Под ногами лежал мягкий снег, почти доходивший до верха ботинок. Порывы ветра несли ледяную крошку и хлестали по лицу, оставляя на коже колючую, тянущую боль.
Деревья, земля, далёкие склоны гор — всё вокруг тону́ло в однообразной белизне. Свет, отражённый от снега, бил так резко, что без горнолыжных очков мой единственный глаз долго бы не выдержал.
Похоже, станция Сюаньпу решила довести зимнюю атмосферу до предела и создала полностью снежно-ледяную трассу — сплошной холод и ослепительный блеск.
После этапа в Фаньтуне, где реальность то и дело сдвигалась к чему-то почти фантастическому, трасса в Сюаньпу казалась строже и приземлённее. Никаких лишних эффектов — только холод, лёд и точный расчёт.
Для гонщика главной задачей было удержать скорость на скользком покрытии, справиться с низким сцеплением и не дать болиду сорваться в занос. Для навигатора трудность была иной: нужно безошибочно считывать изменения покрытия и, несмотря на слепящий блеск и зрительные помехи, не терять ориентиры.
У каждого здесь была своя борьба.
По обе стороны трассы тянулись снежные валы высотой примерно в полтора метра. Я зачерпнул пригоршню снега, растёр его в ладонях и рассыпал обратно. Мелкие, почти сухие кристаллы тут же подхватил ветер — они разлетелись легко, словно и не имели веса.
В носу вдруг защекотало, и я не удержался — громко чихнул.
— Апчхи!
Грушевидные жемчужины, украшавшие роскошную повязку на моём правом глазу, тихо ударились друг о друга и звякнули чисто, почти хрустально.
— Участник Цзян, давайте всё-таки вернёмся в машину. Снаружи слишком холодно.
Сопровождавшая меня сотрудница обхватила себя руками; щёки у неё уже побелели от мороза.
Я кивнул и направился к разведывательному автомобилю, где воздух был заметно теплее.
Парящий джип не зависел от состояния покрытия: он плавно поднялся над трассой и двинулся вперёд, мягко рассекая холодный воздух.
— Впереди на этом участке есть один «пасхальный сюрприз», — едва оказавшись в салоне, она мгновенно вернулась к деловому тону и указала на широкую, хорошо просматриваемую часть трассы. — Это последние пятьдесят километров. Здесь всего три очень пологих поворота, и именно на этом отрезке запланирована интерактивная игра между гонщиком и навигатором.
— Интерактивная игра?
— Да. Формат игры фиксирован, но детали держатся в секрете. Скоро вы сами узнаете, в чём сюрприз.
Она повернулась ко мне и улыбнулась. Улыбка была искренней и приятной, но почему-то по спине у меня всё равно пробежал холодок.
До старта оставалось двадцать минут. Я закончил разведку раньше времени и вернулся в комнату ожидания.
— Семь миллионов — раз, семь миллионов — два, семь миллионов… продано! Господин с ID «Пусть И Ю сдохнет», поздравляем: вы выиграли право задать вопрос участнице Тань Юньмэй за семь миллионов!
На этот раз я как раз застал аукцион права задать вопрос Тань Юньмэй.
Я, как обычно, молча подошёл к барной стойке, налил себе чашку чёрного кофе без сахара, а для Цзун Яньлэя взял ванильный латте — побольше молока и сахара.
— Господин с ID «Пусть И Ю сдохнет» спрашивает: «Сяо Мэй, признайся честно: когда ты выступаешь в гонке вместе с Цзян Манем, тебе ведь куда веселее и приятнее, правда? Ты и сама понимаешь, что этот идиот И Ю тебя совершенно не достоин. Бросай его поскорее и перестань заставлять нас проигрывать деньги».
Дочитав, ведущий цокнул языком с таким видом, будто смаковал каждое слово:
— Какая агрессия… Жаль только, что участника И Ю здесь нет. А то мы бы прямо сейчас увидели сцену из “Солнечного Бога” — настоящий командный конфликт~~
Тань Юньмэй, как и прежде, строила карточный домик. Три уровня уже стояли, и она аккуратно устанавливала карты для четвёртого. Серебристые волосы стекали по плечам, словно жидкий металл. Подперев щёку рукой, она молчала, будто голос ведущего до неё попросту не доходил.
В комнате ожидания повисла неловкая пауза.
— Участница Тань Юньмэй!! — внезапно рявкнул ведущий, словно теряя терпение.
Цзун Яньлэй, который в это время разгадывал кроссворд в журнале, остановил ручку на полуслове и медленно поднял голову. Он ничего не сказал, но одного взгляда хватило, чтобы почувствовать холодное, откровенное раздражение.
Этого оказалось достаточно. Ведущий мгновенно поубавил тон, голос его стал заметно тише:
— Пожалуйста, соблюдайте правила права на вопрос и ответьте… хорошо?
Похоже, даже солнечный бог не пожелал смотреть на это зрелище: в ту же секунду четвёртый уровень карточного домика Тань Юньмэй рухнул.
Она молча убрала зависшую в воздухе руку, тяжело выдохнула и наконец заговорила:
— Я тут подумала… выступать вместе с Цзян Манем и правда очень волнительно. Но И Ю, по-моему, всё-таки милее. Он отлично играет с йо-йо*.
(Пп:йо-йо — это обычная игрушка на верёвке: два соединённых диска с осью посередине.)
Говоря это, она спокойно перебирала карты, словно обсуждала что-то совершенно несущественное.
Её ответ почему-то напомнил мне разговоры с Вэй Цзяжуем. Он мог в одну секунду с серьёзным видом рассказывать, как ночью ему приснилось, будто он ел невероятно вкусную жареную курицу, а в следующую уже перескакивал на то, что его лучшая одноклассница скоро переезжает, и что жёлтые носки ему всё равно нравятся больше всех. Порой даже я не успевал за ходом его мыслей.
— Что ж, господин «Пусть И Ю сдохнет», вы всё слышали? И Ю прекрасно играет с йо-йо, — подвёл итог ведущий. Человек, привыкший к любым странностям, он, похоже, не увидел в ответе ничего необычного; последнюю фразу даже произнёс своим густым дикторским голосом.
На этом аукцион завершился, и вскоре ведущий покинул комнату ожидания.
Я отвёл взгляд от Тань Юньмэй — и заметил, что Цзун Яньлэй спокойно пьёт тот самый ванильный латте, который я для него сделал.
Если вспомнить чашку кофе, которую он швырнул на землю на первом этапе… времена действительно изменились. И на это ушло всего два месяца.
Возможно, он почувствовал мой взгляд. Его ресницы едва заметно дрогнули. Опуская чашку, он поднял глаза — и наши взгляды встретились.
Это длилось всего секунду. Я отвёл взгляд, чтобы не встречаться с ним глазами, раскрыл маршрутную книгу и разложил её на столе, жестом позвав Тань Юньмэй ближе — нужно было пройтись по трассе ещё раз.
И Ю вернулся в комнату ожидания после разведки. Что именно там случилось, я не знал, но шёл он так, будто не до конца вернулся в реальность: шаги неровные, плечи опущены, лицо бледное, как после бессонной ночи. Он тяжело опустился на диван, постепенно согнулся, словно в нём ослабли все опоры, и щёки у него будто чуть запали.
— И Ю больше всего не выносит снежные трассы, — сказала Тань Юньмэй.
Даже шипованные шины, специально рассчитанные на лёд и наст, не дают полноценного сцепления. Машину начинает вести, тормозной путь растягивается, и навигатор обязан заранее, без малейшей заминки, читать каждый поворот и каждую опасную зону. Стоит опоздать хотя бы на долю секунды — и автомобиль может сорваться с траектории.
Но на снегу есть ещё одна беда: привычные ориентиры исчезают, линии и отметки размываются, и гонщик фактически полностью зависит от того, что ему диктуют по маршрутной книге. Любая неточность, даже самая мелкая, способна решить исход заезда.
Нагрузка на навигатора в таких условиях возрастает до предела. А И Ю, как известно, плохо переносит давление.
Когда я помогал ему сверять и править записи, он сидел напротив с отсутствующим видом, будто мыслями был где-то далеко. Взгляд застывший, ответы запаздывают, голос ровный, почти без интонаций. Он говорил так сухо и механически, что я всерьёз начал сомневаться, выдержит ли он гонку.
— Ничего, — сказал Цзун Яньлэй, делая глоток кофе и, по всей видимости, заметив моё напряжение. — Он просто тяжело переносит стресс, но он не дурак. Как только дадут старт, включится — и станет машиной для чтения маршрутной книги.
— Hello, everybody! Готовы?
Час обсуждений истёк, и с объявлением ведущего гонка официально стартовала.
Перед нами вдруг выросли белые ворота. Их обтянул толстый слой инея, с верхней перекладины свисали прозрачные сосульки, и в свете прожекторов они казались стеклянными клыками.
Следуя за Цзун Яньлэем, мы по одному прошли под перекладиной и вышли наружу — прямо в ревущую снежную бурю. Воздух обжёг лицо даже сквозь защиту. В этот раз экипировка отличалась от прежней: костюм стал плотнее, тяжелее, внутри быстрее собиралось тепло собственного тела, а визор шлема снабдили дополнительным фильтром от ультрафиолета — на ослепительном снегу иначе было нельзя.
На прошлом этапе Цзун Яньлэй ехал с И Ю и финишировал четвёртым. По правилам GTC учитывается машина, а не состав экипажа, поэтому, несмотря на смену навигатора, наш автомобиль вновь стоял четвёртым в стартовой сетке.
Позиция выгодная: на мягком снегу чем ближе к началу, тем лучше. Если стартовать поздно, трасса постепенно утрамбовывается, местами подтаивает и тут же смерзается обратно, превращаясь в жёсткий, скользкий наст, где сцепление ещё хуже, чем на рыхлом покрытии.
— Почему ты не спросил, хочу ли я взять трофей?
Я медленно моргнул и повернулся к Цзун Яньлэю. В ожидании смены сигнала светофора обычно молчат, собирая внимание в одну точку.
Он не отрывал взгляда от трассы.
— Ты спрашивал на прошлом этапе.
Я понял, что он имеет в виду мой разговор с Тань Юньмэй.
— Тогда… вы хотите этот трофей?
— Хочу, — протянул он с той спокойной уверенностью человека, для которого желание уже наполовину равно результату. — Я возьму чемпионство.
Погас последний красный сигнал. Его слова ещё не успели раствориться в воздухе, как он уже нажал на газ и, держась за машиной впереди, ворвался прямо в ревущую метель — в бесконечную белизну.
— Двести, левый третий, длинный, держись по центру…
На ледяных трассах слишком легко устроить массовое столкновение, поэтому примерно в десяти километрах от старта сделали три развилки, чтобы распределить поток машин. Как только через одну из них проходит заданное количество автомобилей, загорается красный сигнал — въезд закрыт, следующие уходят на соседнюю ветку.
Все три маршрута идентичны — по конфигурации, по рельефу, по состоянию покрытия. Каждый тянется примерно на триста километров. На одну ветку приходится по восемь–девять машин.
Когда эти триста километров остаются позади, в строю обычно остаётся меньше половины. И именно эта половина затем сходится на последних пятидесяти — там, где начинается настоящая бойня.
Я коротко посмотрел в зеркало заднего вида. Главная машина команды «Мария» на прошлом этапе пришла пятой, и с самого старта этой гонки она сидела у нас на хвосте, шла в нашем slipstream, не отпуская ни на метр — липкая, настырная.
— Левый два, затем правый один, триста, осторожно, сверху ледяные шипы… м-м…
Впереди из снежной мглы проступила гигантская ледяная арка, перекинутая через трассу. В центре свода свисал пучок толстых, вытянутых сосулек — острых, как копья.
Они срывались вниз через равные промежутки. Чтобы не получить пробоину в корпус, нужно было точно рассчитать момент и проскочить в просвете.
Мы уже почти вышли из-под ловушки, когда розово-голубая машина позади резко ускорилась. Она выскочила нам вбок, поджала корпусом и толкнула — прямо под ледяную арку.
Цзун Яньлэй среагировал мгновенно, но касательного удара по задней части избежать не удалось. Шипованные шины с трудом цеплялись за снег, машину слегка вело, а над крышей опасно раскачивались острые сосульки. Увидев, что одна из них вот-вот сорвётся, он решительно отпустил тормоз — болид резко скользнул по мокрому льду к внешнему краю трассы.
— Бум!
Сосулька рухнула почти вплотную к нам. Ледяные осколки с глухим стуком ударили по лобовому стеклу, расползлись сетью мелких трещин, и без того слабая видимость стала ещё хуже.
Не дожидаясь, пока машину окончательно стабилизирует, Цзун Яньлэй вновь нажал на тормоз. В следующую секунду мы поменялись ролями — и уже сами нырнули в слипстрим главной машины «Марии».
— Правый два, затем левый три, четыреста, мост, осторожно, обледенение… — без паузы продолжил я читать маршрутную книгу.
Он быстро перебирал передачи, точно следуя указаниям, но голос его при этом звучал иначе — лениво, почти небрежно:
— Если не ошибаюсь, дальше будет ловушка с выдвижными шипами?
— Да, — коротко ответил я.
— Посчитай, через сколько они до неё доберутся.
Он произнёс это так буднично, будто речь шла о самой обычной вещи. Если бы в этот момент можно было услышать комментарий ведущего, тот наверняка назвал бы его сумасшедшим.
Просить навигатора, который в этот момент полностью сосредоточен на чтении маршрутной книги, ещё и высчитывать, когда впереди идущая машина доберётся до ловушки, — риск был огромный. Но в этой гонке всё давно перешло грань разумного: чем выше ставка, тем больше выигрыш.
— Сейчас. Выходим из слипстрима и бьём их в правый бок!
Цзун Яньлэй мгновенно прибавил газ, сместился на внешнюю траекторию и вернул удар — со всей силы ударил по заднему колесу машины «Марии», отправляя её в левый снежный вал.
Ловушка с выдвижными шипами сработала без задержки. В ту секунду, когда их шины коснулись нужного участка, из-под снега с резким щелчком вырвались металлические стержни и насквозь пробили болид с изображением монахини на корпусе.
В зеркале заднего вида это выглядело так, будто в крышу их машины воткнули десяток алых свечей, а на снегу вокруг рассыпались яркие капли — словно потёки расплавленного воска.
— Неплохо, — лениво оценил Цзун Яньлэй, слегка поворачивая шею. На трассе он был мстительным демоном и никогда не оставлял удар без ответа.
http://bllate.org/book/15171/1587629
