Когда на следующее утро в пять часов Цзяо Синя подняли с постели и погнали подрезать цветы и кусты, ему показалось, что его земной срок официально подошёл к концу.
Он попытался притвориться мёртвым и не вылезать из кровати, но телохранитель, получивший приказ его разбудить, с образцовой исполнительностью распахнул дверь настежь.
Очень скоро весь маленький корпус ожил. Шорохи, плеск воды, грохот шагов по лестнице — шум стоял такой, что не проснуться было физически невозможно.
Цзяо Синь дёрнул одеяло на себя и плотно прикрыл им оба уха. Он, опустив веки, уткнулся лицом в подушку и целых две секунды всерьёз размышлял — стоит ли ему становиться той самой жалкой Золушкой.
То, что Шэнь Циньлань накануне говорил — мол, пусть работает, чтобы доказать отсутствие чувств к Вэнь Чанжуну, — он всерьёз не воспринял.
Потому что прекрасно понимал: даже если он сумеет доказать, что к Вэнь Чанжуну у него ни малейшего интереса, Шэнь Циньлань всё равно будет его давить. Это уже не вопрос логики — это вопрос инерции.
За семь лет их «дружбы» в статусе заклятых соперников неприязнь Шэнь Циньланя въелась в кости; стоило Цзяо Синю появиться в радиусе Вэнь Чанжуна — и придирки становились неизбежны.
С другой стороны, договор на проживание он уже подписал. В контракте чётко не указано, что он обязан работать, а значит, он имеет полное право не выходить на эти работы.
И вот тут начиналось «но».
Характер Шэнь Циньланя за долгие годы их «соперничества» Цзяо Синь изучил слишком хорошо.
Этот человек был злопамятен до мелочей, мелочен до мерзости и при этом обладал странной, почти болезненной жаждой победы.
Если он тебя прижимает, а ты молча глотаешь, изображая слабую, покорную овцу — велика вероятность, что он ограничится одним разом и потеряет интерес.
Но если начнёшь хитрить, уворачиваться или, не дай бог, попробуешь ответить…
Тогда всё. Это будет всё равно что ткнуть палкой в осиное гнездо — он применит весь арсенал, все восемнадцать способов издевательства, пока не добьётся моральной смерти противника. Ему нужно непременно «победить», иначе он не остановится.
А Цзяо Синь, если честно, вовсе не был способен тягаться с таким человеком.
Поострить языком он ещё умел. Но если дело доходило до настоящего столкновения — ни родом, ни деньгами, ни связями он не мог сравниться с Шэнь Циньланем.
К тому же Вэнь Чанжуна сейчас не было дома, а значит, во всём поместье хозяином положения был именно Шэнь Циньлань. Стоило разозлить его — и дни Цзяо Синя стали бы мучительной карой.
Опыт прошлых лет он помнил прекрасно — и напрасными те уроки не были.
После долгих раздумий Цзяо Синь наконец отбросил одеяло, словно сбрасывая с себя кокон.
Ладно, к чёрту. В конце концов, ему нужно просто мирно пережить этот месяц в этом доме.
Перетерпит — и всё.
А когда его настоящая цель будет достигнута, тогда уж он подумает, как следует выплеснуть накопившееся. …
В половине шестого Цзяо Синь закончил завтрак, а уже без двадцати шесть вместе с садовниками вышел подрезать кусты и цветы.
Он было подумал схалтурить, но приставленный к нему телохранитель преследовал его, словно привидение, так что от этой идеи пришлось отказаться.
Два часа кропотливой работы — и у Цзяо Синя уже ломило кисти. Он как раз перевёл дух, когда заметил белое, стремительное пятно, приближающееся к нему.
Он присмотрелся.
К ним направлялся Ци Да — в распахнутом банном халате, на босу ногу, в обычных вьетнамках, с вызывающе обнажённой грудью, совершенно не стесняясь окружающих.
Увидев в руках Цзяо Синя большие садовые ножницы, он дёрнулся:
— Ты чего здесь делаешь?!
— ? — Цзяо Синь несколько секунд молча смотрел на его откровенный наряд, а потом переспросил: — …А ты сам-то что тут делаешь?
Ци Да выпятил грудь с видом абсолютной правоты:
— Если ты можешь попытаться вернуть расположение господина Вэня, заселившись к нему в дом, то почему я не могу?!
— ??? — Цзяо Синь почувствовал, что масштаб недоразумения зашкаливает. — Я не… я вообще не…
Стоп.
Он вдруг понял, что за вопрос действительно задал не тот.
— Я не это спрашивал!
— А что тогда?
— Как ты вообще сюда заселился? — Цзяо Синь уставился на него с неподдельным недоверием. — Ты что, просто сказал, что хочешь жить у господина Вэня — и он тебя пустил?
Он-то за это заплатил собственным разорением. Огромными деньгами. С чего вдруг этому досталось вот так, бесплатно?
— Ха, — Ци Да вскинул подбородок с видом вполне заслуженной гордости. — Мои родители и старшие из семьи Вэнь — старые знакомые. Они попросили — и что такого в том, что я поживу здесь какое-то время?
— А-а…
Цзяо Синь понял.
Значит, Ци Да был просто человеком с крышей над головой — в прямом и переносном смысле.
Хотя, насколько он знал, дом семьи Вэнь — не то место, куда пускают по первому слову.
Скорее всего, родители Ци Да не раз приезжали сюда, проходя через унижения и отказы, стараясь не давать сыну ни малейшего намёка на всю эту горькую правду. Тот оставался в своём наивно-светлом неведении.
— Ладно, мне некогда с тобой болтать. — Ци Да махнул рукой. — Пойду искать ту суку по фамилии Шэнь.
Это был первый раз в жизни Цзяо Синя, когда он услышал, как кто-то на людях осмеливается называть Шэнь Циньланя «сукой».
Глядя на взъерошенного и полного ярости Ци Да, он вдруг почувствовал странное, почти детское удовольствие:
— Иди-иди, скорей. Он в главном доме — это прямо и направо. Поспеши!
— Ага!
С этими словами Ци Да, шаркая шлёпками, сорвался с места и умчался вперёд, словно порыв ветра.
Вот что значит — телёнок, не знающий страха перед тигром, подумал Цзяо Синь, провожая взглядом эту героическую спину.
…
Следующие дни выдались куда спокойнее.
Пережив первые несколько дней адской нагрузки, после которой ломило поясницу и сводило руки, Цзяо Синь наконец начал чувствовать себя не столь мучительно живым.
Он вставал в пять утра, заканчивал смену к полудню, в полпервого обедал, после чего проваливался в глубокий четырёхчасовой сон. К пяти — ужин, в шесть — прогулка по саду, а к семи он возвращался в дом и резался с прислугой в маджонг.
Жизнь у него, надо сказать, складывалась довольно вольготно.
Зато у Ци Да дела шли куда печальнее.
То и дело в прессе просачивались слухи о стычках между ним и Шэнь Циньланем, а всего за какую-то неделю вокруг Ци Да внезапно полезли самые разные негативные новости и совершенно абсурдные «чёрные» сплетни. Его репутацию в индустрии это смело подчистую. И с трудом накопленная поддержка публики и фанатов рассыпалась в пыль.
Жестоко.
Похоже, даже те, кто стоял за Ци Да, оказались не в силах тягаться с Шэнь Циньланем. …
Дни шли. Цзяо Синь наслаждался своей рутиной — до тех пор, пока не грянул гром.
Каждый вечер он собирал всю свою шайку из прислуги за столом маджонга — и они с упоением резались в карты до глубокой ночи, бывало, до часа или двух. Никому особо не мешали, но утро у всех было одинаково тяжёлым: синяки под глазами, вялость, тупость в движениях — словом, ожившие мертвецы с недосыпом.
Сначала это выражалось лишь в бледных лицах, но однажды случился прокол.
Парень из садовников, видимо, совсем не выспался и вместо того, чтобы подстричь деревья ровно и аккуратно, обрезал их в форме: коротко-длинно-коротко, да ещё и с округлой макушкой.
Издали это напоминало поднятый средний палец.
И именно этот «средний палец» увидел Шэнь Циньлань, проходя мимо сразу после очередной ссоры с Ци Да.
Что такое попасть под горячую руку?
Вот это оно и есть.
Весь отдел садовников разнесли в клочья. Глядя на тёмные круги под глазами и землистые, измождённые лица, Шэнь Циньлань начал разбирать ситуацию и искать виновника.
…
Когда Шэнь Циньлань появился, Цзяо Синь, как обычно, полусидел-полулежал в углу коридора, вялым трупом протирая стены.
Прошлой ночью они рубились до двух, он поспал всего три часа, и сейчас сон навалился так, что веки опускались сами собой.
Он только собирался зевнуть, как вошёл Шэнь Циньлань.
Одного взгляда хватило, чтобы Цзяо Синь понял: что-то не так.
От Шэнь Циньланя буквально разило злостью. Судя по выражению лица, он пришёл не разбираться и не выяснять, а выплёскивать раздражение.
«Слишком знакомо», — подумал Цзяо Синь. Он был не раз тем, на ком эту злость срывали.
Мгновенно достав телефон, он что-то ткнул пальцем, лихорадочно прикидывая варианты. Но Шэнь Циньлань не дал ни секунды на манёвр: с порога подлетел и пнул стоящее рядом ведро для мытья полов.
Половина мутной, грязной воды плеснула прямо на Цзяо Синя, вторая разлилась по полу и, растекаясь, мгновенно промочила ему брюки.
— Все вон из корпуса, — холодно сказал Шэнь Циньлань. — Сегодня Цзяо Синь один убирает это здание. Пока не закончит — отсюда не выйдет.
Внутри корпуса воцарилась мёртвая тишина. Никто не осмелился вымолвить ни слова.
Цзяо Синь тоже молча сидел в луже грязной воды, даже не пытаясь поднять голову.
Что ж, не зря говорят, что Шэнь Циньлань и Вэнь Чанжун созданы друг для друга, — сухо отметил он про себя.
С виду — благородные, выдержанные джентльмены, а на деле — одинаково странные, жестокие и абсолютно иррациональные.
…
Честно говоря, из-за того, что его окатили грязной водой, внутри у Цзяо Синя почти ничего не дрогнуло.
Шэнь Циньлань терпеть его не мог уже много лет — и то, что происходило сейчас, было далеко не самым унизительным из всего, что ему доводилось переживать раньше.
Огрызаться — это значит получить ещё хуже. Вступать в прямой конфликт — и вовсе без шансов.
Сейчас, если он хочет дожить этот месяц в доме семьи Вэнь, у него оставался только один вариант — терпеть.
— Это я дерево неправильно подстриг! — тот самый парень-садовник неизвестно откуда вынырнул и затараторил у входа. — Я сам всё уберу! Цзяо-гэ тут ни при чём!
— Тебя уже уволили, — Шэнь Циньлань едва заметно шевельнул пальцами, и телохранители тут же скрутили парня и оттащили назад.
После этого он спокойно вынес окончательный вердикт:
— У всех есть пять минут, чтобы выйти из здания. Кто захочет остаться здесь вместе с Цзяо Синем — завтра собирает вещи и уходит.
Через пять минут здание опустело. Никто не решился перечить.
Несколько мужчин, с которыми Цзяо Синь обычно резался в маджонг, опустили головы, не решаясь встретиться с ним взглядом; девушки покраснели, стояли у входа и украдкой вытирали слёзы.
Цзяо Синь всё понимал.
В западном крыле жили те, кто в иерархии дома Вэнь стоял на самом дне. Им поручали грязную, тяжёлую, непрестижную работу. За неё редко кто соглашался браться.
У всех у них были долги. У всех — нужда.
А жалованье в доме Вэнь было щедрым — для них это был редкий шанс, за который держались зубами. Реальность всегда сильнее порывов, а благородство не кормит. Цзяо Синь это понимал.
Это здание убирали раз в месяц — дальний корпус, заброшенный и редко используемый. Во многих комнатах годами копились старые вещи; уборку ещё даже не начинали, а окна уже были густо затянуты пылью и паутиной.
Прислуга уходила слишком поспешно — мётлы, швабры, вёдра остались разбросанными по полу, так что и без того грязное здание теперь выглядело ещё более запущенным. …
Время шло — секунда за секундой. Доплелось до полудня, перетекло в послеобеденные часы и, наконец, дотащилось до вечера.
За всё это время к окну подошёл лишь один охранник — мельком проверить санитарное состояние. Больше не появился никто.
Обед не принесли. Ужин тоже.
Цзяо Синь так и сидел голодный, не пошевелившись ни на миллиметр.
Он и сам не знал, сколько времени прошло, когда луна уже высоко повисла над небом, а из окна потянуло ледяным ветром. Цзяо Синь вздрогнул.
Словно только сейчас окончательно придя в себя, он повернул голову, глянул на пол — там, где ещё утром была лужа, теперь осталась только серая пыль.
Он замер на секунду, потом, наконец, медленно поднялся и пересел в другое место.
Пол высох. А вот одежда на нём — нет.
Он встал, снова вздрогнув. Лунный свет резал взгляд, а вместе с ним пришёл холод — глубокий, до самых костей.
Сбив ладонью пыль с одежды, он вынул из нагрудного кармана телефон.
Было уже поздно.
Цзяо Синь долго думал и всё-таки разблокировал экран, открыв контакт Вэнь Чанжуна.
Пальцы дрожали от холода, но он всё равно быстро набрал сообщение.
Цзяо Синь: 【Господин, вы скоро вернётесь?】
Он ожидал, что пройдёт много времени, прежде чем тот увидит сообщение, но прошло всего пару секунд — и появился статус: прочитано.
Ответ от Вэнь Чанжуна пришёл почти мгновенно.
Вэнь Чанжун: [Через несколько дней, а что?]
«Твоя истеричная, больная на всю голову Алая родинка издевается надо мной. Компенсируй мне моральный ущерб», — лицо Цзяо Синя осталось неподвижным, но в голове он буквально заорал.
А пальцы тем временем набирали совсем другое:
【Ничего… просто скучаю. Хочу, чтобы вы поскорее вернулись.】
По опыту Цзяо Синь знал: место, которое Шэнь Циньлань занимал в сердце Вэнь Чанжуна, было слишком особенным. Если он сейчас пойдёт жаловаться напрямую, всё закончится лишь тем, что Вэнь Чанжун грубо и безоговорочно поставит его на место.
Проще сыграть нежность и немного сентиментальности. Вдруг у того и сердце дрогнет. Вдруг он даже вернётся пораньше.
А если вернётся — Шэнь Циньлань, как минимум, станет поосторожнее.
Сообщение со «скучаю» Вэнь Чанжун прочёл сразу.
Но ответа долго не было.
Цзяо Синь и не ждал.
Сейчас, когда Шэнь Циньлань вернулся, Вэнь Чанжун, разумеется, не мог позволить себе отвечать на такие… двусмысленные сообщения.
Обычно Цзяо Синь махнул бы рукой, переждал бы. Подождал бы, пока тот вернётся, и тогда, может быть, сказал бы.
Но сегодня — не мог.
Они были женаты уже четыре года. И все эти четыре года Шэнь Циньлань не появлялся. Цзяо Синь давно отвык от такого унижения.
Желудок, остававшийся пустым целый день, начал судорожно сокращаться. Он сжал ворот рубашки одной рукой, другой обнял себя за живот. Пальцы застучали по экрану.
Цзяо Синь: [Господин, мне очень холодно… и я голодный.]
Цзяо Синь: [Я в последнее время много работал, а сегодня молодой господин Шэнь запер меня. Я промок и совсем замёрз.]
Цзяо Синь: [Когда вы вернётесь? Я правда очень хочу, чтобы вы были здесь.]
Все три сообщения были прочитаны почти мгновенно.
Но ответа не последовало.
Лунный свет широкими полосами стекал из окна, холодный ветер гулял по пустому, захламлённому коридору, делая это давно необитаемое здание ещё более промозглым и отчуждённым.
Он ждал.
Прошло двадцать минут. Рука, сжимавшая телефон, затекла от холода. Экран молчал. Сообщения остались без ответа.
Цзяо Синь стиснул зубы и нажал кнопку вызова.
«Пи-пи-пи…»
Гудки длились долго, почти до автоотбоя. И только тогда Вэнь Чанжун наконец ответил:
— Алло.
— …Господин.
Голос Цзяо Синя был хриплым, почти севшим — за целый день он не сделал ни глотка воды и не съел ни крошки, и в его голосе явственно звучала слабость.
— М-м, — Вэнь Чанжун, однако, будто ничего не уловил; голос у него оставался всё таким же ровным и холодным.
— …А когда вы вернётесь? — он снова задал тот же вопрос, что уже писал в сообщении.
— Примерно через несколько дней. — …Понятно.
— …
— Я правда очень по вам скучаю, — тихо произнёс Цзяо Синь. — Мне так хочется, чтобы вы поскорее вернулись…
Вэнь Чанжун молчал.
Но по негромкому, размеренному дыханию в трубке Цзяо Синь знал: мужчина слушает.
И он продолжил:
— Сегодня меня облили грязной водой… было так холодно, и мне даже не дали поесть.
— …
— Я до сих пор весь мокрый. Похоже, сегодня мне придётся ночевать в коридоре, прямо в сырой одежде.
— …
— Эршао Шэнь сказал, что отпустит меня только после того, как я вычищу целое здание…
— Ну так вычисти, — наконец произнёс Вэнь Чанжун. Это было его самое длинное предложение за весь вечер.
Цзяо Синь помолчал. Потом, чуть медленнее:
— Этот корпус слишком большой. Я один не справлюсь…
— Справишься, — сказал тот.
— Пока вычищу, умру от усталости…
— Не умрёшь.
— Но…
— Если не хочешь убираться — жди, пока он остынет и сам тебя выпустит.
Он ожидал, что Вэнь Чанжун скажет что-то подобное. Но даже с этой уверенностью внутри Цзяо Синь судорожно сжал телефон, фаланги пальцев побелели от напряжения.
Он немного помолчал и наконец произнёс:
— Господин, ну как же так? — сказал он. — У вас ведь совсем нет совести.
Слова были откровенно укоризненными, а вот интонация — тянущейся, липкой, мягко-вязкой. По звучанию это совсем не походило ни на упрёк, ни на обиду, скорее на ленивое, выученное кокетство.
В конце концов… Шэнь Циньлань был психом, но Вэнь Чанжун — ещё хуже.
За все эти годы Цзяо Синь нащупал единственно верный способ общения с Вэнь Чанжуном. Громкие обвинения и прямые жалобы вызывали у того лишь раздражение.
Всё, что ему оставалось, — изредка, осторожно, бросать одну-две тихие, почти незаметные реплики протеста.
А вдруг у Вэнь Чанжуна всё-таки проснётся совесть?
А вдруг — ну хоть раз?
— … — на том конце линии снова воцарилась долгая тишина. Через некоторое время Вэнь Чанжун отстранённо сказал:
— Ложись спать. Спокойной ночи.
— Ту-ту… В трубке раздался глухой сигнал отбоя. Вэнь Чанжун повесил трубку.
«Вэнь Чанжун, позор и срам,
Без души, как тухлый хлам.
Нету в тебе совести,
Только мерзость в повести».
Глядя на телефон, где оставалась лишь одна жалкая полоска заряда, Цзяо Синь в сотый раз шептал свой маленький стишок-проклятие.
Всё впустую. Ни сочувствия, ни ответа — и телефон вот-вот сдохнет.
Остаться в холодной ночи, без еды, без помощи, без даже глупой возможности залипнуть в экран.
С таким бесчувственным человеком, как Вэнь Чанжун, и правда не стоило надеяться ни на какие «а вдруг».
Он убрал телефон, нащупал пустой карман и только сейчас пожалел, что не прихватил с собой «Дунчжи». Может, хоть немного стало бы легче — хотя бы на душе.
Эх.
Луна светила ярко и холодно. Цзяо Синь от скуки навалился грудью на подоконник и рассеянно смотрел наружу, сквозь решётки, без всякой цели скользя взглядом по пространству.
Взгляд скользнул по кронам деревьев, затем — на тёмную глыбу соседнего корпуса и дальше, сквозь редкие заросли, вдруг зацепился за увитый лианами забор и… целую поляну белых роз.
…Густые, гроздьями распустившиеся белые бутоны.
http://bllate.org/book/15008/1354637
