Янь Чэн в чёрных парчовых одеждах сидел в карете, широко расставив длинные ноги и расслабившись до небрежности. Внутри стоял резкий запах вина. Он помассировал переносицу — перед глазами поплыли белесые туманы, сквозь которые мелькнули обрывки воспоминаний.
Была зима. Снег падал густыми хлопьями, деревья у дороги стояли голые, покрытые инеем.
Бабушка Ху Сюйцянь простудилась, и девушка навестила родительский дом. На закате Янь Чэн проезжал мимо дома Ху, но из-за государственных дел спешил обратно во дворец и не хотел заходить на светские беседы. Он остановил карету у переулка и стал ждать Сюйцянь.
Та вышла в спешке — даже плаща не успела надеть — и послушно юркнула внутрь.
Как только очутилась в карете, сразу задрожала от холода.
Янь Чэн только что вернулся с пира, где пришлось терпеть надоедливых гостей, и чувствовал раздражение. Сейчас он полуприкрыл глаза, но, открыв их, увидел, как Сюйцянь дрожит: её маленькие ладони и щёки покраснели от мороза, и она выглядела до боли жалкой.
Она вернулась домой ещё вчера и провела там один день — значит, они не виделись целые сутки.
Её белое личико дрожало от холода, а маленькие ручки прижимала к ушам. Миндалевидные глаза блестели, и, глядя на Янь Чэна, она дрожащими губами спросила:
— Ваше Высочество… Вы специально приехали за мной?
Янь Чэн нахмурился, глядя на неё, и через мгновение произнёс:
— Почему в такую погоду так мало оделась?
— Боюсь, Вы заждётесь и уедете… Не гневайтесь на меня, — надула губки Сюйцянь, но тут же уловила запах алкоголя. Её вздёрнутый носик задвигался, и, принюхиваясь, она начала ползти ближе к Янь Чэну.
— Ваше Высочество… Вы не чувствуете запаха… вина?
В тот самый момент, когда она произнесла слово «вина», её лицо уже уткнулось ему в грудь.
Оказалось, что винные испарения исходили именно от него.
Неужели Янь Чэн пил?!
Сюйцянь ещё не осознала, в какие «объятия» она сама себя загнала, и подняла глаза на неподвижного Янь Чэна:
— Ваше Высочество… Вы выпили?
Янь Чэн молчал.
Лишь теперь Сюйцянь поняла, что уже наполовину лежит у него на коленях. Она знала его характер: обычно он бы давно отчитал её за подобную вольность. Но сегодня, видимо, опьянение сделало его снисходительным — он не отстранил её, хотя случай и был весьма двусмысленным.
Обниматься с возлюбленным в зимний день казалось Сюйцянь верхом романтики.
Румянец, вызванный холодом, только-только начал спадать с её белого личика, но тут же снова вспыхнул — на этот раз от смущения.
Она решительно прижалась к его груди, как он любил по ночам, и прошептала:
— Ваше Высочество… Я так соскучилась за Вами за эти сутки.
Янь Чэн опустил на неё взгляд, в глазах читалась неясная эмоция.
Он не проронил ни слова.
Сюйцянь терзалась внутри, слова вертелись на языке, но она не решалась их произнести и кусала кончик большого пальца.
Янь Чэн заметил её колебания, слегка разгладил брови и спросил:
— Что-то случилось?
Сюйцянь кивнула и наконец вытащила палец изо рта. Прижимаясь к нему всё ближе, будто пыталась добыть огонь трением, она крепко обняла его и сказала:
— Ваше Высочество пьяны, а мне так холодно… Разве не прекрасно будет прижаться друг к другу?
Янь Чэн посмотрел на эту маленькую женщину, которая явно боялась отказа, и, сглотнув ком в горле, завернул её в свой плащ.
От этого она радостно хихикнула, и вскоре в карете раздался её монолог:
— Зимой так холодно… Но если Ваше Высочество рядом, то зима превращается в весну.
— Ваше Высочество… — тихо позвала она.
— Мм, — отозвался он равнодушно.
— Когда мы заведём ребёнка?
Рука Янь Чэна, лежавшая на плаще, замерла. Он опустил глаза на Сюйцянь, и в его взгляде мелькнула неопределённость.
………
— Ваше Высочество… Вы выпили?
Янь Чэн резко вернулся в настоящее и поднял глаза.
Перед ним стояла Ху Сюйцянь на скамеечке для выхода из кареты. Её фарфоровое овальное лицо, миндалевидные глаза и маленький ротик были обрамлены причёской, в которой поблёскивала серебряная шпилька-буао. За спиной девушки висел полумесяц, а вдалеке зеленели густые кроны деревьев — месяц Чжунъюэ был в самом разгаре.
Её чёрные глаза напоминали те самые, что он видел в опьянении, но при ближайшем рассмотрении различия становились очевидны.
В том воспоминании Сюйцянь смотрела на него с обожанием. Даже хитрости её были лишь способом приблизиться к нему.
А сейчас в её глазах читалась отстранённость — будто перед ним стояла совершенно чужая женщина.
Сердце Янь Чэна внезапно сжалось от острой боли. Та же мука, что преследовала его в последнее время, вновь дала о себе знать. Он невольно прижал ладонь к груди.
Сюйцянь вздрогнула. Она никогда не видела Янь Чэна таким уязвимым — он выглядел как тяжело больной человек. Она тут же обернулась к Су Вэю:
— Быстрее найдите лекаря! Его Высочеству плохо!
Су Вэй немедленно кивнул, но знал: сейчас лучше молчать. Если он действительно позовёт врача, его только высмеют. К тому же в последнее время Его Высочество часто чувствовал недомогание, но лекари так и не находили причин.
Сюйцянь, сказав это, подняла подол и шагнула в карету. Если с Янь Чэном что-то случится, империи Цзи придётся несладко.
Он, может, и не был хорошим мужем, но станет отличным правителем.
Подойдя ближе, она почувствовала, что запах вина стал ещё сильнее. Это напомнило ей ту зиму, когда бабушка заболела, и она на один день выехала из дворца.
Бабушка тогда долго допрашивала её, почему до сих пор нет наследника.
На следующий вечер он остановился у переулка их дома. Неизвестно, с кем он встречался, но впервые в жизни позволил себе выпить. Ей было ужасно холодно, и она придумала повод, чтобы прижаться к нему.
Хоть он и сохранял обычную холодность, но не оттолкнул её — даже наоборот, укрыл своим плащом.
Это была редкая нежность в их прошлой жизни.
………
Сюйцянь вернулась из воспоминаний и обеспокоенно спросила, глядя на Янь Чэна, всё ещё прижимавшего ладонь к сердцу:
— Ваше Высочество, где Вам больно?
Янь Чэн нахмурился, крупные капли пота стекали по его лицу. Увидев её, боль в груди немного утихла.
Посидев немного и дав вину пройти, он вспомнил о главном.
— У меня есть для тебя подарок, — сказал он и повернулся, будто что-то искал.
Сюйцянь хотела снова спросить, почему он держится за грудь, но увидела, как он достал коробку с пирожными.
— Я сам приготовил пирожные из цветов груши. Пусть они и не такие вкусные, как твои, но это мой первый опыт на кухне. Попробуй, Сюйцянь… — Он открыл коробку, и на свет появилось нечто округлое, но сплюснутое.
— Помню, ты всегда рисовала на своих пирожных узоры, — его длинный палец указал на верхушку белого комочка, где красовался цветок жасмина. — Вот мой рисунок.
Само пирожное выглядело жалко, но жасмин получился удивительно точным.
Сюйцянь опустила глаза на коробку с узором вьющейся лианы, которую он протягивал ей, как драгоценность. Она не взяла её и лишь спросила:
— Ваше Высочество, когда Вы это готовили?
………
Когда он покидал дом Цинь, уже смеркалось, и на душе было неспокойно.
Пусть он и не хотел признавать, но Цинь Чжао явно приглянулся Сюйцянь.
В доме Цинь он много пил и вернулся в особняк «Ань Юань» в состоянии лёгкого опьянения.
Заниматься делами не было сил — в голове крутилось то мягкое пирожное, что он там отведал. Оно показалось ему пресным, не таким, как надо. Лишь потом он понял: хоть в детстве он пробовал множество сладостей, только пирожные Сюйцянь из цветов груши он мог есть бесконечно.
Просто иногда забывал их есть.
Воспоминания медленно накатывали. Он вспомнил, как не раз приказывал служанкам выбрасывать её пирожные. Это, без сомнения, ранило её сердце.
Под действием вина он набрался храбрости и велел повару обучить его готовить пирожные из цветов груши.
Когда первая партия вышла из печи, он по-настоящему понял, как трудно сделать даже одно такое пирожное.
А ведь он без зазрения совести приказывал выбрасывать те, что она готовила с любовью.
Действительно, это должно было ранить.
Хоть его пирожные и вышли неуклюжими, хуже её изящных, зато на вкус были неплохи. Он сам попробовал и выбрал лучшее из всей партии, положив в деревянную коробку.
И даже нарисовал сверху жасмин.
Она обязательно оценит, думал он.
………
Всю дорогу он волновался, не уйдёт ли она, едва увидев его.
Но услышав её вопрос, Янь Чэн почувствовал лёгкую надежду.
— После ужина сегодня, — поспешно ответил он.
Щёлк! В карете раздался звук захлопнувшейся крышки.
Сюйцянь спокойно посмотрела на него и через мгновение сказала:
— Благодарю за внимание, Ваше Высочество. Но я больше не люблю сладости. Пусть Ваше Высочество сам наслаждается.
Она не лгала — сладкие пирожные ей действительно надоели.
С этими словами она поставила коробку на столик в карете и тихо добавила:
— Я чувствую запах вина на Вашем Высочестве. Лучше вернитесь во дворец и отдохните. Остальное можно обсудить позже.
Янь Чэн смотрел на неё, на её безразличное лицо, лишённое всякой радости. Боль в груди и головная боль от вина слились в один мучительный клубок. Внезапно он схватил её за руку, не дав выйти из кареты.
Ладонь пьяного мужчины была горячее обычного, и контраст с её прохладной кожей заставил обоих вздрогнуть.
Сюйцянь пошевелила чёрными глазами. Неужели он пользуется её слабостью или просто ищет опору в своём состоянии?
Она не смела двигаться.
Когда боль в груди поутихла, Янь Чэн всё ещё не отпускал её руку — наоборот, сжал ещё крепче.
Увидев её реакцию, он проглотил все вежливые, формальные слова, которые собирался сказать.
Глоток, и через мгновение он произнёс хриплым голосом:
— Сюйцянь… Что мне нужно сделать, чтобы ты простила меня?
В карете его обычно холодные глаза теперь слегка покраснели.
Янь Чэн редко пил, а если и пил, то в меру. Но сегодня он позволил себе напиться почти до беспамятства, и именно это помогло ему сбросить дневную маску отчуждения.
Он говорил гораздо больше обычного.
Горло першало. Он слегка пошевелил её руку в своей, будто проверяя, не сон ли это. Убедившись, что перед ним живой, настоящий человек, он поспешил опередить её возможный отказ:
— Я хочу сказать тебе одну вещь.
Сюйцянь похолодела и посмотрела на него.
— Я люблю тебя, — сказал Янь Чэн.
Оказалось, эти четыре слова звучат так просто и легко — будто он произносил их так же небрежно, как и то знаменитое «расторгнем помолвку», после которого ничего не значило.
В прошлой жизни она ждала этих слов до самой смерти, но так и не дождалась.
А теперь он бросил их ей вслед, когда она уже уходила.
Какая ирония: в прошлом она мечтала об этом и не получала; теперь же, когда ей это не нужно, оно само приходит.
Сюйцянь решила, что он просто пьян. Нахмурившись, она попыталась вырвать руку, но он держал слишком крепко. Она не капризничала — просто прикосновение пробудило в ней воспоминания об интимной близости прошлой жизни.
Они были мужем и женой, и особенно активной была она сама. В Павильоне Суйхэ каждую ночь требовали воды.
Когда вторая попытка вырваться провалилась, обида хлынула через край, и она резко сказала:
— Ваше Высочество, это не любовь. Просто Вы не привыкли к моей внезапной холодности и к тому, что рядом больше нет человека. И всё.
Эти два предложения, словно пила с зазубренными зубьями, медленно резали его сердце.
Он поднял на неё глаза — они были кроваво-красными.
— Я никогда так не думал, — прохрипел он.
— Я всегда знал, что ты особенная для меня, — голос Янь Чэна дрогнул, будто он умолял. — Сюйцянь, я просто понял это поздно, но никогда не говорил, что не люблю тебя.
Сюйцянь вынужденно подняла на него глаза. Их взгляды встретились.
Один — умоляющий, почти униженный. Другой — спокойный и холодный.
http://bllate.org/book/11798/1052477
Готово:
