Глава 3. Неужели я тебе надоел?
—
Чем дальше шел Байлянь, тем тяжелее становилось его тело. Раньше, в павильоне Инчунь, он был слишком потрясен и напуган, всё его внимание было сосредоточено на происходящем, но стоило ему сбежать и расслабиться, как он почувствовал жуткое недомогание.
Особенно при ходьбе – тайная боль заставляла его лицо вспыхивать румянцем. Не смея показать виду, он шел, на каждом шагу судорожно втягивая холодный воздух сквозь зубы.
Он только и жалел о том, что не врезал Нин Муяню еще пару раз.
Пока он столько лет скитался одинокой душой, этот парень неплохо устроился! Мало того что вернулся из такой дыры, как Линьнань, обратно в столицу префектуры, так еще и целым домом детей и внуков обзавелся!
И впрямь, у мужчин нет совести.
Зря он обивал пороги тюрьмы, чтобы вызволить его, зря заботился о нем в ссылке. Он думал, что даже камень можно отогреть, но Нин Муянь, этот «дракон среди людей», в конечном счете так и не смог по-настоящему оценить его, простого гера низкого происхождения.
Едва поддерживая свое измученное тело, Байлянь добрался до городских ворот, где за две монеты втиснулся в воловью повозку.
Глядя на знакомые пейзажи вдоль дороги – пышную зелень и густую листву раннего лета, он понемногу успокаивался. Раз это дела прошлой жизни, зачем тянуть их в нынешнюю? От этого будут только лишние обиды и сожаления.
Воловья повозка тряслась больше часа, прежде чем наконец добралась до деревни Лукоу, где Байлянь провел детство. Увидев место, куда он за десятилетия призрачных скитаний так и не смог вернуться даже взглядом, и вновь ощутив под ногами твердую землю, Байлянь невольно почувствовал, как глаза защипало от слез.
Стиснув зубы, он поспешил к маленькому дворику с аптекой, где они жили вдвоем с отцом. Всё было в точности так, как в его самых ранних воспоминаниях.
Сельские домики с глиняными стенами и крышами из иссиня-черной черепицы стояли в тишине под замком. Двор был обнесен изгородью из деревянных кольев, а повсюду стояли плетеные лотки с сохнущими лекарственными травами.
Байлянь открыл калитку и вошел. В доме было тихо. Он вспомнил, что отец ушел на вызов в другую деревню и должен был заночевать у пациента.
Хоть он и отчаянно тосковал по родному человеку, он понимал, в каком плачевном состоянии находится. Посторонний решил бы, что он просто побледнел, но его отец – лекарь, он сразу почует неладное.
Он поспешно вошел в дом, развел огонь и поставил греться воду, собираясь искупаться и привести себя в порядок.
Пока вода закипала, Байлянь посмотрел на домашние аптекарские горшки. Он прикусил губу, поколебался, но всё же взял один и принялся варить лечебный отвар.
Погода в начале лета уже стояла жаркая, вода закипела быстро. С трудом дотащив бадью в свою комнату, Байлянь скинул одежду и судорожно выдохнул.
Когда он увидел Нин Муяня, испуг парализовал его, и он лишь в панике натянул вещи, но теперь, вернувшись домой и внимательно осмотрев себя, он увидел множество синяков и отметин. На его белоснежной коже они смотрелись пугающе.
Байлянь собрал волосы в пучок. Этот человек в обычные дни вечно был занят и не заглядывал к нему по восемьсот лет, неужели за один раз он решил наверстать упущенное за все эти годы?
Он погрузился в воду. Неудивительно, что в дороге было так больно – с такими-то отметинами! Теплая вода принесла долгожданное облегчение, хоть и на время.
Но долго отмокать он не смел, боясь возвращения отца. Вымывшись, он переоделся в чистое и прибрал в комнате, вернув всё на свои места.
Байлянь сел за маленький столик, глядя на чашку с коричневым снадобьем. Он зажал нос, не желая даже смотреть на него. Кому, как не сыну лекаря, знать, какое оно горькое.
Он засомневался: может, не пить? Вряд ли тот человек настолько «могуч», чтобы всё получилось с одного раза, ведь раньше этого не случилось.
Но лучше перестраховаться, чем потом жалеть. Если вдруг что… он ни за что не хочет иметь ничего общего с тем человеком. При одной мысли об этом Байлянь задержал дыхание, поднес чашу к губам и выпил всё залпом.
Это будет его «точкой» в их отношениях!
Байлянь уснул. Он чертовски устал и провалился в глубокий сон, от которого его пробудил звук открывающейся двери снаружи.
— Лянь-эр*, ты дома?
[*Суффикс «эр» (儿, ér) в китайском языке при использовании в обращениях придает словам ласковый, уменьшительный, фамильярный или интимный оттенок, указывая на близость между говорящими. Часто используется при обращении к детям, младшим или между близкими друзьями, влюбленными.]
Услышав знакомый голос, Байлянь кубарем скатился с кровати, откинул одеяло и, даже не натянув задники матерчатых туфель, бросился во двор. Выбежав, он заметил, что уже начало смеркаться.
Худощавый мужчина средних лет в поношенном синем халате держал на плече деревянный аптекарский ящик. Из-за того что он долгие годы ходил по вызовам с этой тяжестью, его спина была слегка сутулой.
Двор заливал мягкий желтый свет заката. Цзян Цзычунь шел навстречу сыну и, увидев его, тепло улыбнулся:
— Увидел запертую дверь и подумал, что тебя нет дома.
У Байляня, стоявшего под навесом, внезапно защипало в носу. Эту сцену он переигрывал в памяти бесчисленное количество раз за последние десятилетия, и теперь, увидев отца наяву, он почувствовал, как сердце переполняют чувства.
Он быстро подошел и привычно перехватил ящик из рук отца:
— Почему тебя так долго не было, папа? Неужели пациент был слишком тяжелым?
Цзян Цзычунь позволил сыну забрать ящик. Слыша в его голосе обиду и капризные нотки, он с улыбкой потрепал Байляня по голове.
— Да нет, просто старик ногу повредил, я вправил кость и пошел обратно. Только вот воловья повозка не подвернулась, пришлось идти пешком. А у въезда в деревню встретил господина Лю, он жаловался на головную боль и жар, пришлось зайти и к ним. Господин Лю угостил меня чаем, вот и задержался.
Байлянь занес ящик в дом:
— Землевладелец Лю?
Цзян Цзычунь кивнул. Он присел и, взяв своего единственного ребёнка за руку, мягко произнес:
— Господин Лю сегодня спрашивал о твоей дате рождения. Его пятый сын как раз вошел в возраст для женитьбы. Я присматривался к этому парню: хоть он и не такой хваткий, как старшие братья, зато работящий и надежный. Что скажешь?
Глаза Байляня расширились. Он недовольно буркнул:
— Папа, ты так быстро хочешь от меня избавиться? Неужели я тебе надоел?
— Ну что ты такое говоришь! Мы же опора друг для друга. Я бы и сам хотел, чтобы ты всегда был дома, но где это видано, чтобы гер не выходил замуж?
Цзян Цзычунь вздохнул:
— Я думал о том, чтобы взять тебе мужа в наш дом, но мы ведь не богачи, живем скромно. Боюсь, достойного человека не найти, только жизнь тебе испортим. Наша деревня не маленькая, людей много. Я и подумал, что лучше найти хорошую семью здесь, под боком, верно? Ты хоть и молод еще, но на хороших женихов всегда очередь, нужно планировать заранее.
Байлянь обеспокоенно спросил:
— Ты ведь не дал согласия семье Лю?
— Как я мог согласиться без твоего слова? Просто ответил вежливо. Даже если семья Лю зажиточная, я не стану выдавать тебя против воли.
Байлянь облегченно выдохнул и присел рядом с отцом. Он знал, что он для отца – зеница ока, и тот во всём учитывает его интересы. Вообще-то, найти мужа в своей деревне было бы лучшим вариантом, но теперь… как он может искать «хорошую семью» после того, что случилось?
— Я не хочу выходить замуж. Хочу учиться у тебя лечить людей.
Он посмотрел на отца чистым взглядом, говоря то, что было на сердце. В те долгие, беспросветные годы в поместье он коротал время за книгами по медицине и иглоукалыванию, мечтая, что когда-нибудь это пригодится. На пути в ссылку он как-то обмолвился Нин Муяню, что хотел бы стать уважаемым врачом.
И теперь, когда у него появился второй шанс, разве захочет он просто выйти за кого попало?
— Глупости говоришь. Если меня когда-нибудь не станет, что ты будешь делать без мужа?
— Папа!
Видя, что сын разволновался, Цзян Цзычунь смягчил тон:
— Ладно-ладно. Раз ты еще молод и не хочешь замуж – пусть будет так. Я не стану тебя заставлять.
Только тогда Байлянь кивнул. Он обхватил отца за руку и прижался к плечу:
— Отдыхай, папа, а я пойду приготовлю ужин.
Цзян Цзычунь с улыбкой согласился.
Байлянь развел огонь и поставил вариться рис. Он много лет не занимался домашним хозяйством, и поначалу руки не слушались, но так как он делал это с детства, пара попыток – и навыки вернулись.
Пока в печи горел огонь, он вышел во двор, чтобы занести корзины с сушившимися травами в дом. На душе было неспокойно. Сейчас он еще молод, и отец слушает его, но через три-пять лет тот начнет переживать еще сильнее, а он не хочет расстраивать старика.
Пока он не видел выхода. Байлянь вздохнул. Семья жила бедно, будь они побогаче – и проблем было бы меньше. Он решил, что нужно найти возможность потихоньку начать лечить людей самому. Так в доме появятся лишние деньги, и жизнь станет лучше.
При этой мысли на душе у Байляня наконец стало светлее.
—
http://bllate.org/book/15039/1329384
Angeladrozdova (читатель/культиватор основы ци)
29 января 2026 в 07:55
0
Готово:
