Он не знал наверняка, но, двигая ртом по наитию, увидел, как Ча Гёджин резко нахмурился и стиснул зубы. Ему показалось, что он даже расслышал тихое ругательство.
— Босс, что случилось?..
Он не успел договорить, потому что что-то теплое коснулось его щеки.
Ча Гёджин терся своим угрожающе вставшим членом о его лицо. Это не причиняло боли и не жгло, но от непривычного ощущения по коже будто побежали мурашки. Особенно из-за того, что толстые, вздувшиеся вены на тяжелой плоти раз за разом задевали его щеку.
Ча Гёджин прожигал лицо И Хиёна настойчивым взглядом, который был настолько горячим, что можно было обжечься. Смотря на покрасневшую кожу под его глазами, Гёджин ощутил, как внутри поднимается зловещая мысль. Он дразнил его, проводя головкой члена по нежной коже, и увидел, как Хиён зажмурил сонные глаза.
Горячее дыхание пьяного И Хиёна касалось ствола его члена. Каждый раз, когда он чувствовал влажность слюны, Ча Гёджин напрягал мышцы бедер и начинал считать про себя.
Сейчас он проявлял куда больше терпения, чем тогда, когда его вызывали в школу из-за проблем с сыном.
Если бы он позволил себе действовать так, как хотел, то уже давно сунул бы свой глупо вставший и твердый, как дубина, член в маленький рот И Хиёна. Ему нестерпимо хотелось раздвинуть мокрые губы и глубоко войти в горячее горло.
Если бы И Хиён был в ясном уме, он сделал бы это без малейших колебаний. Но нынешний И Хиён находился в состоянии, где от разума не осталось и следа. И в том, что И Хиён так опьянел, во многом был виноват сам Ча Гёджин.
Как ни смотри, у него существует совесть. У него не было ни малейшего намерения споить его и потом насильно трахнуть. Он не должен был этого делать, да и не хотел.
Следуя этой логике, ему нужно было бы прекратить это прямо сейчас. Но, к несчастью, у совести Ча Гёджина был свой предел. Вода уже была пролита.
— Кружится… спать хочется…
— Куда ты собрался?
Когда И Хиён, медленно моргая, уронил голову, Ча Гёджин поймал его голову, которая едва не упала вниз, и поднял ее.
— Эй…
— …
— И Хиён. Приди в себя и посмотри на меня.
И Хиён, который так и не ответил, медленно поднял взгляд, когда его позвали по имени. Круглое лицо с раскрытым в изумлении ртом представляло собой поразительное зрелище. И Хиён. Кто бы ни дал ему это имя, оно идеально подходило к его личности, лишенной острых шипов.
*К сожалению, без китайских иероглифов (ханча), которые используются для записи корейских имен, невозможно точно определить его значение. Корейские имена часто являются омонимами, и разные иероглифы могут читаться одинаково. Имя И Хиён является как женским, так и мужским. В женском варианте оно может означать «сияющий цветок», а в мужском, наиболее вероятное: «радость и процветание». Можно предположить, что И Хиён: «Тот, кто приносит радость и процветание». Хотя, если честно, то «сияющий цветок» звучит красивее и кажется, что ему больше подходит.
Это было лицо настолько чистое и невинное, что его следовало бы лишь беречь и лелеять, но Ча Гёджин возбуждался от этого лица и не прекращал своего низменного поступка.
Он начал быстро тереться головкой своего члена о мягкую, нежную щеку И Хиёна. Ча Гёджин дрочил, тыкая головкой в эту нежную кожу, словно трахая ее. Большой ладонью он водил по своему вставшему члену вверх и вниз.
Комната, еще недавно шумная от их разговоров, теперь погрузилась в тишину. Слышались только звук ладони, скользящей по плоти, и тягучие выдохи Ча Гёджина.
Дроча прямо перед затуманенным взглядом Хиёна, Ча Гёджин внезапно почувствовал отвращение к самому себе.
«Что, блядь, я сейчас творю?»
Тяжелые вздохи сами собой поднимались в груди, но стоило ему взглянуть на И Хиёна, как он тут же становился грубым ублюдком, словно таких мыслей у него и не было.
Он был так чертовски возбужден, что не мог остановиться, несмотря на совесть, которая мучила его.
Хватка на члене постепенно усиливалась. Движение руки, приближающее к разрядке, становилось все быстрее.
Мышцы его предплечья напряглись, а на лбу вздулась вена. Ча Гёджин слегка подался бедрами вперед и глубоко вдавил головку члена в щеку И Хиёна.
Хиён автоматически зажмурился из-за того, что ему что-то уперлось в щеку. Кончиками пальцев он коснулся того, что в него упиралось: это было что-то странно твердое и горячее.
Сколько бы Хиён ни пытался оттолкнуть это, оно оставалось прижатым к его лицу. Каждый раз, когда он тяжело выдыхал, скорость, с которой это что-то терлось о его щеку, становилась еще быстрее.
Время от времени что-то тяжелое ударяло его по щеке, и И Хиён, которого били без причины, не мог не чувствовать обиду.
— Босс, поедем домой. Чонхён… Чонхён же… Чонхён будет ждать, — пробормотал он себе под нос, и выражение лица Ча Гёджина резко исказилось.
При том, как сильно он был привязан к сыну, было непонятно, почему он хмурился.
— Эй, ублюдок, ты вообще не чувствуешь обстановку? Чье имя ты вообще…
И Хиён никогда бы не понял этого ощущения. Чувство, когда в момент, когда ты теряешь контроль и дрочишь, человек вдруг произносит имя твоего сына.
— Чонхён… мнм…
В тот момент, когда имя Чонхёна снова сорвалось с губ И Хиёна, Ча Гёджин заткнул этот маленький рот, сунув в него свой член.
Член, похожий на оружие, плавно скользнул между губами, мокрыми от слюны.
И Хиён задел его плоть зубами, но Ча Гёджин, который принял даже это как стимуляцию, откинул голову назад, напрягая мышцы живота. Это ощущение нельзя было даже сравнить с обычной дрочкой рукой.
Однако для И Хиёна это действие было просто подавляющим. Член мгновенно заполнил его рот, вынудив его так широко раскрыть челюсть, что было ощущение, словно она вот-вот вывернется. Он не мог знать, как правильно сосать член.
Каждый раз, когда округлая головка члена упиралась в его нёбо, у него наворачивались физиологические слезы, а горло судорожно сжималось.
— Уф…
И Хиён не мог ни проглотить слюну, ни нормально вдохнуть.
Некоторое время, даже не думая о том, чтобы вырваться, он просто сосал член, пуская слюну, скопившуюся у него под языком.
«А что, если Ча Гёджин сейчас толкнет его глубже, прямо в горло?»
Пока к нему подкрадывался этот страх и по щекам текли слезы, Ча Гёджин, истязавший своим членом его рот, наконец отстранился.
Это произошло за очень короткое время, но для И Хиёна оно ощущалось как целый год.
— Кхе-кхе… — сразу закашлявшись И Хиён, вытер уголок губ рукавом. — Это… это невкусно. Оно большое, поэтому у меня челюсть болит…
Юкхве и сашими были просто вкусными. Но то, что было только что, не имело какого-либо вкуса и было таким большим, что ему казалось, словно он сейчас умрет.
Он поднял на Ча Гёджина обиженный взгляд, но тот лишь безразлично держал свой мокрый член. Смотря на И Хиёна сверху вниз высокомерным взглядом, он усмехнулся.
— Ты единственный ублюдок, который говорит, что мой член невкусный, после того как отсосал его.
Это было абсурдно.
И Хиён шумно выдохнул. Он подумал, что грубая манера речи Ча Гёджина ему неприятна, и начал ворчать:
— Член… такие слова… это грубо. Перед Чонхёном никогда не говори так…
Проблема заключалась в том, что это ворчание было направлено в сторону Гёджина.
Из абсолютно невинного рта И Хиёна прозвучало откровенное слово «член». Поэтому было совершенно естественно, что низ живота Ча Гёджина напрягся.
Он остановился только потому, что тот начал плакать, едва только начав сосать, но вместо того чтобы дальше отталкивать его, И Хиён лишь бормотал какие-то бесполезные слова.
— Я же сказал тебе не произносить имя моего ребенка! Ты сейчас вообще понимаешь, в какой ситуации находишься?
— Мнм…
Ча Гёджин схватил И Хиёна за затылок и, притянув его к своему паху, снова вогнал свой член ему в рот. И Хиён, которому столько всего хотелось сказать, пытался что-то говорить даже с толстым членом во рту.
Каждый раз, когда он это делал, его зубы касались члена, а язык терся о него, сводя Ча Гёджина с ума. Мягкая плоть его нёба и внутренняя сторона щек сжимались вокруг покрытого венами члена.
Не в силах сдержать импульс, Ча Гёджин прижал его за шею, и снизу раздался болезненный выдох. И Хиён начал бить по бедру Ча Гёджина своими слабо сжатыми кулаками.
Он изо всех сил пытался умолять вытащить, но, к несчастью, этот жест стал спусковым крючком.
Ча Гёджин неторопливо толкнул бедра и вогнал свой длинный, толстый член до самого горла.
— Кхе-кхе…
Каждый раз, когда И Хиён давился, он чувствовал, как узкое горло сжимает головку его члена.
Он хотел схватить И Хиёна за волосы и двигать его голову вперед и назад, чтобы по комнате разносились хлюпающие, пошлые и непристойные звуки.
Ему было недостаточно ограничиваться лишь тем, что он касался его горла головкой своего члена. Он хотел вогнать его так глубоко, чтобы на шее И Хиёна проступил контур его пениса.
Ему было любопытно увидеть, как эти кроткие, овечьи глаза закатятся, а прямой, милый нос упрется ему в пах. Ему также было любопытно увидеть его лицо, когда Хиён будет глотать густую сперму, которую он выплеснет глубоко ему в горло.
Однако Ча Гёджин с трудом собрал остатки совести и терпения и сдержал это грязное побуждение. Увидев состояние И Хиёна, который смотрел на него покрасневшими глазами, он просто не смог повести себя с ним грубо.
— Ха-а…
Он выплеснул молочно-белую жидкость на язык, который приятно обволакивал ствол его члена. Он кончил, проводя рукой от основания до головки, после чего приподнял голову И Хиёна и вытащил пенис.
— Кхе-кхе… ха-а…
За короткое время состояние И Хиёна стало совсем жалким. Его лицо было мокрым от слез и соплей, а глаза и щеки полностью покраснели. К тому же каждый раз, когда он кашлял, все его тело опасно вздрагивало.
— Выплюнь.
Ча Гёджин протянул ладонь перед И Хиёном, который обессиленно лежал, уткнувшись в его бедро. Когда он велел ему выплюнуть сперму, которую тот держал во рту, И Хиён без особого сопротивления открыл рот и позволил белой, густой жидкости вытечь наружу.
Даже после того как он так выплюнул все, ему, похоже, все равно было некомфортно, потому что он хмурился и продолжал бормотать, что это невкусно.
Ча Гёджин сразу же наклонился и прижал свои губы к губам И Хиёна. Он протолкнул горячий язык между легко разомкнувшихся губ и слизал оставшуюся сперму.
— Ммм…
Каждый раз, когда их языки переплетались, липкий звук отдавался у него в ушах.
Ча Гёджин, долго целуясь, разорвал поцелуй и, тяжело дыша, прижался к его лбу.
«Клянусь, я даже и не собирался касаться его рта».
Он поцеловал его, сплетаясь языками, придумав этому совсем нелепое оправдание, что просто хотел избавиться от остатков спермы у него во рту.
— Ха-а… эта хреновина и правда на вкус как дерьмо…
Он выплюнул сперму, слизанную с языка И Хиёна, на салфетку и нахмурился. В этот момент он понял слова И Хиёна, который бормотал, что это невкусно. Это вытекло из его собственного члена, но на вкус было чертовски отвратительно.
Он вытащил из коробки на столе еще несколько салфеток, вытер руки и так же аккуратно очистил свой мокрый член. Застегнув ширинку и приведя одежду в порядок, он издал долгий выдох, в котором было много разных оттенков смысла.
— Блядь…
Он провел рукой по лицу и опустил взгляд себе на бедро. Там по-прежнему лежал отключившийся И Хиён и спал, как убитый.
Ча Гёджин мягко вытер большим пальцем влагу под его глазами, а потом аккуратно протер салфеткой уголки губ, где стекала слюна. После этого он осторожно поднялся, стараясь не разбудить И Хиёна.
Посмотрев на часы, он понял, что уже практически рассвет. Пора было возвращаться домой.
Поскольку он и И Хиён жили в одном доме, Ча Гёджин без колебаний решил унести лежавшее на диване тело.
Он уже собирался закинуть И Хиёна себе на плечо, как обычно делал с сыном, но остановился и передумал.
Помедлив, он осторожно просунул руки под колени и под шею И Хиёна и бережно приподнял его.
Даже для омеги он оказался удивительно легким.
— Чем он вообще питается, что практически ничего не весит?
И Хиён спал, не ощущая, что его несут. Он даже уткнулся лицом в грудь Ча Гёджина, ощущая покой и чувство защищенности.
Тудум… Тудум…
От этого небольшого веса и тепла его тела, ощущаемого через одежду, сердце Ча Гёджина билось так сильно, что отдавалось в ушах. Он изо всех сил делал вид, что не замечает этого, и вышел из комнаты.
Когда он распахнул дверь и вышел в коридор, все, кто его увидел, застыли с открытыми ртами. Не только сотрудники, но даже управляющий не смог скрыть своего удивления.
Ча Гёджин демонстративно проигнорировал все взгляды и раздраженно бросил управляющему:
— Чего встал и пялишься? Иди заводи мою машину.
После этого он бросил взгляд на массивного мужчину у двери.
— Ты повезешь меня домой.
Раздав приказы, он вскоре исчез, словно мираж.
Сотрудники, застывшие на месте, тупо смотрели туда, где исчезли Ча Гёджин и И Хиён. Даже управляющий, который обычно виртуозно подстраивался под его настроение, на этот раз выглядел растерянным.
— Управляющий… почему босс выносит его на руках?
— Я и сам не понимаю. Почему босс с И Хиёном… да серьезно. Я что, увидел то, чего видеть не должен был?
— …
Какое-то время в заведении стояла гнетущая тишина.
http://bllate.org/book/12540/1116550
