Я застыл, на мгновение поколебался и уже тянулся к двери, когда заметил, как цифра 6 на табличке чуть дрогнула. Внутри что-то холодно провалилось. Машинально коснулся её пальцем — и шесть послушно перевернулось в девять.
Стоило вспомнить номер на карте, которую Тия всучила мне вчера, — всё сразу встало на свои места. Я захлопнул дверь и без раздумий кинулся прочь.
Вот же стерва. Хотела подставить меня так, чтобы нас с Бо Ичуанем поймали на месте. Одним махом убрать потенциального конкурента и заодно подрубить позиции Бо Ичуаня как наследника. Один выстрел — два трупа. Красиво, если бы не так мерзко.
Такая подлость — из той же школы, что и у Бо Лунчана. Они одного поля ягоды, эти благородные хищники.
Я нырнул в пожарный проход. Часы на запястье завибрировали, и я уже собирался посмотреть сообщение, когда уловил чужой голос:
— Почему ты плачешь, мама?
Этот голос… Цяо Му?
Я задержал дыхание. Он был где-то этажом выше. Осторожно поднялся по ступенькам, стараясь не шуметь. Голос стал яснее — дрожал, ломался на слезах:
— Я не чувствую себя униженным, правда. Мы почти сделали это, были так близко… Кто бы подумал, что всё сорвёт какая-то тварь, появившаяся из ниоткуда… Но я не подведу тебя, мама. Даже если придётся стать наложником — я стану той связью, которая намертво свяжет семьи Бо и Цяо. Не волнуйся. Дядюшка Бо меня поддерживает, и я спас Чуань-ге жизнь — папа не посмеет меня игнорировать. У нас всё получится… Я больше никогда не позволю, чтобы тебя унижали, чтобы папа смотрел мимо, а наложницы смеялись тебе в лицо.
Я остолбенел. Вот почему Цяо Му так цепляется за Бо Ичуаня — дело тут не только в любви, как он любит напускать. Всё куда гнилее, глубже. Выходит, никаким любимчиком он не был: ни почёта, ни тепла — только годы тихого презрения, в котором они с матерью варились, пока остальные делили власть и улыбались на семейных портретах.
Значит, возможность прижиться рядом с Бо Ичуанем, этим вымазанным в героизме «спасителем», стала для него шансом подняться в глазах главы семьи и попасть на этот чёртов корабль?
Я-то списывал его на прирождённую мерзость. Но, похоже, недооценил. Возможно, между домами Бо и Цяо дружба не то чтобы трещит — она держится на соплях. Раз им понадобилось скреплять союз браком, значит, раскол уже вовсю разъедает фасад.
Я успел только обдумать это, как часы снова затряслись на руке. И в тот же миг голос Цяо Му оборвался, сменившись настороженным:
— Кто здесь?
Я услышал его шаги — быстрые, резкие, спускающиеся вниз. Сжал перила, мягко соскользнул на этаж ниже, выскочил в коридор через аварийную дверь и нырнул в другой пожарный проход. Только там открыл скрытый интерфейс часов и прочёл сообщение от работодателя:
«Ты чего убежал? Почему не вошёл?»
Чтоб тебя… Я обложил его мысленно и быстро отпечатал:
«Что ты так подгоняешь, а? Какая тебе разница — раньше, позже? Твоя голубиная кровь от этого чище не станет!»
Ответ прилетел почти сразу:
«Бо Лунчан только что при всех вручил тебе ключ от своей комнаты. Это разве не прямой намёк, что он собирается взять тебя как наложника? Если он трахнет тебя на лайнере, как ты потом собираешься соблазнять Бо Ичуаня? Ты серьёзно думаешь, он обратит внимание на подстилку своего отчима?»
Вот мудак…
Сидит в тени и ввинчивается в каждое слово.
Я скосил взгляд на часы и усмехнулся — тихо, почти лениво.
Он сразу вцепился:
«Смеёшься?»
Я медленно облизнул губы, глядя в камеру на циферблате и выдал:
«А меня… заводит, если честно. Знаешь, сколько таких, как Бо Ичуань, я уже уложил в постель? Все эти тихие, целомудренные, будто бы святые… А как до траха доходит — одно зверьё. Обычными вещами их не проймёшь, им подавай ролевые игры. Папочки и сыночки, зятья и тёщи — вот где их слабость. Всё то, от чего этим благородным крысам срывает кодекс чести.
Если Бо Ичуаню вдруг понравится… запретная тема — я только пальцем шевельну. Типа мачеха, пришедшая ночью… и полезет сам. Я таких видел. Чуть толкни — и вся их добродетель летит в мусорный шлюз».
Не знаю, что именно из моей импровизации повергло его в шок, но после моего длинного порно-монолога он вдруг замолчал. Поле ввода мигнуло — и исчезло.
— Мистер Спайдермэн? — позвал я. Ни ответа. Ни сигнала.
Я закурил и только собрался втянуть дым, как за иллюминатором мелькнула вспышка.
Повернулся — и увидел: чайки режут воздух низко, будто сами боятся высоты; небо затянуто свинцом, волны бьют в стекло так, словно хотят прошибить корпус. Надвигается буря.
А я — меж небом и водой. Не спрятаться, не спрятать себя. Закрыл иллюминатор, сполз по стене и сел.
Через несколько секунд за спиной посыпалось: шшшах — шлёп!
Ливень полосовал стекло, будто выстёгивал его кнутом. За иллюминатором уже сплошной хаос — волны накатывали одна на другую, грохотало так, будто не гром, а тысячи мёртвых поднимаются и стонут разом.
Может, среди них был и мой отец…
Я зажал сигарету в щёлку под иллюминатором, опустился на колени и трижды поклонился.
Дождь, солёный до рези, сочился по полу, касался моего лица. На вкус — как слёзы, которых я себе не позволял уже годы.
…Прости, папа… Я просто должен быть уверенным, что Бо Ичуань в порядке. Дай мне еще немного времени и я приду к тебе. Не сердись на меня.
Буря не унималась.
Я выдохнул, сполз к стене и закрыл глаза. За день я столько раз танцевал этот чёртов ритуал медиума, потом погоня, угрозы… Всё это выжало меня, как промокшую тряпку.
Сон подступал мягко, водорослью — цепляясь, наматываясь, погружая. Голова тяжела, как губка, набухшая морской водой.
Влажность стала тягучей, почти ощутимой кожей. И где-то внутри, в самой темноте сознания, начали прорастать голоса. Сначала глухие, потом всё отчётливее:
— Проклятая дождливая полоса. Даже в баскет не выйти — скоро мох на коже вырастет.
— Да скажи честно: опять облажался с девчонками. Кстати, сегодня же День святого Валентина. Джей, у тебя планы? Нет? Тогда идём бухать вдвоём.
— Планы? Ещё бы! Конечно есть. Спроси у Бо Чжихо — он подтвердит.
Кто-то толкнул меня локтем. Рядом послышался голос Чэн Шиюна:
— Эй, Чжихо! У тебя свидание вечером? Нет? Пошли пить тогда! Твой старший братец с принцессой, небось, занят — ему не до тебя.
День святого Валентина…
У Бо Ичуаня сегодня свидание, да?
Я уткнулся лбом в парту, покусывая кончик ручки — привычка, которую никак не могу выбить из себя, — и косым взглядом посмотрел в окно. Дождь лил как из ведра, кокосовые листья колотились о стекло, шелестя так назойливо, будто кто-то царапал мне по вискам изнутри. Голова раскалывалась.
Я вытащил телефон. Открыл переписку с Бо Ичуанем — пусто. Ни строчки.
Зашёл в браузер, и первым же вылетело в рекомендованных: топовая тема форума острова Принца. В очередной раз обсуждают Бо Ичуаня. Лайков — целый океан.
В теме — сотни тайных снимков, сделанных со всех возможных углов. А ещё — стоны девчонок, которым он возвращал их анонимные письма, коробочки с подарками, ленточки, сердечки. Плач, визг, сопли — весь форум утопал в драме разбитых школьных надежд.
Я листал дальше, и тут одно фото будто шлёпнуло меня по лицу.
На снимке Бо Ичуань стоит под зонтом посреди ливня. Перед ним — чья-то фигурка, слегка согнувшаяся вперёд. По осанке понятно: младшекурсник, решивший протянуть подарок.
Снимок был слишком хорошим: под краем зонта — лицо Бо Ичуаня, ледяное, острое, как лезвие. Такое холодное презрение, что даже через экран пробирало в позвоночник.
Комментарии взорвались:
— Ого, смелый! Младший реально сунулся к молодому господину Чуаню?
— Его все называют стопроцентным натуралом, какая там надежда!
— Он же обручён с принцессой! Кто признавался — делал это анонимно! А этот что, совсем без тормозов?
— Вообще без шансов. Самоуверенный, как трёх-с-половиной-цзянский кот…
Я захлопнул вкладку.
Пальцы дрожали вместе с сердцем — словно на снимке стоял не тот мальчишка, а я сам.
— Ну что? Твой брат и сегодня вечером тебя под замок посадит или как?
Телефон пискнул. Сердце сжалось — наконец-то.
Сообщение от Бо Ичуаня:
«После вечернего занятия тебя заберёт водитель. Я сегодня занят, на вечернее не пойду.»
Душа рухнуло куда-то вниз. Я натянуто скривил губы в улыбке, поднял голову и сказал Чэн Шиюну:
— А зачем ждать конца уроков? Пошли прямо сейчас!
Мы с Чэн Шиюном один за другим перелезли через ограду школы. Купили по стакану красной фасоли со льдом в уличной лавке — и стали ждать такси. Дождь усилился, лил стеной, как будто небо прорвало.
— А-Хо, ты ведь тоже получаешь кучу любовных писем. Неужели даже не любопытно — не хочешь хоть одно открыть? — Чэн Шиюн жевал ложку с таким видом, будто в любой момент собирался подбросить очередную подколку. — Или… — он нарочно протянул слово, — тебе нравятся не девчонки, а парни?
Нервы натянулись, как струна.
— Бред не неси. Предупреждаю: ещё слово — и я тебе врежу.
— Это не я придумал. Это на форуме кто-то спросил. Мол, столько девчонок за тобой бегает, а ты будто вообще не реагируешь. Да ещё и красивее некоторых девушек. Вот и интересуются — вдруг ты гей?
Я резко достал телефон:
— Чёрт, где этот пост? Я подам жалобу.
— Уже удалили. Кажется, кто-то за тебя и пожаловался. — Чэн Шиюн смотрел с нескрываемым интересом. — Так ты гей или нет?
Я зло посмотрел на него:
— А если да, что с того? Ты что, гомофоб?
Он замер на секунду:
— Да ты что, конечно нет. Будь ты хоть кем, для меня ты всё равно братан.
Он хлопнул меня по плечу, но я цыкнул, откинул его руку, и мы снова начали подшучивать друг над другом. В этот момент с улицы донёсся звук подъезжающей машины. Брызги воды ударили по брюкам — я подскочил. Подумал, что это такси, но, обернувшись, увидел… кабриолет Ferrari. Внутри сидели двое парней лет пятнадцати-шестнадцати, оба в школьной форме острова. Один из них с усмешкой помахал нам:
— Эй, не хотите с нами в бар?
— Это же старшекурсники со второго! И такси не надо ловить — сказка! — Чэн Шиюн сиял так, будто выиграл джекпот, распахнул дверцу и потянул меня внутрь.
Я ещё толком не успел сесть, как кабриолет сорвался с места и понёсся по прибрежной трассе. Никогда не ездил в такой машине — дождь бил прямо в лицо, пронизывал одежду до нитки, и это было чертовски… освобождающе. Я расправил руки и вместе с Чэн Шиюном смеялся, будто мы оба временно забыли, что живём в мире наказаний и последствий.
В баре грохот стоял такой, что вибрировали рёбра. Музыка пробивала до костей, толпа на танцполе колыхалась, будто волны, тянула меня в своё течение — вверх, вниз, куда угодно.
Бо Ичуань всю жизнь держал меня на коротком поводке, и впервые я оказался там, где можно было просто… быть. Сердце колотилось от новизны и пьяной свободы. Пиво закончилось, я даже не заметил, в какой момент.
Захотел в туалет — и понял, что Чэн Шиюн исчез. Растворился. А вот двое старшекурсников всё ещё стояли рядом, словно ждали.
Я огляделся, пытаясь выцепить взглядом знакомое лицо. Пусто.
Сложил ладони рупором и перекричал музыку:
— Старшие, вы Чэн Шиюна не видели? Парень, что со мной пришёл?
Один махнул в сторону лестницы:
— По-моему, он наверх ушёл. Может, комнату снял. Пойдём, мы как раз туда — проводим.
Глухой хлопок двери за спиной прозвучал так, будто меня уже закрыли в коробке.
И в тот миг, когда в тусклом свете я увидел знакомый профиль, кровь будто превратилась в лёд. Инстинкт заорал: беги но ноги — предали. Кто-то толкнул меня внутрь, сжал руки, не давая даже вздохнуть свободно.
Чья-то рука грубо подняла мне подбородок.
Передо мной стоял Бо Сючэнь. В пальцах он сжимал мой старый кулон — тот самый, что я потерял на крыше в тот день, когда случайно увидел его встречу с принцессой.
— Испугался, да? — прошептал он, губы скривились в угрюмой ухмылке. — А когда снимал меня тайком — не дрогнул? Думал, раз мой брат тебя прикрывает, то ты уже один из Бо?
Я открыл рот, хотел позвать на помощь — но голос утонул где-то внутри, в комке страха и унижения. Мир вокруг поплыл, смех стал вязким, зловещим, как в кошмаре. Воздух в комнате был тяжёл, пропитан алкоголем и чужим дыханием.
Голоса звучали над ухом, один громче другого — насмешливые, злые, пьяные:
— Так вот он какой, сын наложника! Красивый, правда?
— Я-то думаю, почему он на Сючэня не похож… оказывается, и правда не из семьи Бо!
— Это ведь он был медиумом на празднике, да? Такой тихий, послушный, словно фарфоровая кукла…
Бо Сю-чэнь усмехнулся, его рука сжала мне щёку, оставив след боли и стыда.
— Как ты осмелился? — произнёс он почти ласково, и от этой мягкости стало ещё страшнее.
— Эй, Чэнь-шао, — усмехнулся один из парней. — С таким лицом и фигурой, как у него… ты уверен, что это вообще парень, а не переодетая девчонка?
Бо Сючэнь медленно улыбнулся, в его взгляде блеснуло что-то ядовитое.
— Почему бы тебе просто не раздеть его и не посмотреть? — произнёс он с ленивой насмешкой.
Меня схватили за руки и ноги и усадили на холодный журнальный столик. Яркие прожекторы ослепили меня, чьи-то руки сорвали с меня школьные брюки.
Я слышал, как кто-то тяжело дышит, как шуршат ткани, как рядом раздаётся тихий смешок.
— Такой белый… словно не человек, а фарфоровая кукла, — донёсся голос. — Сючэнь, может, позволишь нам поиграть…
Чья-то рука погладила меня по спине, но другая её отбросила.
— Я что, разрешал? — голос Бо Сю-чэня вдруг стал жёстким.
Повисла тишина, прерванная лишь нервным смехом.
— Ладно, ладно, мы выйдем, выпьем ещё… — отступили тени, дверь приоткрылась.
— Стоять. — Внезапно остановил их Бо Сючэнь — Держите его руки и ноги, я сфотографирую его голым.
Бо Сючэнь склонился ближе. Его пальцы сжали моё лицо, ногти врезались в кожу.
— Думаешь, можешь безнаказанно меня фотографировать? — прошипел он. — Теперь моя очередь.
http://bllate.org/book/14417/1274563
