Я затянул ремни, надел шлем. Обратный отсчёт вошёл в последние десять секунд. Двигатели всех болидов взвыли одновременно, напряжение в воздухе стало почти осязаемым.
В тот миг, когда погас красный сигнал, двадцать шесть автомобилей, словно сорвавшиеся с цепи звери, разорвали тишину ночи и, поднимая вихрь ветра, устремились вглубь тёмного леса.
— Прямая, пятьсот…
Стоило нам вырваться из стартовой зоны, как свет вокруг резко потускнел. Пространство впереди провалилось в полумрак, и почти сразу в темноте вспыхнули языки огня.
Не прошло и минуты — кто-то уже вылетел с трассы. В пламени рвались крики, сухие, отчаянные.
Здесь, в отличие от реальности, никто не бросится тушить пожар и вытаскивать пилота: остаётся только держаться, пока сознание не оборвётся и система не вышвырнет тебя из нейронавигационной капсулы обратно в обычный мир.
Трассы GTC тянутся на триста–пятьсот километров, и примерно треть машин сходит ещё в пределах первых пятидесяти. До финиша, пройдя всё, добираются около десяти болидов, поэтому очки получают только они — от десяти до одного балла по порядку финиша. Всё, что ниже десятого места, — пустота. Даже если ты «почти десятый», но не доехал, — ноль.
В прошлом сезоне Цзун Яньлэй за шесть этапов не взял ни одного балла.
Он чётко щёлкал передачами, лавируя между искорёженным металлом, и вывел нас к первому повороту.
— Левый четыре, длинный, триста — вершина с прыжком…
На гребне машину подбросило; тело на долю секунды оторвалось от сиденья, ремни впились в плечи, и тут же нас тяжело швырнуло обратно. Я выровнялся и продолжил, не сбиваясь:
— Правый три в левый пять, двести, внимание — гравий, проходить на полном газу…
Едва слова сорвались с губ, сверху посыпались камни, забарабанили по крыше и лобовому стеклу. Звук стоял такой, будто нас накрыли железным дождём.
Цзун Яньлэй утопил педаль в пол и, не снижая темпа, на одном дыхании обошёл две машины, выскочив из зоны камнепада.
— Сто — левый один, в шпильку правый, тряска, вход в скрытый маршрут…
Сто метров прямой, затем почти под девяносто градусов влево, сразу за ним — острая шпилька вправо, связка узкая, как игольное ушко. Машину несколько раз жёстко тряхнуло, нас протащило сквозь кустарник, ветки хлестнули по бокам, и внезапно перед носом открылась ещё более узкая дорога.
— Сто пятьдесят — узкий мост, после моста подъём, левый три, внимание — лазерная сетка…
Мы проскочили узкий мост, сразу пошли в подъём и, набирая скорость, повернули влево примерно на шестьдесят градусов. За поворотом трасса вспыхнула алым — впереди раскинулось плотное поле лазеров. Лучи пересекались под разными углами, сплетаясь в густую решётку и полностью скрывая настоящую линию прохода. Это были не иллюзии: любое касание способно было разрезать металл пополам.
Цзун Яньлэй даже не притормозил. Он без колебаний направил машину прямо в центр этого светящегося лабиринта.
— Левый три, сто, правый четыре, пятьдесят, левый пять…
Я больше не смотрел в маршрутную книгу — глаза были прикованы к трассе, а команды срывались с губ по памяти. Внутри всё сжалось, но голос оставался ровным. Машина прошла сквозь лазерное поле без единой царапины. Когда последние алые линии остались позади, впереди открылась прямая — около пяти километров чистого асфальта.
Я уже собирался воспользоваться этим отрезком, чтобы перевести дыхание, когда Цзун Яньлэй бросил взгляд в зеркало заднего вида и тихо усмехнулся:
— Вонючие крысы.
Я вздрогнул и тоже посмотрел назад. В нескольких десятках метров за нами держались две машины. В красноватом отблеске лазеров на их капотах отчётливо сверкали крупные алмазные эмблемы — команда «Чёрный Алмаз».
Но они стартовали впереди нас. Как оказались позади? Неужели выжидали у развилки, пропустили нас вперёд, чтобы мы расчистили им путь? И всё это время шли без фар, пользуясь нашим светом, чтобы не выдать себя?
Хитро.
— Помни, что я сказал.
Я только начал складывать картину, а он уже принял решение. Цзун Яньлэй сам выключил фары — и дальний свет, освещавший дорогу, и внутреннюю подсветку над моей головой.
В одно мгновение всё вокруг погрузилось в абсолютную темноту.
Я понял, что Цзун Яньлэй собирается идти вслепую, и мгновенно прокрутил в памяти следующий отрезок трассы.
— Левый два, сразу правый четыре, короткая прямая — сто пятьдесят…
Позади нас машина внезапно осталась без ориентира. В темноте раздался глухой, тяжёлый удар — кто-то из них не удержался на траектории.
Через секунду вспыхнули фары дальнего света. Я прищурился и успел разглядеть, что разбилась теневая машина «Чёрного Алмаза», а Ци Чжань по-прежнему держится за нами.
Избавившись от одного преследователя, Цзун Яньлэй снова включил фары и внутреннюю подсветку, вернув трассе очертания, и повёл болид дальше в обычном темпе, будто ничего не произошло.
Не знаю, вывела ли Ци Чжаня из себя потеря напарника, но он вцепился в нас намертво, как жвачка в подошву. Сколько бы мы ни пытались увеличить разрыв, он снова сокращал дистанцию, несколько раз подходя так близко, что в зеркале заполнял весь обзор и почти касался нашего бампера.
Цзун Яньлэй держал руль спокойно, без лишних движений. В его взгляде скользнул холодный отблеск, и он начал отвечать на провокации. Лёгкие касания, короткие толчки бортами — сначала случайные, затем всё более намеренные — стали повторяться чаще, превращая преследование в открытую дуэль.
Если бы в салоне шла трансляция, комментатор наверняка уже захлёбывался бы от восторга, описывая, как мы сцепились на скорости.
— Левый три, правый четыре, затем левый пять, длинный подъём…
Мы вылетели на гребень, и в следующую секунду машина буквально сорвалась с вершины. Болид повис в воздухе — меньше двух секунд, но этого хватило, чтобы сердце успело ударить где-то в горле, — и с тяжёлым грохотом приземлился, подвеску продавило до упора. Удар прошёл через корпус и отозвался в позвоночнике.
Я ещё не успел окончательно прийти в себя после тряски, как в зеркале снова мелькнул автомобиль Ци Чжаня — он не отставал.
Свет позади стремительно приближался. Чёрный болид с алмазной эмблемой почти упирался нам в корму, его дальний свет резал темноту, слепил через зеркала, будто лезвие, приставленное к глазам.
— Через двести — ловушка, левый пять, обход…
Двести метров на такой скорости — это всего несколько секунд. И в тот момент, когда я понял, что Цзун Яньлэй не собирается уходить влево, времени уже не оставалось.
— Левый пять! Обход! Левый пять! Эй…
Он не ответил. Только поднял руку и сам выключил фары — и дальний свет, и подсветку приборов. Машину мгновенно проглотила тьма.
Впереди была случайная ловушка — неизвестно что могло вылететь. Пока я в панике метался между желанием вырвать у него руль и инстинктом зажмуриться и принять удар, болид резко вильнул, шины взвизгнули по асфальту — в последний момент Цзун Яньлэй всё же повернул.
Но опоздал.
Ловушка сработала. Из темноты с протяжным, звериным свистом к нам неслось что-то тяжёлое.
— Прямая пятьдесят, правый три, длинный пово… — я продолжал диктовать по инерции, когда два бревна толщиной с кулак, словно заострённые копья, пробили лобовое стекло. Стекло разлетелось в крошево, и в ту же секунду в плечо врезалась острая, обжигающая боль — меня пронзило насквозь.
В салон ворвался холодный поток воздуха. Кровь закапала по ремню безопасности, густой запах бензина смешался с металлическим привкусом крови, становясь приторно-сладким и удушающим.
Ци Чжаню пришлось ещё хуже. Он, ослеплённый погоней, не успел уйти от удара. Оглушительный грохот перекрыл всё — десятки кольев прошили переднюю часть машины «Чёрного Алмаза» насквозь. Его болид превратился в металлического ежа и в следующую секунду взорвался. В зеркале заднего вида расцвёл огромный красный цветок пламени.
— Продолжай.
Холодный голос Цзун Яньлэя вернул меня в реальность. Я с усилием отвёл взгляд от огня и снова сосредоточился на трассе:
— Левый шесть, затем правый шесть…
Из-за боли голос дрогнул, предательски срываясь на выдохе.
В салоне снова загорелся свет, и кол, прошивший моё плечо, стал виден во всей длине — около двух метров. Он вошёл под ключицей, вышел через лопатку, пробил спинку сиденья и буквально пригвоздил меня к креслу. Ещё несколько сантиметров — и наконечник ушёл бы прямо в сердце.
Я продолжал диктовать маршрут почти автоматически и поднял взгляд на Цзун Яньлэя. Его профиль и шея тоже были в крови — то ли задело осколками стекла, то ли краем бревна. Тёплый оранжевый свет приборной панели рассекал его лицо на резкие полосы света и тени, и в этой неподвижности он казался куском льда.
«Демон, выбирая между скоростью и навигатором, пожертвует навигатором. Будь осторожен».
Предупреждение И Ю всплыло в памяти неожиданно ясно. Теперь я понимал, что значит пожертвовать навигатором: пока навигатор не умер и может шевелить языком, этого достаточно.
Боль достигла предела, и организм, решив, что я на грани, выбросил в кровь адреналин. Сознание прояснилось, дрожь ушла, боль притупилась, словно отодвинулась на шаг назад. Древко, застрявшее в ране, пережало сосуды и замедлило кровопотерю, поэтому я оставался в полном сознании до самого финиша.
Финиш получился безоговорочным: мы с Цзун Яньлэем пришли первыми, с огромным отрывом, выиграв открывающий этап сезона.
Тань Юньмэй и И Ю, освободившись от необходимости поддерживать основную машину, тоже сумели прорваться вперёд и неожиданно заняли восьмое место — редкая удача.
Когда я выбрался из нейронавигационной капсулы, меня накрыло звуком — аплодисменты, свист, крики. В ушах зазвенело так, будто кто-то ударил по металлу рядом с головой.
Плечо всё ещё ныло, отголосок фантомной боли тянулся сквозь тело. Колени подогнулись, я споткнулся и уже почти рухнул на глазах у всех, но в последний момент Цзун Яньлэй, стоявший позади, перехватил меня за талию и удержал.
— Спас…
Вторую половину «спасибо» я не успел произнести — он сразу же убрал руку, резко, почти брезгливо, будто стряхивал что-то липкое.
— Стой сам.
На его лице мелькнуло раздражение — словно он злился на собственный импульс. Длинные пальцы сжались и разжались, как если бы он пытался стереть невидимое пятно.
— Просим чемпионов пройти со мной.
Сотрудница протокола подошла вовремя и разрезала неловкую паузу.
На подиуме кружились конфетти, шампанское пенилось в бокалах, а в моём плече всё ещё отдавалось тупой пульсацией. Но стоило вспомнить о десяти очках и многомиллионной премии за победу в открывающем этапе — боль будто отступала на шаг.
Во время послематчевого интервью журналисты плотным кольцом окружили Цзун Яньлэя, вытягивая микрофоны и перебивая друг друга.
То ли адреналин ещё не схлынул, то ли он наконец расправил плечи после провального прошлого сезона, но он сказал фразу, от которой воздух словно уплотнился:
— В этом году я верну себе титул чемпиона GTC. И всё, что встанет у меня на пути — будь то машина или человек, — я раздавлю.
Он произнёс это с таким спокойным, естественным высокомерием, что трибуны взорвались.
Журналисты на мгновение замерли, будто ошеломлённые, а затем с ещё большим азартом подались вперёд. Кто-то спросил, есть ли у него слова для Ци Чжаня — тот получил тяжёлое поражение нервной системы, потерял сознание в капсуле и был срочно отправлен в больницу.
Цзун Яньлэй на секунду задумался, затем чуть улыбнулся:
— А кто такой Ци Чжань?
Зал взорвался гулом. Журналисты попытались перекричать друг друга и задать новые вопросы, но охрана уже теснила их назад, и нас быстро увели за кулисы. Снаружи осталась только директор по связям с общественностью Мелани — бледная как полотно. Она отчаянно пыталась объяснить журналистам, что Цзун Яньлэй «совсем не это имел в виду».
По коридору к служебной зоне Цзун Яньлэй и Тань Юньмэй шли впереди, не сбавляя шага; мы с И Ю — чуть позади.
— Вот это да… — И Ю толкнул меня локтем. — Ци Чжань столько времени поливал нашего Демона грязью, а тот молчал. Я думал, ему просто плевать. А он, оказывается, ждал и выдал такое, что даже я бы так не смог.
Я не удивился. Великодушие никогда не входило в число качеств Цзун Яньлэя — он всегда возвращал долги, причём с процентами.
Когда мы вернулись в комнату отдыха «Солнечного Бога», нас встретили Сюй Чэнъе и остальные — они ещё не знали, что произошло на интервью.
— Боже, я смотрел и чуть не задохнулся от напряжения! — Поздравляю всех! — Это было невероятно! Я в комнате отдыха смотрел трансляцию и так переживал, что, кажется, синяк на бедре заработал. Цзян Ман, ты в порядке? Плечо врачу показать?
Я покачал головой:
— Всё нормально. Почти не болит.
— Хорошо, хорошо, — Сюй Чэнъе сиял. — Кстати, только что приходили от наследного принца. Он лично приглашает вас четверых и меня на частный ужин. До начала три часа, можете съездить домой, привести себя в порядок, переодеться. Я позже пришлю адрес и приглашения.
— Ого! Кронпринц давно не звал нас с Сяо Мэй, — оживился И Ю. — Сяо Мэй, поможешь выбрать, что мне надеть?
— Нет. Я еду домой спать, — Тань Юньмэй уселась перед зеркалом, позволяя визажисту снять грим.
— Можешь поспать у меня, у меня куча гостевых комнат, — И Ю присел рядом и продолжил уговаривать.
— Я привередлива к кроватям.
Я пересел к другому зеркалу и, не дожидаясь визажиста, сам стянул повязку с глаза.
— Как маска? Не давила? — участливо спросила девушка за спиной.
— Нет… нормально.
Дверь комнаты отдыха с грохотом распахнулась. Мелани вошла с каменным лицом, и разговоры оборвались на полуслове. Все замерли, глядя на неё.
Она быстро обвела взглядом помещение и указала на Сюй Чэнъе:
— Ты остаёшься. Остальные — в соседнюю комнату.
Если Цзун Яньлэй в «Солнечном Боге» был безоговорочным королём, то Мелани — его правой рукой, человеком, чьё слово не оспаривали. Стоило ей отдать приказ, и все зашевелились — даже Сюй Чэнъе. Неподвижным остался только Цзун Яньлэй, всё так же спокойно сидевший в кресле.
— Что случилось? — Сюй Чэнъе выглядел искренне растерянным.
Последний из команды вышел и тихо прикрыл дверь. Но ещё до того, как все успели перейти в соседнюю комнату, в коридоре уже прозвучал резкий голос Мелани:
— Как ты мог сказать такое перед зрителями со всего мира? А? Ты заявил, что действительно его не знаешь. Да как это — не знаешь! Он два года участвует с тобой в гонках. Два года!
Она явно вышла из себя — даже перестала обращаться к нему на «вы».
Пока с меня снимали грим, эти трое так и не появились. Тань Юньмэй ушла вместе с И Ю, а я поехал на базу с остальными на командном минивэне.
Когда машина выехала из спортивного комплекса, даже сквозь занавешенные окна в салон пробивались вспышки камер — частые, настойчивые, будто стая шумных птиц билась крыльями прямо у стекла.
…
Вернувшись на базу, я первым делом зашёл в свою комнату и принял душ. Горячая вода смыла запах пота и пороха, но усталость осталась в мышцах тяжёлым осадком. Когда я вышел, в гостиной на диване уже лежали аккуратно разложенные чёрный фрак и коробка обезболивающих — кто-то позаботился заранее.
В телефоне, помимо спама, накопилось множество поздравлений. Я устроился на высоком стуле: одну ногу подтянул на сиденье, другую оставил свисать, и стал отвечать. Знакомым — коротко и по делу, незнакомых без колебаний отправлял в чёрный список.
【Слишком мощно. Сначала я не понимал, зачем Повелитель Демонов взял какого-то простолюдина в навигаторы, но теперь ясно — у него действительно выдающиеся способности!】
【Это всего лишь первая гонка, не делайте из него легенду.】
【Ланс тоже смог бы так. И многие смогли бы. Просто скрытую трассу на открытии почти никто не нашёл — вот им и повезло взять первое место.】
【Проклятый нищеброд! Из-за него я проиграл кучу денег. Пусть сдохнет — надеюсь, на следующей гонке он свернёт себе шею!】
【Я думал, это просто политический ход принцессы Даланя — попытка переманить народ Ву. А оказывается, у Цзян Мана и правда есть талант.】
【Мы, народ Ву, ничем не хуже жителей Даланя. Это вы слишком высокомерны!】
Прокручивая комментарии о сегодняшней гонке, я чувствовал, как в левом плече пульсирует нерв. Каждые несколько секунд его будто пронзало тонкой иглой.
Я расстегнул ворот и посмотрел: точка боли почти совпадала со старым шрамом.
Этому шраму много лет. Его оставил Цзун Яньлэй, когда мне было четырнадцать. Тогда он вцепился зубами с такой яростью, будто собирался перекусить кость, разорвать сухожилия и вырвать мясо живьём. И даже спустя годы отпечаток его зубов всё ещё отчётливо проступал на коже.
Я поднял воротник, спрыгнул со стула, распечатал коробку, вытряхнул таблетку и запил водой. Через несколько минут нервная пульсация в плече заметно ослабла.
…
Байцзин делился на три района. Самым внешним был Нижний город — там жили простые люди, выше располагался Верхний, территория знати и привилегированных. В самом центре находился Центральный район, где по традиции проживала королевская семья Даланя.
В Центральный район посторонних не допускали, поэтому банкет наследного принца устраивали не в его резиденции.
Когда я приехал с Сюй Чэнъе к пятизвёздочному отелю, где проходил приём, И Ю и Тань Юньмэй уже были на месте.
Тань Юньмэй блистала в ярком красном платье, расшитом пайетками, под светом люстр её красота казалась почти нереальной. И Ю тоже выглядел достойно — строгий костюм, аккуратно уложенные волосы, без привычной небрежности.
Тань Юньмэй держала в одной руке тарелку, другой ловко подцепляла миниатюрные пирожные и ела с откровенным удовольствием. Сюй Чэнъе нахмурился, шагнул к ней и велел вытереть крем с губ:
— Следи за своим видом, — отчитал он её, затем оглядел зал и спросил у И Ю: — Господин Цзун ещё не пришёл?
— Не видел. Похоже, нет. Наследный принц с супругой тоже ещё не появились, — ответил И Ю, покачивая в пальцах бокал красного вина.
Он не успел договорить, как у входа в банкетный зал поднялся шум. Разговоры стихли, головы повернулись к дверям.
Тех, кто вошёл, иначе как сияющим созвездием назвать было трудно.
Впереди шла чета наследного принца. Принцесса Дай Юэшэн была родом с Дайюя: каштановые волосы, карие глаза — её невозможно было спутать с кем-то ещё. Длинные волосы до талии она собрала в элегантную причёску на затылке. На ней было светло-голубое платье в стиле ампир, расшитое мелкими бриллиантами; из украшений — лишь одна бриллиантовая заколка, небрежно вставленная в волосы. Ничего лишнего, и при этом — безупречно.
По сравнению с ней наследный принц рядом выглядел куда более броско и куда более… распущенно.
Наследного принца Даланя звали Чу Шэнчэн. Он был сыном правящего короля и его первой жены; в этом году ему исполнилось тридцать пять. В отличие от большинства даланьской знати, гордившейся естественным цветом волос, он много лет подряд красил свои длинные вьющиеся волосы в ярко-алый. Он неизменно появлялся в длинных мантиях с броскими узорами, на ногах носил простые тканевые туфли, а ворот всегда распахивал так широко, что это уже граничило с неприличием — под тканью открывалась мощная грудь и чётко очерченный пресс.
Чуть позади, рядом с наследной принцессой, шёл Цзун Яньлэй с сыном. Не знаю, как он решился привести ребёнка. Мальчик сидел у него на руках и с любопытством оглядывался по сторонам, но, заметив меня издалека, на мгновение застыл, а затем, словно страус, уткнулся лицом в плечо отца.
Я что, настолько пугаю? Я коснулся повязки на глазу и невольно вздохнул.
По другую сторону от наследного принца шёл… он.
Каштановые волосы, красные глаза, строгий чёрный длинный наряд.
Его знали все в Далане — внутренний распорядитель наследного принца, бывший представитель королевского дома государства Ву. Юй Сюань.
Возможно, из-за того, что его оскопили лишь в пятнадцать лет, в нём не было той приторной мягкости, которую обычно приписывают придворным евнухам. Разве что кожа казалась светлее, а черты — тоньше и аккуратнее. В остальном он был по-настоящему высоким — не ниже Цзун Яньлэя и Чу Шэнчэна, под метр девяносто, с прямой спиной и спокойной, сдержанной осанкой.
Я задержал на нём взгляд, и он это заметил. Встретить в таком месте соотечественника из народа Ву было редкостью, поэтому он едва заметно кивнул мне — вежливо, без лишнего акцента. Я ответил тем же.
У даланцев для народа Ву существовало два уничижительных прозвища: «нищие из павшего государства» и «народ евнуха».
Под «евнухом» подразумевали именно его.
Примечание переводчика:
Для общей информации — автор уже анонсировала новую книгу, и да, она будет посвящена евнуху и наследному принцу, которые появляются в этой главе.
http://bllate.org/book/15171/1578955
