Глубокой ночью Чуньши наконец подкараулил возможность и тайком принес Фэнбину чашку риса, поверх которого лежали нарезанные кусочками вареные клубни батата.
Фэнбин стоял на коленях так долго, что они потеряли всякую чувствительность. К вечеру снова пошел снег; он тяжелым слоем ложился на него, почти погребая под собой. Пока Фэнбин молча ел рис, Чуньши взял метелку из петушиных перьев и осторожно смахнул снег с его тела. Снег посыпался вниз, превратившись в еще один холодный дождь, и Чуньши заплакал прямо в этом снежном ливне.
— Это всё я виноват, разве всё это — не моя вина?.. — горестно причитал Чуньши. — Если бы я не ввязался не в свое дело, вы бы с господином Пэем никогда не встретились…
— Беды не миновать, если она суждена, — голос Фэнбина был хриплым, как лопнувшая струна.
Пэй Дань, возможно, и был тем самым бедствием, предначертанным ему судьбой.
Святейший (Император) предупреждал его: не приближаться к верховным министрам двора, не порождать ненужных амбиций и жажды власти и не сметь кокетничать, полагаясь на те старые нежные истории.
Он больше никогда не увидится с Пэй Данем, этого и так не следовало делать. Он плотнее запахнул на себе одежды, слой за слоем, но талая вода всё равно стекала за воротник, скользила по спине и просачивалась в самое сердце. Чуньши принес ему лекарство и горячий чай.
Глубокой ночью Фэнбин снова закашлялся; в полузабытьи ему показалось, что он всё еще в постели, он протянул руку, чтобы взять чашку чая, но схватил лишь горсть ледяного снега, который мгновенно привел его в чувство. Луна над двором уже начала убывать, её тонкий изгиб походил на холодную усмешку.
Прошел первый день, затем второй, третий.
Забота Чуньши становилась всё более неприкрытой. Казалось, чиновники постоялого двора и сами не знали, что делать с Фэнбином: Святейший, скорее всего, уже давно забыл о своем указе, но и позволить «четвертому брату» Императора действительно насмерть замерзнуть на коленях они не могли.
Фэнбин думал: «Неужели кто-то и правда может так умереть? Неужели две хрупкие коленные чашечки действительно способны властвовать над человеческой судьбой?»
В полдень третьего дня, когда все послы спали после обеда, Чуньши снова прокрался к нему. На этот раз он привел с собой человека.
Чэнь Цзю.
Чэнь Цзю огляделся по сторонам, присел на корточки и протянул ему сладости, вздыхая:
— Есть одна вещь, которую, я считаю, тебе стоит знать.
Фэнбин поднял глаза, вежливо выражая интерес. Его белки были налиты кровью, лицо онемело от холода, но в нем проступила какая-то энергия, похожая на предсмертное просветление.
— Сегодня большой юбилей господина Пэя, — сказал Чэнь Цзю. — Святейший хотел пожаловать ему дары, но тот первым подал прошение, признавая свою вину. Сказал, что «не навел порядок во внутренних покоях», чем осквернил святость двора, и просил наказания (1).
Фэнбин зашелся в кашле, Чуньши поспешно подал ему воды.
«Не навел порядок во внутренних покоях»? Как смешно.
— Святейший не стал его наказывать, лишь посмеялся над ним, сказав, что «брови господина Пэя очаровательны»(2).
Чэнь Цзю дождался, пока тот доест, сам прибрал коробку из-под сладостей и встал:
— После такого хода господина Пэя императорский указ о твоем помиловании, скорее всего, придет очень скоро.
Затем он сказал Чуньши:
— Тебе лучше пока скрыться.
Чуньши был сметлив и весь вечер больше не показывался. И действительно, вскоре пришел чиновник постоялого двора и с величайшим почтением проводил Фэнбина в спальню. Фэнбин уже не мог стоять на ногах, он мог лишь полулежать в постели, прихлебывая бульон. Только укрывшись одеялом, он почувствовал пробирающий до костей холод; его лицо было бледным, а губы посинели. Чуньши запаниковал и увеличил дозу лекарства, но когда принес отвар, хозяин уже уснул.
Фэнбину катастрофически не хватало сна. Но спал он тревожно. Не прошло и двух страж, как вечером во дворе поднялся шум. Он смутно открыл глаза и спросил:
— Что происходит?
Чуньши вытер холодный пот с его лба и промолчал.
Фэнбин прислушался и, уловив в доносившихся разговорах названия «Башня вечернего сияния» и «Квартал Шэнъе», всё понял:
— Это юбилейный пир Пэй Даня.
Чуньши возмутился:
— Он пригласил всех послов из всех провинций и округов страны, какая спесь!
«Маленький упрямец, после этой истории он больше не скажет о Пэй Дане ни одного доброго слова».
Фэнбину стало смешно, он ущипнул его за щеку, и Чуньши пришлось стерпеть.
— Когда они все уйдут, — мягко сказал Фэнбин, — мы с тобой, хозяин и слуга, хорошенько выпьем, идет?
Глаза Чуньши радостно расширились, но он тут же понизил голос:
— Ваше здоровье…
— Мне как раз нужно немного вина, чтобы уснуть, — сказал Фэнбин. — Иначе я слишком слаб.
Сказано — сделано. Чуньши, услышав, что голоса снаружи стихли и все явно ушли на пир, сам тайком выскользнул из дома. Он купил на ночном рынке полцзиня говядины и цзинь желтого вина и радостно притащил всё назад, накрыв маленький стол в гостиной перед спальней Фэнбина.
Прежде чем откупорить кувшин, Чуньши подбежал к окну и, сложив ладони перед луной, взмолился:
— Пусть наш господин в этой жизни больше никогда не встретит этого зачумленного по фамилии Пэй.
Фэнбин расхохотался так, что едва не согнулся пополам:
— Как быстро ты меняешь мнение.
— Из-за всех тех… прошлых бед я никогда так на него не злился, — пробормотал Чуньши. — А теперь думаю: может, вы с ним и правда несовместимы, ваши судьбы сталкиваются.
Фэнбин наклонил голову, раздумывая:
— Я помню, его столпы судьбы — Гэн-У, Цзи-Чоу, Гэн-Чэнь, У-Инь…(3) Мы ведь всё рассчитывали…
Чуньши зажал уши и закричал:
— Не думайте об этом! Не думайте!
Выпив немного вина, Фэнбин уже захмелел. Его лицо слегка покраснело, взгляд затуманился, он начал безудержно шутить и смеяться. Хотя всё тело ныло от боли, на душе стало гораздо легче и светлее. Возможно, этой ночью он сможет поспать.
Среди ночи Чуньши собрал посуду. Фэнбин открыл ему дверь и проводил взглядом в сторону кухни. Ветви дерева во дворе причудливо тянулись к небу, а под ними в снегу виднелись неглубокие ямы — следы того, где он простоял на коленях два дня.
Он оперся о дверной косяк. Ночной ветер, смешанный со снежной крупой, задел края его одежд. Ему пора ложиться, иначе послы начнут возвращаться.
— Ты как, в порядке?
Голос прозвучал внезапно и невнятно.
Фэнбин вздрогнул, обернулся — это был Пэй Дань. Весь припорошенный снегом, он стоял во дворе и сделал несколько шагов вперед.
— Зайди в дом, — сказал он. — Снег скоро усилится.
В его голосе сквозила такая привычная, такая само собой разумеющаяся забота, что если бы Фэнбин сейчас начал выказывать недовольство, это выглядело бы так, будто он сам не знает границ приличия. Фэнбин отступил на шаг, скрываясь в тени за дверью.
Пэй Дань порывисто пошел вперед. Он был одет в броское красное одеяние, и, судя по всему, был пьян. В ночной темноте его яркие губы и белые зубы казались еще красивее — идеальный юноша из девичьих грез. Он не сводил глаз с Фэнбина, в его взгляде стоял хмельной туман. Не заметив ничего под ногами, он споткнулся прямо у входа в спальню Фэнбина.
— Оказалось, это был желоб под навесом галереи. Пэй Дань подвернул ногу, пошатнулся и глухо рухнул в снежную грязь, вспахав её носом(4).
Фэнбин хотел рассмеяться, но сдержался. Он замер, ожидая, пока тот поднимется сам.
Пэй Дань уперся руками в землю, отряхнул снег и грязь. Когда он встал, то заметно прихрамывал на левую ногу.
И вот так, хромая, не давая возможности отступить, в каком-то отчаянном опьянении, он перешагнул через тот желоб и начал приближаться к Фэнбину.
---
Примечания:
(1) Фраза «не навел порядок во внутренних покоях» (в оригинале — 内闱不修, nèiwéi bùxiū) — это тонкий и очень хитрый политический ход Пэй Даня. Чтобы понять, почему он это сделал, нужно заглянуть в правила жизни китайской аристократии того времени.
В древнем Китае дом делился на две части: внешнюю (где мужчина занимался делами, принимал гостей) и внутреннюю (личные комнаты, где жили жены, наложницы и семья).
«Порядок во внутренних покоях» — это показатель того, насколько мужчина способен контролировать свою частную жизнь. Считалось, что если ты не можешь навести порядок в собственном доме, то как ты можешь управлять государством?
В чем заключается «хитрость» Пэй Даня? На Фэнбина пало подозрение из-за найденной юбки (улики, указывающей на связь с императорским двором или былые интриги). Это пахло государственной изменой или серьезным политическим заговором.
Пэй Дань перехватывает инициативу и сам обращается к Императору с повинной. Он говорит: «Это не заговор. Это просто бардак у меня дома».
Используя формулировку «не навел порядок во внутренних покоях», он превращает «государственное преступление» в «семейную неурядицу». Он как бы говорит: «Да, у меня там какие-то мужчины, какие-то вещи, я запутался в своих любовных связях, я виноват, я легкомысленен».
(2)«Очаровательные брови» — это отсылка к истории Чжан Чана из династии Хань, который рисовал брови своей жене. Чжан Чан был столичным градоначальником, и его тоже обвиняли в «непорядке во внутренних покоях» и легкомыслии. Та юбка, которую сдал Фэн Чэн, уже вызвала бурю в Трех департаментах, но Пэй Дань лично взял вину на себя, превратив государственное дело в личное — блестящий маневр, чтобы выйти сухим из воды.
В то же время фраза «Брови господина Пэя очаровательны» - это завуалированное изящное оскорбление от Императора. Он дает понять: «Я знаю, что ты занимаешься любовными интригами вместо государственных дел, но я прощаю тебя, пока это остается личным делом». Сравнение Пэй Даня с Чжан Чаном - это не просто шутка. Сказать министру, что его «брови очаровательны» — значит признать его «домашним» заложником своих чувств. Пэй Дань буквально обменял свою политическую репутацию на спасение Фэнбина, выставив себя перед двором влюбленным дураком.
(3)Столпы судьбы (八字 /Bāzì) - Фэнбин на память цитирует гороскоп Пэй Даня. Это показывает, что несмотря на все обиды, он знает его судьбу до малейших деталей. То, что он помнит эти данные наизусть («мы ведь всё рассчитывали»), доказывает: Пэй Дань для него не просто враг или знакомый, а человек, с которым он когда-то планировал разделить судьбу.
(4)Это падение в грязь - «собачий перекус грязью» (狗啃泥/gǒu kěn ní), как в оригинале — одна из тех сочных китайских идиом, которые мгновенно снижают пафос любой сцены. Она на миг лишает Пэй Даня его ореола недосягаемого верховного министра, делая его уязвимым перед Фэнбином. Использование этого выражения в момент, когда Пэй Дань выглядит как «少年郎» (прекрасный юноша из грез), создает резкий комический контраст. Автор намеренно лишает Пэй Даня его величия в глазах Фэнбина, делая его смертным и неуклюжим.
http://bllate.org/book/14953/1354073
