Ту птицу я сам похоронил, а ящик вычистил до блеска. Откуда же тогда здесь это перо? Неужели он подобрал его на балконе?
От этой мысли я невольно усмехнулся. Почему раньше я не замечал, что у него есть привычка тащить к себе всякую мелочь?
С десяти до девятнадцати лет я прожил рядом с Цзун Яньлэем всё его отрочество и юность. Большая часть того, что было для него по-настоящему важным, неизбежно касалась и меня. Если верить теории тётушки Чунь — «каждой такой безделушке соответствует важное воспоминание», — то примерно восемьдесят процентов предметов в витрине я мог связать с конкретными историями.
Потрёпанная перьевая ручка, которой он писал письма принцессе.
Бумажная звёздочка — награда от преподавателя за хорошо выполненное задание в университете.
Осколок метеорита, который У Сили подарил ему на восемнадцатилетие.
И номер телефона, выведенный губной помадой на салфетке — его биологическая мать Ша Лань оставила его в их последнюю встречу…
Это действительно было похоже на хранилище сокровищ. Здесь лежали не только знаки его блестящих достижений и неизменной любви к гонкам, но и то, что он так и не смог забыть. И пусть не все «воспоминания», выставленные за стеклом, были светлыми, я знал: каждое из них что-то значило для Цзун Яньлэя и занимало своё место в его сердце.
Мы обошли почти весь дом, и подошло время дневного сна Цзун Иньчжо. После долгой прогулки он совсем вымотался и теперь клевал носом: сидя у меня на руках, всё чаще заваливался то вправо, то влево, и я чувствовал, как его тело становится тяжёлым и безвольным.
Пришлось поддержать его за спину и позволить уткнуться лицом мне в плечо — тёплое дыхание касалось шеи. Так, прижимая его к себе, я понёс его обратно в спальню.
По сравнению с мрачной, утопающей в тени комнатой его отца спальня Цзун Иньчжо казалась настоящей сказкой. Взгляд сразу натыкался на яркие краски: пушистый фиолетовый диван, разноцветные лампы-шары, кроватка в форме жирафа — всё живое, светлое, словно со страниц детской книги.
— Дядя, а ты потом будешь часто приходить играть со мной?
Я осторожно уложил его на кровать. Он тёр глаза кулачками, и слова тянулись сонно, слипаясь на губах.
— Конечно. Если соскучишься, скажи папе, чтобы он передал мне, — и я сразу приду.
С помощью тётушки Чунь я снял с него одежду, чтобы переодеть в мягкую пижаму. Раньше я часто этим занимался, и движения получались сами собой, почти без участия мыслей. Только ощущения теперь были другими.
Вэй Цзяжуй рос крепким мальчишкой: на вид пухлый, но под ладонью — упругий, плотный; за всё детство он почти не болел. Цзун Иньчжо же был совсем иным: худенькое лицо, зато тело мягкое, на руках проступали синяки, и сам он казался хрупким, болезненным — так что я невольно боялся лишний раз к нему прикоснуться.
— Больно, когда делают уколы? — спросил я будто невзначай, помогая ему просунуть руки в рукава пижамы.
— Когда другие делают — больно. А когда папа — нет.
— В следующий раз укол сделает дядя. У дяди тоже хорошо получается.
Я приподнял одеяло, и он послушно сам забрался под него. — Хорошо… — глаза его почти закрылись, осталась лишь узкая щёлочка. Он на ощупь шарил по простыне, пока не нашёл плюшевого кролика с красными глазами, и крепко прижал его к груди. — Дядя, я немного посплю… а когда проснусь… снова поиграю с тобой.
С каждым словом голос становился всё тише. Вскоре дыхание выровнялось, стало глубоким — он уснул.
Хозяин дома был занят, маленький хозяин спал, и мне, гостю, стало неловко задерживаться дольше. Я написал Цзун Яньлэю сообщение и, попрощавшись, вернулся в общежитие.
Ответ пришёл только к ужину.
【В восемь заходи в метамир на тренировку.】
Одной рукой я отправил короткое «Хорошо», а другой поднял к свету серебряную брошь в виде химической формулы и внимательно рассмотрел её под лампой в столовой.
— Дофамин? — я приподнял бровь и взглянул на сидевшего напротив Е Шуэра.
Он уже успел переодеться после лаборатории в повседневную одежду и теперь улыбался так открыто и беззаботно, что казался обычным студентом, ещё не столкнувшимся с реальностью.
— В нейробиологии дофамин — ключевой элемент системы вознаграждения. Он побуждает нас стремиться к целям, преодолевать себя, испытывать радость. Брат, тебе не кажется, что это отлично сочетается с идеей «свободной воли»?
Я повертел брошь между пальцами, чувствуя прохладу металла.
— И как её использовать?
— Просто носи. Она сама будет сканировать окружающее пространство и улавливать «запах» ключа. Я подозреваю, что ключ заперт внутри «клетки Фарадея».
Клетка Фарадея — проще говоря, устройство для электромагнитного экранирования. Она изолирует внутреннее пространство от внешних помех и одновременно не выпускает наружу сигналы изнутри.
Подобные помещения со специальной защитной структурой обычно используют военные или финансовые учреждения, где требования к безопасности данных предельно высоки. Впрочем, если речь идёт всего лишь о небольшом ключе, то и «клетка» вряд ли окажется слишком просторной.
— И даже если он заперт в клетке, его всё равно можно обнаружить? — я опустил руку и, перекатывая в пальцах неприметную серебряную брошь, вслух выразил сомнение.
Е Шуэр на мгновение задумался и вместо прямого ответа спросил:
— Брат, ты ведь знаешь, что нынешняя метавселенная фактически построена на ИИ, разработанном корпорацией «Солнечный Бог»?
— Да, знаю.
Этот искусственный интеллект в своё время наделал немало шума. Впрочем, спорили тогда не столько о его безопасности — подобные разговоры уже всем наскучили, — сколько о названии. Цзун Шэньань дал системе имя Балог или «Балоцзя» — так же зовут солнечного бога, которому поклоняется Церковь Очищения Мира.
В Даланe это вызвало волну протестов. И если бы позже глава Церкви Очищения Мира публично не заявил, что имя было даровано по откровению самого солнечного божества, скандал мог бы разгореться куда серьёзнее.
«Солнечный бог не только защищает живых существ в реальном мире, но и творит всё сущее в мире виртуальном. Вот что значит истинное, бессмертное божество».
Всего несколько фраз — и старик ловко распахнул над метавселенной огромный зонт своей церкви. Настоящее мастерство.
— Ключ — это фрагмент кода с наивысшим уровнем доступа. Проще говоря, страховочный поводок, на котором корпорация «Солнечный Бог» держит ИИ на случай, если тот выйдет из-под контроля. Тот, у кого этот ключ, может управлять Балоцзя — а значит, и всей метавселенной. Если твой план — «создать героя-бога», то мой — «укротить бога».
Он говорил спокойно, почти буднично, но в голосе чувствовалось напряжение.
— Ради безопасности ключ настроен так, что через определённые промежутки времени отправляет на главный сервер корпорации сигнал с координатами. Сейчас сигнал исчез — значит, ключ где-то изолировали. Но любое работающее устройство оставляет след. Эта брошь улавливает и сигнал, который испускает ключ, и электромагнитный шум, возникающий при работе клетки Фарадея…
Мы сидели в маленькой закусочной у дороги, в нижнем городе. Кормили тут посредственно, зато было тихо.
За стеклом стыл пронизывающий холод, прохожие торопливо шли мимо, пряча лица в воротники. Под тусклой жёлтой лампой стол казался островком тепла, и на этом островке мы вполголоса обсуждали, как человеку бросить вызов «божественному государству».
Тайно. Почти безумно.
— …В общих чертах таков принцип, — закончил Е Шуэр и посмотрел на меня с осторожным ожиданием, будто только что представил на проверку сложное решение.
Я кивнул.
— Отличная работа, — сказал я и, подняв стакан содовой, легко коснулся его стакана. — Пусть у нас всё получится.
В восемь у меня была назначена тренировка с Цзун Яньлэем, поэтому я не стал задерживаться. Мы обменялись ещё парой фраз, после чего я вызвал машину и уехал обратно.
Нижний город находился далеко от Верхнего. Когда летающее такси остановилось у ворот базы команды, было без десяти восемь. Я быстро прошёл внутрь и успел лечь в нейронавигационную капсулу почти впритык к восьми.
Стоило войти в пространство парящей платформы, как появилось приглашение от Цзун Яньлэя. Я принял его и сразу оказался в комнате отдыха перед симуляционным заездом.
В углу горел камин; на стенах висели старинные масляные картины, на толстом ковре тянулся сложный узор. Обстановка выглядела продуманной до мелочей — с первого взгляда было ясно, что интерьер создан по вкусу Цзун Яньлэя.
Он сидел в кресле у огня и спокойно листал «Ежегодник GTC».
— Почему вы сегодня решили тренироваться? С вашей раной всё в порядке?
В комнате царил приглушённый свет. Я огляделся и не сразу заметил в углу портал для разведки трассы.
Услышав мой голос, Цзун Яньлэй поднял взгляд от журнала и проследил за мной глазами.
— Всё нормально. Я принял обезболивающее.
Верно. Это не основной заезд — здесь обезболивающие не запрещены.
— Всё-таки вам лучше больше отдыхать. Может, сегодня закончим до полуночи? — предложил я, уже взявшись за ручку двери.
Цзун Яньлэй не ответил сразу. Я обернулся и заметил, что всё это время он смотрит на мою куртку.
— Молодой господин?
— Ты до сих пор в куртке. Только что вернулся на базу? — он поднял на меня взгляд. — Неудивительно, что днём ты так спешил уйти. Ужинал с кем-то?
Если бы сейчас ко мне подключили датчик, линия сердцебиения взлетела бы резким пиком.
Чёрт… какой же он проницательный.
Я крепче сжал ручку двери и за мгновение нашёл объяснение:
— Нет. Просто прошёлся по центру, потом поужинал где-то один. Днём я правда хотел остаться подольше, но вы были заняты, сахарок уснул, а я там один… — я неловко усмехнулся, — чувствовал себя лишним.
Он сразу нахмурился.
— Если хочешь — оставайся. Кто тебя выгоняет? Сахарок проснулся после дневного сна, не нашёл тебя и долго плакал. В следующий раз… — он на секунду замолчал, будто решаясь, — в следующий раз можешь остаться на ночь.
Я как раз ломал голову, под каким предлогом снова попасть к нему домой, — и возможность возникла сама.
Вот уж правда… спасибо тебе, Сахарок, Цзун Иньчжо.
— Тогда после возвращения из Сюаньпу я снова загляну к вам на пару дней, — поспешно согласился я.
Разговор обошёлся без последствий, да ещё и обернулся для меня неожиданной выгодой — настроение заметно поднялось. Я вошёл в портал, и в ту ночь всё шло особенно гладко: на разведку каждой трассы уходило в среднем не больше получаса.
Через два дня, накануне этапа в Сюаньпу, мы прибыли на место. Благодаря Цзун Яньлэю всю команду разместили в королевском поместье, принадлежавшем королевской семье.
Принцесса Чу Ло лично не появилась, но через управляющего передала, чтобы мы как следует отдохнули и набрались сил перед завтрашней напряжённой гонкой. Она также сообщила, что обязательно приедет на гонку и станет свидетельницей нашей победы.
Я ещё не успел разобрать багаж, как Сахарок уже потянул меня за руку.
— Дядя, давай я покажу тебе всё вокруг! Я здесь хорошо ориентируюсь.
Отказать было невозможно. Я поднял его на руки, и под его оживлённые указания мы отправились «измерять» поместье шагами.
Когда мы подошли к загону с деревянным забором, внутри которого мирно паслись коровы и овцы, а поодаль бродили куры и утки, он с важным видом начал перечислять:
— А здесь живут животные, которых разводит мама-принцесса. Вон ту зовут Хуахуа, это Бэньбэнь, а там Сяо Хуан… Ой, а это кто? Их стало больше? Это новая лошадка!
Коричневую кобылу я заметил сразу.
Люди бывают похожи друг на друга — что уж говорить о животных. Сначала я не был уверен, что это та самая лошадь, которую Тан Юй ранил во время съёмок шоу; решил, что просто похожа. Но стоило ей заметить нас у ограды, как она, размахивая хвостом, заковыляла в нашу сторону, припадая на ногу, — и сомнений не осталось. Подходить ближе не требовалось.
Раз уж она оказалась здесь, объяснение могло быть только одно: Цзун Яньлэй выкупил её.
Не знаю, выбило ли меня из равновесия неожиданное появление маленькой бурой кобылы или у Сюаньпу и правда есть своё особенное магнитное поле, но той ночью я, что со мной случается редко, долго не мог уснуть.
Проворочавшись до часу и так и не сомкнув глаз, я накинул плед и вышел прогуляться.
Цзун Яньлэй с семьёй и команда жили в разных зданиях. Сам не заметив как, я дошёл до главного корпуса, где остановились они.
На втором этаже светилось только одно окно.
В зимней темноте дыхание сразу превращалось в белый пар. Я достал телефон и окоченевшими пальцами набрал сообщение:
【Молодой господин, вы ещё не спите?】
Ответ пришёл почти мгновенно:
【Что случилось.】
Значит, он действительно не спал.
Я усмехнулся и сразу набрал его номер. Ожидал, что он отклонит вызов, но после двух гудков он всё же ответил.
— Ты знаешь, который сейчас час?
Я поднял руку и взглянул на время на терминале.
— Час двадцать три.
На том конце повисла пауза. Я почти видел, как он прикидывает, не оборвать ли разговор.
— Так что случилось? — всё-таки спросил он.
— Я не помешал вам отдыхать с принцессой?
Теперь молчание затянулось.
— Мы не живём в одной комнате.
— О… — протянул я. — Ну, тоже неплохо.
— И чем же?
— Тем, что… даже если я звоню так поздно, можно не бояться разбудить принцессу.
Цзун Яньлэй тихо усмехнулся:
— Вот уж о ком ты беспокоишься.
Воздух в Сюаньпу и правда отличался — сухой, прозрачный, словно промытый ветром. Небо казалось особенно глубоким, и звёзд на нём было непривычно много.
Я вдохнул полной грудью и медленно выдохнул. На секунду возникло странное чувство, будто вместе с этим дыханием что-то проясняется внутри, будто мысли становятся чище и тише.
— Молодой господин, когда вы возьмёте кубок абсолютного чемпиона… что будете делать дальше?
— Ты звонишь мне среди ночи только ради этого?
Я улыбнулся и подтвердил, что да.
В освещённом окне дрогнула тень. Через мгновение высокая фигура подошла к стеклу и остановилась за полупрозрачной занавеской.
Из-за разницы между ярким светом внутри и ночной темнотой снаружи я отчётливо видел его силуэт, а он меня — нет.
— Я уйду из спорта.
Я так и думал.
— Значит, впереди у нас осталось всего четыре гонки, — сказал я. Если прикинуть, до финала было меньше двух месяцев.
— А ты? Когда поможешь мне взять титул, что будешь делать дальше?
— Я? Я… — мне хватило двух секунд, чтобы придумать ответ. — Если мы победим, вернусь домой. В Цзэнчэн. Буду выращивать цветы, растить сына и спокойно стареть.
Он выждал паузу. Поняв, что продолжения не будет, чуть повысил голос:
— И всё?
— И всё.
За занавеской его силуэт опустил телефон и посмотрел на экран, словно в последний раз проверяя, не пора ли закончить разговор. Постоял так несколько секунд и снова поднёс трубку к уху.
— Тогда пожелаем друг другу, чтобы всё сложилось так, как мы хотим.
На этот раз, договорив, он сразу отключился.
Я ещё долго стоял под окном, сжимая в ладони остывающий телефон. Только когда свет на втором этаже погас, я поёжился от холода и медленно пошёл обратно.
http://bllate.org/book/15171/1587627
