ему удалиться.
— У вдовствующей императрицы есть некое дело к этому слуге? — мягко и вкрадчиво поинтересовался Вэнь Ицзинь.
Вдовствующая императрица держалась от него на расстоянии целого чжана [3], не приближаясь ни на шаг.
[3. 一丈 (yī zhàng) — традиционная китайская мера длины (≈ 3,1–3,3 метра).]
— Заметил ли регент в поведении Его Величества за последние два дня какие-либо странности? — спросила она.
«Странности?» — в сознании Вэнь Ицзиня мгновенно промелькнули события той памятной ночи. Император уверял, будто кто-то подсыпал ему снадобье; позже регент отдавал приказ провести тайное расследование, однако оно так и не принесло никаких плодов.
— Никаких, — ответил он. — В эти дни Его Величество ведёт себя точно так же, как и обычно.
— Вот как, — безучастно обронила вдовствующая императрица, словно этот вопрос был лишь пустой вежливостью. — На днях эта вдова поднесла Его Величеству кувшин вина. Не сочтёт ли регент за труд передать ему от моего имени пару слов?
— Прошу, вдовствующая императрица.
— Передай ему: эта вдова перепутала то вино, — сказала вдовствующая императрица.
— Почему вдовствующая императрица не скажет ему это лично?
Вдовствующая императрица поправила волосы у виска и сказала:
— Если эта вдова скажет ему сама, то он, пожалуй, разгневается.
«Можно подумать, если эти слова сойдут с моих уст, то император не рассердится?»
Он ещё не успел дать ответ, но вдовствующую императрицу это, похоже, мало заботило. Перекинувшись с ним парой незначительных фраз, она пристально посмотрела на него и добавила:
— Ты совсем не похож на своего отца.
— Вдовствующая императрица была знакома с моим почтённым отцом?
— Твой отец… — вдовствующая императрица усмехнулась. — Это было так давно, что и не вспомнить. Что ж, регент, продолжай неспешно ловить рыбу, а эта вдова покинет тебя.
Рыба в озере была сытая, и ни одна не шла на приманку. Вэнь Ицзинь там скорее отдыхал и грелся на солнце, чем ловил рыбу. Рассудив, что утренняя аудиенция Инь Сюанье уже близится к концу, он поднялся и покинул это место.
Но сегодня Инь Сюанье был необычайно занят. Даже когда наступила ночь, Вэнь Ицзинь не нашёл возможности поговорить с ним о том деле с вдовствующей императрицей и вином.
Вечером, моясь в купальне, он забыл взять с собой полотенце и негромко позвал Инь Сюанье. Тот вышел из-за ширмы и протянул ему ткань. Вэнь Ицзинь, чьи ладони были мокрыми от воды, попытался взять её на ощупь, но никак не мог нащупать — сколько бы он ни водил руками, под пальцы ему неизменно попадались лишь полы халата Инь Сюанье.
— Ваше Величество, не шалите.
— Наш дорогой министр, Мы не шалим, — возразил Инь Сюанье. — Ты сам не можешь взять как следует и пользуешься Нами. А теперь ещё и обвиняешь Нас?
Вэнь Ицзинь внезапно поднялся во весь рост прямо из воды. Инь Сюанье обомлел и попятился на два шага назад, но, не рассчитав шаг, потерял равновесие и весьма позорно растянулся на полу. Грохот вышел такой, что не заметить его было невозможно, и из груди императора вырвался глухой стон.
— Упали? Больно ушиблись? — спросил Вэнь Ицзинь.
— Мы… с Нами всё в порядке, — голос Инь Сюанье снова предательски задрожал, и он заикался от волнения. — Ты только… не подходи близко!
Вэнь Ицзинь замер на месте.
— Ваш покорный слуга ведь не собирается вас съесть.
Бог весть какие ассоциации родились в голове Инь Сюанье, но его лицо мгновенно покраснело. Он вскочил на ноги, пихнул полотенце регенту в руки и опрометью бросился вон. Вэнь Ицзинь, прислушиваясь к этому суматошному топоту шагов, на мгновение замер, затем улыбнулся.
«Оказывается, когда тебе кто-то искренне нравится, даже его самые неловкие поступки начинают казаться невероятно милыми».
Он вытерся, оделся и лишь после этого позвал Инь Сюанье обратно.
Инь Сюанье послушно вернулся и отвёл его во внутренние покои.
— Ваше Величество, — окликнул его Вэнь Ицзинь, когда тот уже собирался уходить. — Чуть позже у вашего покорного слуги будет к вам разговор.
Инь Сюанье рассеянно выдавил в ответ: «Мгм».
Раздался скрип закрывающейся двери — Инь Сюанье ушёл.
— Луси, — позвал Инь Сюанье, сидя в купальне.
Луси послушно вошёл.
— Принеси то вино, которое Мы велели тебе припрятать в прошлый раз, — приказал Инь Сюанье.
Луси управился в одно мгновение: не прошло и пары минут, как он доставил кувшин, предусмотрительно захватив с собой чашу. Вина оставалось только половина кувшина.
Инь Сюанье подумал, что если в этот раз он выпьет меньше, то эффект «снадобья», возможно, не будет таким сильным и неконтролируемым, как в прошлый раз.
***
Дверь в спальню была грубо распахнута. Вэнь Ицзинь, который думал, как завести разговор с Инь Сюанье о вдовствующей императрице и вине, очнулся от мыслей. Этот тяжёлый грохот открываемой, а затем резко захлопнувшейся двери словно в точности повторил сцену, разыгравшуюся здесь несколько дней назад.
Вэнь Ицзинь внезапно вспомнил, что в ту ночь от Инь Сюанье пахло вином.
Он слегка нахмурился.
«Неужели это было то самое вино, которое вдовствующая императрица дала Инь Сюанье? И в нём было снадобье?»
— Мой дорогой министр… Дорогой министр… — Инь Сюанье неровным, шатающимся, но быстрым шагом подошёл к постели. — Чанцзэ…
Он всем телом рухнул на сидящего на кровати Вэнь Ицзиня, навалившись на него. И регент снова уловил тот же запах вина, что и в тот день.
Воспоминания о той ночи вернулись; его кадык судорожно дёрнулся.
— Ваше Величество, вы снова пили вино?
— Мы лишь выпили немного вина, дабы согреться… — пробормотал Инь Сюанье с густо покрасневшим лицом. — Не знаю почему, но Нам становится невыносимо жарко…
Вэнь Ицзинь: «…»
— Чанцзэ, помоги Нам, а? — он вскинул голову и заговорил заискивающим тоном, в котором отчётливо сквозили нотки лукавого соблазна. — Чего бы ты ни пожелал, Мы всё для тебя раздобудем… Помоги Нам, ладно?
Дыхание, исходящее из его губ, было обжигающим, а взгляд, обращённый к Вэнь Ицзиню, был ещё более пылким.
Вэнь Ицзинь уставился прямо перед собой. Он закрыл глаза, потом открыл — но мир по-прежнему оставался нечётким. Дыхание участилось, и он слегка нахмурился, чувствуя некоторое беспокойство.
Он медленно поднял руку, на ощупь отыскал лицо Инь Сюанье и ощутил ладонью, как пылает его кожа.
Инь Сюанье накрыл его ладонь своей рукой, и даже кончики его пальцев оказались обжигающе горячими.
— Чанцзэ, ты ведь поможешь Нам, правда? Ты у Нас самый лучший… Чанцзэ… — в его голосе против воли прозвучали капризно-ласковые нотки.
Раньше, когда он что-то очень хотел, а Вэнь Ицзинь не соглашался, он всегда прибегал именно к такому тону.
Вэнь Ицзинь на мгновение прикрыл глаза, его кадык судорожно дёрнулся.
— Почему ты не смотришь на Нас? — Инь Сюанье прильнул к его лицу, и его горячее дыхание опалило щеку регента. — Чанцзэ, взгляни на Нас, Нам так невыносимо…
Вэнь Ицзинь слегка запрокинул голову, вены на его шее вздулись, а голос прозвучал низко и хрипло:
— Ваше Величество, ваш слуга поможет вам, только не двигайтесь.
— Мы так и знали, что ты у Нас самый лучший. Мы не будем шевелиться, Мы будем послушными, — он наклонил голову и поцеловал ладонь Вэнь Ицзиня.
В обычном состоянии он никогда бы не позволил себе подобной вольности.
Вэнь Ицзинь прижал язык к нёбу.
Ладно, об этом можно поговорить и позже.
Взгляд Инь Сюанье так и лучился хищной жаждой обладания, но поскольку Вэнь Ицзинь был слеп, он не мог заметить, что в тот самый миг, когда император обещал быть «послушным», выражение его лица являло собой полную противоположность этим словам.
На этот раз Инь Сюанье не прятался у него в объятиях, а лишь пристально смотрел на регента, прерывисто дыша сквозь полуоткрытые губы. Он заворожённо наблюдал, как болезненно-бледное лицо Вэнь Ицзиня заливает нежный румянец, доползающий до самых мочек ушей. Перехватив опускающуюся руку мужчины, император вновь прижал её к своей щеке.
— Наше лицо такое горячее, — проговорил он с мягкой нежностью в голосе.
Вэнь Ицзинь полуприкрыл веки. В мерцании свечей длинные ресницы отбрасывали тень на его высокую переносицу. Подушечкой большого пальца он мягко погладил щеку юноши, а затем скользнул ниже, коснулся уголка губ и едва ощутимо надавил на них — в подобной обстановке этот жест нёс в себе глубокий интимный намёк.
Дыхание Инь Сюанье на мгновение перехватило, а затем стало заметно тяжелее. Чуть приоткрыв рот, он осторожно прикусил кончик пальца регента.
Вэнь Ицзинь забыл, что любовь невозможно контролировать.
Он слишком переоценил собственную выдержку и недооценил искушение Инь Сюанье.
Он слегка облизал губы, чувствуя, как дыхание Инь Сюанье коснулось его губ — тот был совсем близко. Вэнь Ицзинь чуть подался вперёд, но, прежде чем коснуться, он сдержался, надавив на затылок Инь Сюанье и прижав его голову к своему плечу.
Вэнь Ицзинь крепко зажмурился, из последних сил пытаясь обуздать собственные желания.
Инь Сюанье прекрасно понял, что Вэнь Ицзинь хотел сделать.
«…совсем чуть-чуть, почему он остановился?»
— Чанцзэ… — прошептал он ему на ухо.
— Не шумите, — сказал Вэнь Ицзинь.
Инь Сюанье не послушался: он продолжал звать его на ухо. Видя, что Вэнь Ицзинь игнорирует его, он принялся неистово метаться и елозить. Одной рукой регенту было не совладать с ним. Будучи абсолютно уверенным в том, что Вэнь Ицзинь ни за что не причинит ему вреда, император становился всё более разнузданным, намеренно испытывая его терпение.
Юноша сейчас походил на наивного ягнёнка, который сам вытянул шею и подставил её прямо к пасти серого волка, да ещё и в полном неведении допытывался, отчего же тот его не ест.
В конце концов, нить здравого смысла Вэнь Ицзиня с треском лопнула.
Он стремительно перевернулся, подмяв Инь Сюанье под себя, и, резко наклонившись, поцелуем заткнул ему рот.
Инь Сюанье мгновенно успокоился, замерев и вытянувшись на постели струной без единого движения.
Их обжигающее дыхание слилось воедино, и у обоих сердца заколотились подобно раскатам грома.
Вокруг стояла тишина, и всё же она казалась оглушительно шумной.
http://bllate.org/book/15223/1732156
