На следующий день, едва переступив порог своего директорского кабинета, Цзян Вэй окликнул новенькую секретаршу, которая проработала тут всего пару дней:
— Сегодня идёшь на рынок труда, даёшь объявление: ищем личного помощника директора. Мужчину. Зарплату ставь… пять тысяч… нет, к чёрту — с надбавками и бонусами пиши десять! И шрифт — такой, чтобы слепой с конца зала прочитал!
У девушки глаза полезли на лоб — сумма для местных условий выглядела так, будто кто-то объявил лотерею с бесплатными машинами и приложил мешок золота сверху. В душе секретарши тут же зачесалось: а что, если и самой попробовать?
Она уже потянулась к телефону, но её аккуратно придержал за локоть заведующий офисом. Вздохнул и понизил голос до заговорщицкого шёпота:
— Эээ… не спеши. У нас с Цзян Вэем всё не так просто. Подожди пару дней. А то наберёшь народу, а потом всех обратно — с вещами на выход. Зря только бегать будешь.
Секретарша уставилась на него с недоумением. Он лишь тяжело вздохнул: молодёжь… всему ещё учиться и учиться.
А Цзян Вэй в это время сидел за директорским столом, как на раскалённой сковородке. Распахнул одну из папок — и тут же захлопнул. На первой странице — тот самый почерк: летящий, самоуверенный, до омерзения знакомый. Хань Юй. Он с грохотом швырнул документ обратно на стол.
«Тоже мне, звезда! Я тебе ещё покажу, что значит по-настоящему пожалеть…»
Как назло, зазвонил телефон. Он поднял трубку — и едва приложил к уху, как оттуда раздался рёв отца:
— Ты с ума сошёл?! Сегодня в “Кайшэне” презентация по интерьерному дизайну, там все директора! Где ты?! Где немцы?! Где, мать твою, Хань Юй?! Телефон у него выключен! Безмозглый, ты хочешь, чтобы твой отец остался без контракта?!
Цзян Вэй опешил. Обычно всей этой мутотенью — встречи, координация, логистика — занимался Хань Юй. А теперь этот тип эффектно испарился, оставив ему целую гору незакрытых дел.
Швырнув трубку, Цзян Вэй тут же велел секретарше ехать с ним в апартаменты за иностранцами.
Поздно. Стучали, звонили — тишина. Пришлось звать управляющего. Тот открыл дверь… и внутри — пустота. Ни людей, ни чемоданов. Испарились.
А от отца звонки сыпались один за другим. Цзян Вэй уже носился по комнате, как загнанный хорёк. Куда, чёрт возьми, могли подеваться два иностранца, которые и “спасибо” по-китайски с трудом выговаривают?!
И тут — щёлк. Всплыло вчерашнее. Что-то же Хань Юй написал Марку перед уходом?..
Он резко достал телефон. Быстрый набор — клавиша «1». Хань Юй.
На том конце — звонок, лёгкая музыка… и через пару секунд — сброс.
Цзян Вэй уставился на экран:
— Ах ты ж, мудак! Даже трубку не берёшь? Вот оно как… Что-то тут нечисто.
Секретаршу он бросил на месте, сам вдавил газ в пол и примчался к дому, где снимал квартиру Хань Юй.
С тех пор как у Хань Юя дома случилась беда, он жил на съёмной. Разумеется, аренду платил Цзян Вэй — долг есть долг, а визиты кредитора «с инспекцией» стали почти ритуалом. Дорогу он знал, как свои пять пальцев.
С силой застучал кулаком в дверь:
— Открывай, чёрт тебя дери!
— Кто там? — лениво донеслось изнутри.
— Это я!
Прошло несколько томительных секунд, и дверь приоткрылась. Не до конца. В проёме показался полузаспанный Хань Юй:
— Ты.. И на кой ты приперся?..
Он не успел договорить — Цзян Вэй уже плечом впечатал дверь внутрь и с размаху влетел прямо в голую грудь Хань Юя. Тот, как оказалось, ещё не успел подняться с постели — на нём были только хлопковые трусы. Тёплое, упругое тело, и рука Цзян Вэя, случайно коснувшаяся кожи, тут же отдёрнулась, будто обожглась. Но взгляд, предатель, всё ещё скользил по рельефному прессу и мышцам груди.
— Насмотрелся? — лениво осведомился Хань Юй, устраиваясь на краю обувного шкафчика и демонстративно расправляя плечи.
Цзян Вэй резко отвёл глаза, возвращая себе «директорский» тон:
— Где, мать твою, немцы?!
Хань Юй поднялся и направился в спальню:
— А разве они не в апартаментах? Мы же вчера их туда отвезли.
— А сейчас их там нет! — Цзян Вэй, не отставая, шагал за ним. — Куда они делись? Ты ведь знаешь! Я знаю, что знаешь!
Хань Юй рухнул обратно на мягкую постель, сладко потянулся и с ленивой усмешкой выдал:
— Цзян-цзун, я уже не ваш сотрудник. Так что свои рабочие головняки — решайте сами.
Они знали друг друга слишком давно: по одному движению брови могли определить уровень вранья. И сейчас — лёгкий, почти незаметный изгиб брови Хань Юя сказал Цзян Вэю всё.
Этот гад точно замешан.
Силой на него никогда не надавишь, и Цзян Вэй, кряхтя от внутреннего сопротивления, сбавил тон:
— Хань Юй, ну хорош дурить. Отец ждёт этих дизайнеров — сегодня презентация перед инвесторами. Не подставляй меня…
Брови Хань Юя опустились, и он холодно протянул:
— Кто вообще осмелится «дурить» с самим уважаемым Цзян Вэем? Ты же только скажешь “пошел вон” — и человек вылетает с работы, как пробка из бутылки. Я тут, понимаешь, сижу и дрожу от страха, правда.
Цзян Вэй понял: слова «пошёл вон» задели его. Пар в груди заметно спал, и он, чуть смутившись, опустился на край кровати, пытаясь сохранить видимость негодования:
— Кто… кто тебе позволил мазать моё бельё перцем? Я просто разозлился, вот и сказал…
Хань Юй сел, приблизился, наклонился к самому уху и тихо, низким голосом произнёс:
— А ты знаешь, зачем я это сделал?
От близости тёплого тела у Цзян Вэя зашумело в ушах, а взгляд предательски соскользнул вниз — к белым, плотно натянувшимся боксерам. В голове вспыхнули всего два иероглифа: «реально большой».
Пока он пытался выкинуть эту мысль, его резко схватили за затылок и потянули вниз. Лицо оказалось на опасном расстоянии от «реально большого» объекта, к которому, по всем приличиям, приближаться не стоило.
— Ты чего творишь, придурок?! Отпусти! — Цзян Вэй в панике упёрся локтем, напрягая мышцы, чтобы вырваться.
— Скажи мне, — процедил Хань Юй, не ослабляя хватки, — Лу Яо писала мне письмо или нет?
Цзян Вэй замер. В голове мигом щёлкнуло — и воспоминания хлынули, как пробитый кабель, выстреливая искрами.
В школе Хань Юй — первый умник, первый сердцеед, главный объект девичьих вздохов — явно выделял одну-единственную: Лу Яо. Цзян Вэй, сидевший с ним за одной партой, на тихих уроках вечно наблюдал, как между ними шуршат записки. Это бесило его до дрожи и напрочь сбивало с учёбы.
К счастью для его успеваемости, роман не успел расцвести: в семье Хань Юя случилась беда, и он почти перестал появляться на занятиях, приходя только на экзамены.
Позже, в старших классах, Лу Яо оказалась с Цзян Вэем в одном престижном лицее. Долго собиралась с духом, но всё же подошла и спросила — поступил ли Хань Юй дальше и в какой он школе.
Он тогда взял да и написал адрес… с ошибкой. Специальной ли — уже не помнил. Но адрес был фальшивый, школа не та, класс другой.
Историю, по сути разлучившую двух школьных голубков, он давно и намертво забыл. А теперь Хань Юй выволок её на свет — и слова в горле застряли комом.
— Я… это… для твоего же блага! Чтобы ты на учёбу не забивал из-за романов! Ай!..
Не дослушав, Хань Юй взвился. Перевернулся, оседлал Цзян Вэя и вцепился руками в шею:
— Ты решил, что раз платишь за учёбу, то имеешь право командовать моей жизнью?! Кто тебе вообще дал право решать, с кем мне быть, а?! Ты мне не отец, не бог и не жених — усвоил?!
Сильные бёдра скользнули совсем рядом, и жар от тела ударил по позвоночнику прямо в затылок. Даже задыхаясь и почти закатывая глаза, наследник рода Цзян ухитрился отметить твёрдую, весьма ощутимую деталь, что упиралась в него: «Офигеть, большой…»
Но чем дольше Хань Юй мял и тискал его, тем яснее становилось: обиду он всерьёз не держит. Иначе сейчас был бы не милый «удушающий массаж», а что-то куда менее приятное.
В итоге, доведя Цзян Вэя до слёз, он дождался, пока тот начнёт шептать извинения, заметно повеселел, пару раз сжал его щёки — и мощным пинком босой ноги спихнул с кровати:
— Дуй на кухню и сделай мне жареного риса с колбасками.
Цзян Вэй на автомате поднялся, пошёл к кухне, уже успел натянуть фартук… и тут его осенило:
— Эй… Стоп. Марк! Где, чёрт возьми, Марк?! Если он не появится, отец меня по миру пустит!
Хань Юй, не меняя расслабленной позы у изголовья и щёлкая пультом, лениво отозвался: — Расслабься, они уже должны быть там. Я вчера велел нашему Ван Сяо из внешней торговли отвезти их.
Цзян Вэй только молча выдохнул. Всё стало ясно: его снова провели.
Оказалось, что сразу после их «разрыва» прошлым вечером Хань Юй набрал Вана и велел забрать двух инженеров из апартаментов — под предлогом, что им там неудобно — и перевезти в корпоративный люкс для иностранных гостей возле офиса. Потом он позвонил Марку и, вежливо намекнув, что босс лично переживает за их комфорт, объяснил: в апартаментах, мол, условия слишком скромные, и их решили переселить.
Марк, разумеется, обрадовался. Ни слова по-китайски. Сяо Ван — по-немецки ни бум-бум. И всё сработало идеально.
А Цзян Вэй? Он носился весь день, как безголовая муха, пока Хань Юй откровенно вертел им, как хотел.
Теперь он стоял на кухне, в завязанном фартуке, достал из шкафа вок и продукты, насыпал рис в пароварку, поставил готовиться, а сам ловко взбивал яйца и шинковал колбасу с зелёным луком.
Ирония момента была безжалостна: дома он и чай себе не наливал. А тут — пожалуйста, шеф-повар в забегаловке. Если бы мать Цзян Вэя увидела его сейчас, челюсть наверняка грохнулась бы прямо на стопы.
Но если одно и то же дело делать восемь лет подряд, даже самый неповоротливый доведёт его до совершенства. С тех самых времён, ещё в школе, когда он — тихо одержимый идеей «воспитать своего будущего должника» — подкармливал Хань Юя.
Парень, правда, оказался с характером. Однажды Цзян Вэй притащил ведро из KFC — тот лишь скользнул взглядом и фыркнул:
— Хочу жареный рис с колбасой.
Пришлось идти в ресторан и заказывать. Но стоило принести — две ложки, миска отодвинута, брови нахмурены: невкусно.
Так что юный Цзян Вэй засучил рукава, откопал кулинарную книгу и начал эксперименты. От первых «пуль» из сырого риса с колбасой — до сегодняшнего, блестящего, рассыпчатого, пахнущего дымком блюда. Через что он прошёл, знал только он сам.
И всё же, глядя, как Хань Юй ест его еду большими, уверенными ложками, он ощущал странное удовлетворение — словно только что заключил выгоднейший контракт в своей жизни.
Во время ужина он нарочно придвинул стул чуть ближе. За окном тёплый солнечный свет ложился на пол, и их тени, переплетаясь, лежали рядом — будто обнимаясь в каком-то тихом, неразговорчивом согласии.
http://bllate.org/book/12492/1112411
