В эту ночь в Башне вечернего сияния, что в квартале Шэнъе, яблоку негде было упасть от высокопоставленных гостей.
Днем господин Пэй стал героем анекдота про «очаровательные брови», но сейчас он, облаченный в расшитый золотом алый халат, порхал между столами, искусно улыбаясь, поднося вино и ведя беседы. Его глаза и брови сияли так живо, будто в них не было ни тени печали. Сердца многих благородных людей, растивших дочерей, дрогнули: как-никак, он — лучший выпускник академии прошлых лет, нынешний верховный министр, к тому же так молод и прекрасен! Если и говорить о самом большом пороке Пэй Даня, так это лишь о том, что он развелся с мужчиной. Но с другой стороны, это лишь доказывало, что женщины, возможно, нравятся ему больше…
Все гости заняли свои места, прибыли почти все послы из провинций, которых он пригласил. Пэй Дань долго оглядывался, но так и не увидел ни Фэнбина, ни его слугу Чуньши. Он потратил немало сил, обдумывая сегодняшнее прошение к императору, договорился с несколькими людьми, чтобы те поддержали его при дворе, — он полагал, что императорский указ об амнистии уже должен был дойти до Фэнбина.
После того как Фэнбин уехал из столицы, это был его пятый день рождения. Каждый год он устраивал пышные торжества. Двадцать пятый день одиннадцатого месяца всегда выдавался крайне холодным, поэтому он приказывал зажигать в каждом уголке ресторана фонари долголетия и разжигать древесный уголь высшего сорта. Приглашенный из музыкального ведомства ансамбль должен был без остановки играть и петь всю ночь. Он даже выкупил комнаты в задней части здания, чтобы уставшие гости могли отдохнуть в этом теплом уголке. Он был человеком, который любил шум, яркие краски и вольности.
Но прежде, в те три года, что они были вместе с Фэнбином, он справлял именины совсем иначе. Когда ему исполнилось восемнадцать, Фэнбин отвез его на равнину Лэю, где они вместе смотрели на звезды в диком поле. Проснувшись на рассвете, Фэнбин разбивал лед, ловил рыбу и жарил её для него — в итоге у Пэй Даня разболелся живот, и им пришлось нанимать повозку, чтобы вернуться в город к врачу.
В девятнадцать лет Фэнбин по указу Императора отправился по делам в предместья столицы и велел слуге достать для Пэй Даня семицветный стеклянный фонарь. Получив подарок, Пэй Дань вскочил на коня и помчался к городским воротам; в тот самый миг, когда ворота начали закрываться, Фэнбин наконец появился. Пэй Дань подхватил его в седло и повез через ночной Чанъань, за что позже был лишен жалованья на три месяца и посажен под домашний арест.
В двадцать лет день его совершеннолетия по гаданию выпал на погожий март, и празднование дня рождения перенесли на этот срок. Они вместе вернулись в родовое поместье клана Пэй в Хэдуне, где старейшины провели обряд надевания мужской шапки(1). Пэй Дань почувствовал, что наконец стал взрослым, и, схватив Фэнбина за руку, пошел поклониться предкам, за что третий двоюродный дед выгнал их, размахивая метлой.
Его второе имя — «цзы» — выбрал именно Фэнбин(2). Тогда его самого оставили за дверью, и старейшины полдня обсуждали два иероглифа: «Юньвань»(3). Пэй Дань думал, что это результат коллективной мудрости предков. Лишь после развода старый слуга У где-то разыскал книгу рифм, всю исчерченную пометками и набросками, сделанными небрежным почерком. Особенно много там было слов с иероглифом «вань» (надежда, взор), и в конце красным кружком было обведено «Юньвань». Он узнал почерк Фэнбина — мягкий и основательный, но скрывающий в себе холодную отрешенность. Совсем как в тот день, когда они разводились: Фэнбин не задал ни одного вопроса, лишь спокойно ответил: «Хорошо».
Он должен был догадаться. Фэнбин — человек, который не станет спорить.
То, что «ласточки и иволги разлетелись в разные стороны»(4), стало ценой, которую он, будучи юношей, уже заплатил, и он не смел надеяться вернуть былое. Но стоило ли ему вообще просить Императора вернуть Фэнбина? Пусть в Лаочжоу и свирепствовали холодные ветра, при покойном Императоре он всё же мог приглядывать за ним. А стоило тому приехать в Чанъань — и всё стало как в поговорке «под светильником всегда темно»(5). После встречи с Фэнбином Пэй Дань перестал что-либо понимать.
На его плечи легла тяжелая накидка — старый У набросил на него плащ, защищающий от ветра. Пэй Дань очнулся и обнаружил, что сам не заметил, как вышел на галерею ресторана. Убывающая луна после снегопада казалась особенно холодной; её чистый свет заливал мир, взирая на него свысока и с презрением.
— Мне нужно пойти взглянуть на него, — тихо сказал Пэй Дань. — Слышал, он простоял на коленях две ночи.
— Днем туда доставили императорский указ, — ответил У. — Ему больше не нужно стоять.
— Как его тело это вынесет? На улице такая стужа, — прошептал Пэй Дань.
— Возможно, он уже отдыхает.
Пэй Дань замер.
— Я ведь приглашал его, — голос его стал совсем тихим, как у обиженного ребенка. — Если бы Святейший не вмешался, он, возможно, пришел бы сегодня. Здесь ведь все послы страны…
У долго смотрел на него, молчал, а затем вздохнул.
Возможно, то, что Фэнбин не смог прийти, дало Пэй Даню иную надежду. Он всегда был таким: упрямым, всегда доводил свои самонадеянные догадки до самого конца.
Пэй Дань спрятал лицо в ладонях, выдохнул теплый воздух, и всё вокруг расплылось. Запахнув плащ, он пошел внутрь. Некоторые гости уже разошлись, оставшиеся либо вели пьяные беседы, либо уже уснули прямо за столами — слуги разносили их по гостевым комнатам. Сам Пэй Дань тоже изрядно выпил, его лицо раскраснелось. Он постоял у дверей празднично украшенного зала и вдруг резко развернулся:
— Я иду к нему.
У не смог его остановить. Пэй Дань вывел коня со двора, ловко вскочил в седло и взмахнул хлыстом. Топот копыт огласил ночную тишину, но теперь он был верховным министром — даже если он потревожит чей-то сон, вряд ли кто-то осмелится подать на него жалобу.
Ночь была прохладна, как вода. Он почувствовал, что от Фэнбина, стоящего напротив, тоже пахнет вином.
Должно быть, он до смерти напугал Фэнбина. Он только что стал причиной его двухдневных мучений. Думая об этом, он не удержался и шагнул вперед. Образ Фэнбина казался призрачным сном, мимолетным видением, Пэй Дань только хотел протянуть руку — и с размаху рухнул прямо в желоб с водой.
Левая нога пронзила нестерпимая боль, в мгновение показалось, что кость сместилась. Но когда он становился одержимым, он забывал о физической боли. Он продолжал идти вперед, пока не загнал Фэнбина в угол.
Фэнбин поспешно закрыл дверь и, обернувшись, выругался:
— Тебя что, прокляли?!
Пэй Дань бесцеремонно уселся за стол и, заметив откупоренный кувшин желтого вина, улыбнулся:
— И сколько ты выпил?
— Уходи, — отрезал Фэнбин.
Пэй Дань пристально смотрел на него:
— Вино из винограда в Башне вечернего сияния… Говорят, это подношение из округа Силян. Я сегодня спрашивал посла из Силяна, он сказал, что вкус благородный…
Фэнбин убрал кувшин со стола:
— «Трех священных сосудов-динов достаточно, чтобы удержать Поднебесную». Благородные люди должны пить благородное вино (6).
В прошлом он тоже пил подносные вина и наслаждался высочайшей роскошью. Каким бы нелюбимым он ни был, он оставался сыном императора, и его образ жизни в течение двадцати лет был недосягаем для простых людей. Но всё это осталось в пятилетнем прошлом. Он не хотел говорить лишнего — перед Пэй Данем каждое слово казалось ошибкой.
Пэй Дань наблюдал за его движениями, улыбка постепенно исчезла, а лицо раскраснелось еще сильнее. Он вдруг спросил:
— У тебя в Лаочжоу осталась семья? Ты женился?
— Что? — Фэнбин опешил, а затем поднял на него полный гнева взгляд. — Пэй Юньвань, ты следил за мной!
Вот оно что! Неудивительно, что он нашел его у аптеки Хуана!
Пэй Дань подпер голову рукой, его глаза-фениксы слегка сузились в легкой усмешке:
— Ты правда еще способен жениться? Не верю. Неужели ты сможешь удовлетворить женщину?
Фэнбин замер посреди комнаты. Хмель и тепло от выпитого вина мгновенно испарились, руки и ноги похолодели.
Пэй Дань долго смотрел на него, а затем резко отвернулся.
— Этот Чэнь Цзю… ты думаешь, он хороший человек? Просто избалованный гуляка, к тому же труслив и ленив. Пары слов хватит, чтобы вытрясти из него душу… Советую тебе не сближаться с ним.
— Какое право ты имеешь указывать мне? — голос Фэнбина был ледяным. Это были самые тяжелые слова, которые он мог произнести. — Ты разрушил первую половину моей жизни, а теперь явился, чтобы преследовать меня и дальше?
Пэй Дань не ответил. Даже если бы он был всего лишь мстительным призраком, он бы всё равно преследовал Фэнбина. А ведь он не призрак — он верховный министр, наделенный безграничной властью, и он знает: если он захочет, Фэнбину от него не сбежать.
Но в душе он чувствовал досаду. Он ясно ощущал, как совершает ошибку за ошибкой, уносясь по течению неверной реки. Он не мог контролировать себя пьяного, ему не следовало приходить.
— Не надо… — медленно выдавил он. — Не злись. Святейший уже знает, что у нас «не угасли чувства»… Это у меня, у меня к тебе чувства не угасли. Дело Фэн Чэна закрыто. Сейчас князь Чжао пользуется народной поддержкой, а наследник еще мал. Твое возвращение в Чанъань усложняет ситуацию, Святейший не тронет тебя просто так. Его беда — в нерешительности… Все эти годы я только и хотел, что оправдать тебя…
Фэнбин не понимал, зачем он слушает анализ политической ситуации от пьяницы. Пэй Дань вдруг подался вперед и схватил его за руку. Фэнбин попытался вырваться, но хватка была крепкой. Рука молодого министра была обжигающе горячей, Фэнбину стало нечем дышать, и он зашелся в кашле. Он отвернулся, кашель заставил его спину согнуться.
Пэй Дань испугался, отпустил его руку и кинулся искать воду, но забыл о травме — подвернул левую ногу и снова рухнул на пол. Ступня не слушалась, он стиснул зубы от боли. Фэнбин, не глядя на него, бросился к двери, хрипло зовя: «Чуньши!».
Но Чуньши не шел, весь двор замер в мертвой тишине. Фэнбин становился всё более раздраженным, его тело было на пределе из-за отсутствия сна. С красными глазами он молча вернулся, присел перед Пэй Данем и резко схватил его за ногу.
Пэй Дань смотрел на него, словно тронутый до глубины души, и тихо произнес:
— Четвертый брат(7)…
Фэнбин с холодным лицом трижды резко дернул и нажал на кость, вправляя её на место. Раздался отчетливый хруст. У Пэй Даня не осталось сил на слова, он привалился головой к стене, бледный как полотно, покрытый холодным потом. От дикой боли он даже не закричал, лишь смотрел на Фэнбина.
В полуоткрытое окно лился холодный лунный свет, освещая лицо Фэнбина, похожего на бесстрастного небожителя. Но он был не таким, как в прошлые дни. Тогда он говорил, что не ненавидит, и был спокоен. А сейчас в его глазах пылал гнев, и в них отражался Пэй Дань.
Пэй Дань не смел больше брать его за руку, лишь шептал:
— Четвертый брат, я наговорил лишнего, не сердись…
Вдруг длинная узкая тень начала медленно ползти по лицу Фэнбина. Пэй Дань замер, и, не раздумывая, бросился вперед, повалив Фэнбина на пол!
Фэнбин не успел среагировать, услышал лишь свист рассекаемого воздуха. Пэй Дань прикрыл его затылок рукой, когда они падали навзничь.
— Ты с ума сошел?! — Фэнбин яростно сопротивлялся, но Пэй Дань не отбивался, и Фэнбин легко его оттолкнул.
И тут он увидел, что его одежда на груди, там, где он соприкасался с Пэй Данем, вся в крови. Лицо Фэнбина мгновенно побелело. Он поднял голову: на красном халате Пэй Даня ничего не было заметно, но короткая тонкая стрела вонзилась прямо в его плечо, едва не пробив кость насквозь.
---
Примечания:
(1) Обряд надевания мужской шапки, упоминаемый в тексте как «加冠» (jiā guān) или «冠礼» (guàn lǐ), — это один из важнейших ритуалов в традиционной китайской культуре, знаменующий официальное совершеннолетие юноши. В контексте главы, где Пэй Дань вспоминает свое 20-летие, этот обряд несет глубокий символический смысл.В древнем Китае (начиная с династии Чжоу и вплоть до конца Мин) юноша считался ребенком, пока его волосы были распущены или собраны в простые пучки. Обычно этот обряд проводился в 20 лет. Старейшины рода в торжественной обстановке собирали волосы юноши в высокую прическу и надевали на него специальную шапку (в зависимости от сословия — от полотняной до нефритовой). После этого юноша получал права взрослого мужчины: он мог вступать в брак, участвовать в управлении государством и приносить жертвы предкам.
(2) Получение «второго имени» (字 / Цзы). Именно во время обряда «надевания шапки» юноше давали «второе имя», которым к нему в дальнейшем должны были обращаться. Пэй Дань вспоминает, что его имя Юньвань (允望) было выбрано именно в этот день. Он долго верил, что это решение старейшин, но позже узнал, что его придумал Ли Фэнбин. Это подчеркивает, что Фэнбин «создал» Пэй Даня как взрослого мужчину, определив его путь и идентичность.Также Пэй Дань вспоминает, что после обряда он, «схватив Фэнбина за руку, пошел поклониться предкам». Почему это важно - в традиционном Китае поклонение предкам после совершеннолетия — это официальный отчет перед родом о том, что ты стал полноценным членом семьи и привел в дом супруга/супругу. То, что дед выгнал их метлой, показывает глубокий раскол. Клан Пэй (один из самых влиятельных кланов Хэдуна) формально провел обряд, но отказался признать союз Пэй Даня с мужчиной (Ли Фэнбином) перед лицом предков. Для аристократического клана это было «осквернением» алтаря.
(3)Имя 允望 (Юньвань) - имя, которое дал Фэнбин, в переводе с китайского означает «надежда на верность» или «обещанное ожидание». Это горькая ирония, ведь именно надежда и верность были разрушены при их разводе.
(4)Выражение (劳燕分飞 /láo yàn fēn fēi) - дословно — «ласточки и иволги разлетелись». Это классическая метафора разлуки влюбленных. Автор подчеркивает, что их расставание пять лет назад воспринималось как окончательный приговор судьбы.
(5) Фраза «под светильником всегда темно» — это перевод известной китайской идиомы «灯下黑» (dēng xià hēi). В переносном смысле она означает, что мы часто не замечаем того, что происходит прямо у нас под носом, или не видим очевидных вещей, касающихся самых близких нам людей. Пэй Дань — второй человек в империи, он «светило» Чанъаня. Он думал, что если Фэнбин будет в столице, рядом с ним, он сможет защитить его лучше, чем в далекой ссылке в Лаочжоу. Но реальность оказалась противоположной – именно в столице, под самым взором Пэй Даня и Императора, Фэнбин оказался в смертельной опасности.
(6)«Три священных сосуда-диня (三公鼎) способны удержать Поднебесную, благородные люди должны пить благородное вино» - это очень глубокий и язвительный ответ, в котором Фэнбин использует древние символы власти, чтобы «поставить на место» захмелевшего министра. Динь (鼎) — это массивный бронзовый треножник. В Древнем Китае он был главным символом государственной власти. Существовала легенда о «Девяти Динях», которые принадлежали Императору: пока сосуды в целости — династия стоит крепко. Фраза «удержать Поднебесную» (承天下) означает нести ответственность за всю страну. «Три сосуда» (三公) – число «три» здесь не случайно. В древности существовал титул «Сань-гун» (三公 — Три высших сановника). Пэй Дань как раз занимает одну из таких должностей — он верховный министр. Когда Фэнбин говорит «Благородные люди должны пить благородное вино», он не делает комплимент. Он бьет по больному, напоминая Пэй Даню, что тот теперь — великий сановник, «сосуд власти». Такие люди должны пить дорогое вино из Силяна в блестящих башнях (как Пэй Дань только что делал на своем юбилее). Фэнбин как бы говорит: «Зачем ты, такой "благородный" и важный, пришел в мою каморку пить дешевое желтое вино (黄酒) с бывшим ссыльным? Иди обратно к своим послам и своему величию». Фэнбин использует образ государственного треножника как метафору высокого статуса Пэй Даня. Это холодная насмешка. Он выталкивает Пэй Даня из своей личной жизни обратно в мир политики, напоминая ему, что тот — слуга государства, а не его (Фэнбина) близкий человек.
(7)Четвертый брат (四哥 - Sì gē) - это обращение — ключевой момент. Фэнбин — сын Императора, и «четвертый брат» — это домашнее, интимное обращение, которое Пэй Дань использовал в годы их брака. То, что он произносит его сейчас, будучи пьяным и раненым, прорывает плотину его официального статуса «верховного министра».
http://bllate.org/book/14953/1355844
