Перед свадьбой Фэнбина из дворца прислали двух молодых евнухов, чтобы те объяснили ему, как проводят время вдвоем двое мужчин.
Тогда их разделяла узорчатая ширма, но даже просто слушая чужие слова, он так устыдился, что не знал, куда деть руки и ноги. В полном смятении он наивно спросил: «Так я буду сверху или снизу?»
Маленький евнух ответил: «Как вам будет угодно. Но внизу — приятнее, пусть господин Чжуанъюань Пэй прислуживает вам».
Слова звучали красиво, но на деле женитьба Пэй Даня на нем была подобна женитьбе на принцессе — в глазах посторонних Фэнбину полагалось быть именно внизу.
Фэнбин спросил снова: «А Пэй... Пэй Дань тоже будет учиться?» Евнух ответил: «Разумеется. Господин Чжуанъюань учится очень прилежно».
Фэнбин не мог больше этого слушать. Однако, когда наступила та самая ночь, он, пытаясь подготовить себя во время купания, втайне пожалел, что слушал объяснения невнимательно. Нанося мазь и неуклюже пытаясь что-то сделать сам, он не чувствовал никакого удовольствия и совершенно не понимал, в чем смысл. В конце концов, он был мужчиной, а не принцессой.
Но когда Пэй Дань наклонился к нему, все эти вопросы исчезли. Обнаженное тело юноши было подобно необъятной загадке.
Глаза Пэй Даня сияли, в них читался азарт, но в то же время и робость. Чтобы скрыть свое волнение, он не переставал целовать Фэнбина, и тому он даже казался милым. Мужское естество Пэй Даня между его бедер было твердым и горячим как железо, но оба не смели опустить взгляд. Зимняя ночь была холодна, жар и холод сталкивались над водой и под ней, и Фэнбин невольно прижался к Пэй Даню теснее. Тогда Пэй Дань просто вынес его из воды на руках.
С обоих ручьями стекала вода. Боясь, что Фэнбин замерзнет, Пэй Дань помог ему снять одежду — словно снял с него последний слой тяжелой брони. В тот миг, когда кожа коснулась воздуха, Пэй Дань тут же укутал его сухим длинным полотенцем, вытер волосы и, обняв, отвел к кровати в спальне.
Глядя теперь на красные свечи с танцующими драконами и фениксами, Фэнбин почувствовал, как сердце бешено заколотилось. Мягкий свет свечей словно принуждал его к близости, будто свет знал о том, что должно произойти, лучше него самого.
Целуя его, Пэй Дань протянул руку за какой-то вещицей. Увидев, что это баночка с драгоценной мазью, Фэнбин поспешно отвел глаза. Пэй Дань, преклонив колено на краю постели, посмотрел на него:
— Четвертый брат, не мог бы ты...
Казалось, он хотел о чем-то попросить, но замялся. Юноша еще не знал, как вести себя в постели, и его поза была такой же неловкой, как и голос. Фэнбин в оцепенении ждал. Пэй Дань так и не договорил — он лишь зацеловал Фэнбина до самого края кровати и, растерев мазь в ладонях, осторожно коснулся его сокровенного места.
Фэнбин дрожащим голосом спросил:
— Мы не будем гасить свечи?
Голос юноши был словно влажным:
— Ты хочешь погасить?
Фэнбин промолчал. Он крепко обвил шею Пэй Даня руками, притягивая его к себе, и его частое дыхание коснулось шеи мужа. Пэй Дань понял его стыдливость и натянул парчовое одеяло, скрывая под ним их движения. Когда он попробовал войти пальцем, вход, согретый горячей водой, был мягким и податливым, а стенки внутри будто всасывали и сжимали палец, заставляя и самого Пэй Даня затаить дыхание. Лицо Фэнбина тонуло в полумраке. Днем в строгом торжественном платье он был его спокойным и изящным супругом, но ночью стал таким нежным, ароматным и страстным.
Пэй Дань и сам толком ничего не умел — он лишь помнил слова евнуха о том, что нужно быть терпеливым и найти ту самую точку, где Фэнбину будет лучше всего. Мазь медленно таяла, кончики пальцев становились горячими, и казалось, что даже их кровь теперь течет по общим венам. В конце концов, он был талантливым Чжуанъюанем и быстро нашел то, что искал. Он мягко потирал и нажимал, и все постыдные звуки тонули в одеяле. Фэнбин, словно рыба, жаждущая воды, невольно вытянулся всем телом и даже тайком приподнял бедра, позволяя пальцам Пэй Даня войти глубже. В конце концов он начал толкать Пэй Даня в плечи, шепча: «Довольно, довольно...»
Пэй Дань поднял взгляд. Пальцы медленно вышли, и в то же мгновение их сменило его мужское достоинство.
В этот миг Пэй Дань не улыбался. Его лицо напряглось, на лбу выступили капли пота. Фэнбин в страхе зажмурился, высоко подняв ноги и обхватив ими талию Пэй Даня. Но в момент проникновения не было ожидаемой боли — лишь чувство распирающей полноты от инородного тела. Даже не видя его, он понимал, что оно пугающе велико; оно дюйм за дюймом «расширяло его границы»(1). Под одеялом яростно бились два сердца. Открыв глаза, Фэнбин увидел, что Пэй Дань пристально смотрит на него.
Затем Пэй Дань опустил нежные ресницы и запечатлел поцелуй на его веках.
— Четвертый брат, — прохрипел он, дорожа этим новым обращением как сокровищем. — Четвертый брат, так туго...
Позже они повторили это много раз. Свечи всё-таки погасили, и в темноте под огромным одеялом с вышитыми уточками-мандаринками они исследовали тела друг друга. Фэнбин обнаружил, что у Пэй Даня на пояснице есть маленькие ямочки — стоило их коснуться, как тот начинал тяжело дышать. Талия Пэй Даня была поджарой и крепкой, а грудь — неожиданно широкой и надежной, пылающей как огонь. Пэй Дань заботливо убирал со лба длинные волосы Фэнбина, хотя его собственные волосы в беспорядке рассыпались по подушке. Когда ногти Фэнбина царапали его спину, задевая пряди волос, Пэй Дань вскидывал голову и смеялся. И хотя Фэнбин ничего не видел в темноте, он невольно улыбался в ответ. Его сердце словно качалось на морской пене, и он слышал, как пузырьки этой пены лопаются один за другим.
Затем Пэй Дань снова подхватил его, и они оказались лицом к лицу — в самой бесстыдной позе с весенних картинок(2). Пэй Дань неутомимо двигался снизу вверх, выбивая из него остатки дыхания, так что Фэнбин не выдержал и вскрикнул. Он приподнялся, цепляясь за руки Пэй Даня, и из последних сил укусил его за ухо, позвав:
— Помедленнее... Маленький господин(3)!
«Маленький господин». Фэнбин с удовлетворением почувствовал, как вспыхнуло ухо Пэй Даня. Он был его молодым мужем — разве не стоило называть его так?
«Рыба в кипящем котле, ласточка на летящем пологе» — в этой обжигающей, яркой и опасной близости они сами были подобны той паре рыб и паре ласточек(4).
Пэй Дань резко открыл глаза.
Длинные коридоры, далекие павильоны, низко опущенные вышитые пологи. Величественная тьма давила на него, словно железный занавес, а за окном выл холодный, жестокий зимний ветер. Грудь Пэй Даня порывисто вздымалась. Весенний сон, доведенный до предела, до мельчайших деталей, обернулся кошмаром.
В том сне он был юношей, который за десять с лишним лет привык лишь к расчетам, холоду и интригам, но внезапно столкнулся с неведомой прежде радостью. Он был в растерянности, он не знал, что делать, и как бы бережно он ни пытался нести эту радость — она всё равно разбилась.
Он не смог её защитить.
Лунный свет во второй половине ночи безучастно скользил по пологу кровати. Пэй Дань постепенно пришел в себя. Небо еще не посветлело, но спать было уже невозможно. Он набросил одежду и встал. Ступая босыми ногами по ковру, он взял с полки свиток и начал читать. Множество бессонных ночей после потери Фэнбина он проводил именно так.
Одинокая лампа горела вполсилы.
«Горько, что Маленький господин скитается столько лет. Перед зеркалом нет нужды в румянах и пудре. Лишь воскуряю благовония и молюсь небесам... Дождусь его возвращения и всё скажу. Должен он оставить свое безумие и исцелиться»(5).
----
От автора:
Взято из «Дуньхуанских напевов» (Дуньхуан цюйцзыцы)*.
Да, им приснился один и тот же весенний сон**. Семнадцатилетний Пэй Дань — если перекладывать на современный лад — настоящий старшеклассник... Он такой чистый, что, кажется, даже не дотягивает до цензурных ограничений [платформы] = =
---
*Дуньхуанские напевы (敦煌曲子词) - уникальный пласт китайской литературы (VIII–X вв.), найденный в пещерах Могао. Они отличаются от строгой классической поэзии своей живостью, простотой и глубокой эмоциональностью.
**«Один и тот же весенний сон» (同一场春梦 /Tóng yī chǎng chūnmèng) - в китайской традиции «весенний сон» — это эвфемизм для эротического сновидения. То, что герои видят его одновременно, подтверждает их глубокую ментальную связь (резонанс), которую не смогли разрушить ни годы изгнания, ни политическая вражда.
---
Примечания:
(1)«Расширять земли и открывать границы» (拓土开疆 /tuò tǔ kāi jiāng) – Буквально: отвоевывать новые территории для империи. В тексте это метафора первого сексуального опыта. Автор использует военный термин, чтобы подчеркнуть значимость и неотвратимость момента. Пэй Дань здесь — завоеватель, но завоеватель нежный.
(2) В контексте китайской культуры и литературы термин «весенние картинки» (春宫图 — chūngōngtú, дословно «картины весеннего дворца») — это устоявшийся эвфемизм для эротической живописи. «Весенние картинки» — учебники или произведения искусства, изображающие близость. В древнем Китае такие альбомы часто входили в состав «приданого» (особенно для знатных особ, таких как принц Фэнбин). Считалось, что молодые люди из благородных семей слишком чисты и неопытны, поэтому перед свадьбой им давали подобные свитки или альбомы, чтобы они понимали, что делать в брачную ночь. «Весенние картинки» не всегда были просто «похабными рисунками». Часто это были высокохудожественные свитки, выполненные знаменитыми мастерами. На них изображались не только сами акты, но и детально прорисованные интерьеры, сады, дорогая одежда и символические растения. В тексте фраза «самая бесстыдная поза» указывает на то, что герои, сами того не осознавая, воспроизвели нечто сложное и откровенное, что обычно рисовалось в таких альбомах для искушенных людей.
(3)«Маленький господин» (小郎/xiǎo láng) - Фэнбин называет его так в порыве нежности. Это обращение делает Пэй Даня «его» человеком, а не просто государственным чиновником. Для Пэй Даня это имя — «сокровище», которое он потерял.
(4) Дословно: «Рыба, плавающая в кипящем котле; ласточка, вьющая гнездо на занавеске». 鱼游沸鼎，燕巢飞幕 (yú yóu fèi dǐng, yàn cháo fēi mù) - идиома, описывающая крайнюю опасность и положение на грани гибели. Это ключевой момент. Даже в их самую счастливую ночь автор напоминает, что их счастье «висит на волоске». Они наслаждаются друг другом, пока вокруг них кипит политический котел.
(5) Стихи, которые читает Пэй Дань в конце («Ненавижу маленького господина, что бродит вдали...»), — это реальные древние тексты, найденные в пещерах Дуньхуана. Они придают тексту ощущение подлинной древности и подчеркивают одиночество героя. Интересный факт: Пэй Дань читает их босиком. В китайской литературе нагота ног часто символизирует крайнюю степень небрежности к себе из-за душевного смятения.
http://bllate.org/book/14953/1422689
