Вскоре после утренней трапезы Ду Цяньцянь вынесла плетёное кресло в тень под деревьями во дворе. Она лежала, наслаждаясь прохладой и обмахиваясь веером. Глаза были закрыты, но мысли не давали покоя.
Тогда её желание жить было слабым, и ей даже не хотелось выяснять, кто именно замышлял её смерть.
Во всём Герцогском доме у неё насчитывалось всего трое врагов.
Первая — Лу Цзы, вторая — двоюродная сестра Чэнь Цюйюя, а третий — сам Чэнь Цюйюй.
Эта двоюродная сестра когда-то была без ума от Чэнь Цюйюя ничуть не меньше самой Ду Цяньцянь. Каждую весну она приезжала в Герцогский дом и оставалась там по несколько месяцев, привозя столько багажа, будто собиралась переезжать насовсем, и всегда устраивала немалый переполох.
Звали её Чжао Пинин. Имя звучало спокойно, но сама она была всё же далеко не миролюбивой. В первый же свой приезд она преподнесла Ду Цяньцянь «подарок»: натайком подложила в её комнату несколько скорпионов, чтобы напугать.
Но Ду Цяньцянь не боялась таких мелких гадостей. Она собственноручно поймала всех скорпионов и сварила из них чёрную, мутную похлёбку, которую потом лично принесла Чжао Пинин.
Ду Цяньцянь была человеком мстительным. В ответ она поймала зелёную, совершенно безвредную змею, взяла её за хвост и начала болтать перед лицом Чжао Пинин.
— Милая сестричка, чего ты бежишь? — кричала она, преследуя ту по саду. — Разве тебе не нравятся такие милые зверушки?
— А-а-а! Ду Цяньцянь, ты, подлая! Держись от меня подальше!
— Ещё раз назовёшь меня так — и я брошу тебе змею прямо на шею!
— А-а-а-а! Убирайся прочь!
Ду Цяньцянь, видя, как слёзы летят из глаз соперницы, пришла в прекрасное расположение духа и наконец отпустила её.
В ту же ночь Чжао Пинин побежала жаловаться Чэнь Цюйюю. Но, вероятно, потому что он никогда особо не жаловал эту свою двоюродную сестру, он даже не потрудился прийти разбираться с Ду Цяньцянь.
После этого Чжао Пинин возненавидела Ду Цяньцянь ещё сильнее и часто при ней проклинала её, желая ужасной смерти.
И в самом деле — она умерла ужасной смертью.
Погружённая в воспоминания, Ду Цяньцянь вдруг услышала над собой чёткий, звонкий женский голос:
— Так это и есть наложница Шэнь?
Она подняла глаза. Перед ней, ослепительно яркая в алой многоскладчатой юбке, стояла Жун Минь. В руке она держала веер и неторопливо приближалась.
— Жун… — начала было Ду Цяньцянь, но тут же поправилась: — Сестра.
Брови Жун Минь приподнялись точь-в-точь так же, как у Жун Сюаня. Странно: ведь они не родные брат и сестра, а выражения лица у них одинаковые до мельчайших деталей.
Жун Минь с презрением взглянула на неё:
— Ты меня знаешь?
Ду Цяньцянь почувствовала неловкость от такого вызывающего тона своей бывшей подруги по детству.
— Мы мельком встречались пару дней назад, — ответила она, — но вы, сестра, этого, конечно, не заметили.
Жун Минь медленно помахивала веером, оглядывая её с нескрываемым пренебрежением.
— Хм, выглядишь неплохо, — бросила она.
Правда, сейчас она больше всего ненавидела красивых женщин. Та самая бесстыдница, которая чуть не увела у неё Лу Сюаня, тоже была чертовски соблазнительна.
— Хотите чаю, сестра?
— Не хочу! — резко ответила та.
Ду Цяньцянь уже слышала о том, что Жун Минь вернулась в родительский дом. Кстати, Лу Сюань был её дальним двоюродным братом — порядочный человек, внешне весьма привлекательный. Когда-то именно она помогала им тайно встречаться! Она и представить себе не могла, что Лу Сюань способен причинить Жун Минь такое горе.
Жун Минь прожила в доме Лу много лет, но родила лишь одну дочь, из-за чего её отношения с свекровью всегда были напряжёнными. На этот раз свекровь узнала, что та другая женщина беременна, и, несмотря на происхождение девицы, настояла, чтобы Лу Сюань забрал её в дом.
Однако Лу Сюань упрямо отказывался признавать ребёнка своим, заявляя, что никогда не прикасался к этой женщине. В доме Лу началась настоящая сумятица. В гневе Жун Минь уехала в родительский дом и уже полмесяца не возвращалась.
— Скажи, зачем ты сюда пришла? — спросила Ду Цяньцянь.
— Да просто посмотреть, как выглядит та, кто свела с ума моего младшего брата, — ответила Жун Минь и тут же добавила с язвительной усмешкой: — Эх, мне даже жаль тебя стало. Подумать только — стать наложницей этого чёрствого сердцем младшего брата и даже не получить титула жены!
Ду Цяньцянь наконец поняла: Жун Минь пришла сюда лишь для того, чтобы выплеснуть на неё своё раздражение.
Увидев, что Ду Цяньцянь молчит, Жун Минь самодовольно усмехнулась, взяла со стола кусочек желе «Цзиншуй гао», откусила — и выражение её лица слегка изменилось.
— Вкус неплох, — признала она.
— Если нравится, ешь сколько хочешь.
Жун Минь задумчиво посмотрела на неё, больше не произнеся ни слова с сарказмом, и провела в Ханьчжуане целый час, прежде чем уйти.
Ночью Жун Сюань вернулся очень поздно. В последнее время он был чрезвычайно занят: ему никак не удавалось понять позицию Чэнь Цюйюя по делу семьи Ду. С одной стороны, тот не мешал Двору Великого судилища уничтожать улики, но с другой — не препятствовал его поездке вместе с Фан Юйшу в Чжанчжоу.
Впрочем, мнение Чэнь Цюйюя теперь не имело значения — показания, необходимые для пересмотра дела, уже были найдены.
Когда он вышел из-за ширмы после омовения, на кровати под одеялом торчал комочек. Ду Цяньцянь лежала, отвернувшись к стене. Он потушил свет, осторожно забрался под одеяло и машинально обнял её, прижав к себе всем телом.
Ду Цяньцянь почувствовала, как у неё заколотилось в висках. Наконец не выдержав, она бросила:
— У тебя хоть совесть есть!
Жун Сюань тихо рассмеялся, приблизил лицо к её шее и, вдыхая лёгкий аромат, сделал вид, будто ничего не понимает:
— А что я такого сделал?
Ду Цяньцянь была поражена его наглостью. Ведь он же сам обещал не трогать её! Неужели слова, сказанные прошлой ночью, уже испарились?
— Ты же сам сказал, что не будешь ко мне прикасаться!
Жун Сюань невозмутимо парировал:
— Это разве прикосновение?
Ду Цяньцянь пнула его ногой и, свернувшись клубком вместе с одеялом, откатилась к самому краю кровати.
— Ты слишком сильно обнимаешь, — сказала она, всё ещё спиной к нему. — Мне неудобно, я не могу уснуть.
К её удивлению, Жун Сюань послушно отстранился и, похоже, не собирался её принуждать.
— Хорошо, — согласился он.
Он, конечно, был нетерпелив, но понимал: нельзя торопить события.
Он осторожно взял её за руку и вздохнул:
— Не бойся.
Ду Цяньцянь попыталась вырваться, но он крепко держал её и добавил:
— Не двигайся. Просто… я так сильно тебя люблю, что не могу сдержаться.
В темноте лицо Ду Цяньцянь вспыхнуло, будто его обожгло огнём. Она больше не шевелилась, но в ладони у неё выступил холодный пот, и пальцы сжались в кулак.
На следующий день Ду Цяньцянь проснулась уже при ярком дневном свете — её будто задыхалась под одеялом. Открыв глаза, она увидела, что прямо на её груди лежит чья-то рука, а талию крепко обнимает чужое тело.
Она аккуратно сняла руку Жун Сюаня и медленно села, глядя на него. Во сне он выглядел удивительно спокойным: густые чёрные ресницы, нежная кожа. Был куда красивее большинства мужчин.
Когда он не злился, в нём чувствовалась почти неземная, чистая красота, словно у бессмертного, сошедшего с небес.
Ресницы Жун Сюаня дрогнули. Он открыл глаза — чёрные, ясные, без малейшего намёка на сонливость. Совсем не похоже на человека, только что проснувшегося.
Ду Цяньцянь отвела взгляд, подняла одежду и начала одеваться:
— Почему ты сегодня не пошёл на утреннюю аудиенцию?
Жун Сюань оперся на локоть, с интересом наблюдая, как она одевается.
— Сегодня выходной, — ответил он.
Когда она закончила, он тоже встал и начал надевать одежду. В комнате стояла тишина.
После умывания служанки подали завтрак. Жун Сюань съел лишь миску рисовой каши, а Ду Цяньцянь, проголодавшись, после завтрака съела ещё несколько кусочков желе.
Жун Сюань устроился на её любимом диванчике, скрестив ноги, и велел принести шахматную доску. Затем он обернулся к ней с лёгкой улыбкой:
— Сыграем партию?
Ду Цяньцянь каждый день скучала без дела, так что, когда он предложил, она не стала отказываться. Она села напротив него в точно такой же позе. Белыми фигурами играла она, чёрными — Жун Сюань.
Он учтиво пригласил её сделать первый ход:
— Прошу.
Ду Цяньцянь не стала церемониться и поставила фигуру прямо в центр доски. Они играли друг против друга не раз. Раньше она чаще выигрывала, чем проигрывала.
В детстве, когда она приходила в дом Жунов, нередко заставала Жун Минь и Жун Сюаня за шахматами. Дело было не в их тёплых отношениях — просто их дядюшка наказывал их таким образом.
Сестра и брат постоянно ссорились, и тогда дядюшка заставлял их вместе переписывать книги или убирать, а проигравший должен был переписать больше.
Жун Минь никогда не могла победить Жун Сюаня, поэтому всегда тащила Ду Цяньцянь, чтобы та играла вместо неё. В двенадцать–тринадцать лет Жун Сюань ещё не был её соперником — ведь она изучила гораздо больше шахматных трактатов, чем он.
Воспоминания нахлынули, и рука Ду Цяньцянь замерла в воздухе над доской.
— Почему не ходишь? — спросил Жун Сюань.
Она очнулась и быстро поставила фигуру.
Неизвестно, намеренно ли Жун Сюань поддавался, но эта партия далась ей с огромным трудом. Она использовала все свои приёмы, но всё равно оказалась загнанной в угол. Если даже при этом он ещё и поддавался — ей было бы просто стыдно.
После партии настроение Ду Цяньцянь заметно упало, но, к счастью, Жун Сюань не стал предлагать сыграть ещё.
Он начал аккуратно собирать фигуры обратно в коробку и сказал:
— Через пару дней пойдём со мной во дворец.
Ду Цяньцянь удивилась:
— Почему вдруг во дворец?
Неужели её, с таким-то статусом, вообще могут допустить туда?
Жун Сюань пояснил:
— Генерал Пэй одержал великую победу над северными хунну и возвращается в столицу. Император устраивает пир в его честь. Обязательно нужно взять с собой членов семьи.
На самом деле у этого пира была и другая цель: император собирался присмотреть женихов для принцесс.
Ду Цяньцянь замялась:
— Но… я же…
— Просто иди со мной.
— А твои коллеги не станут над тобой смеяться?
Все берут жён или дочерей, а он — наложницу низкого происхождения. Разве это не унизительно?
— Нет, не волнуйся об этом. Раньше на подобные пиры некоторые брали своих наложниц. А у меня ведь ещё нет жены, так что никто не осудит.
— Ладно, — согласилась Ду Цяньцянь.
Вскоре настал день посещения дворца. Лу И, узнав, что госпожа пойдёт во дворец, заранее подготовила для неё наряды — выбрала самые яркие, будто боялась, что её не заметят.
Но Ду Цяньцянь в итоге выбрала из гардероба простое светло-зелёное платье — скромное, неброское.
Подобные мероприятия она пережила не раз. Среди девушек всегда было полно интриг, соперничества, демонстрации нарядов и украшений. Несколько подружек собирались вместе, чтобы вполголоса сплетничать о других.
В общем, было весьма занимательно.
Жун Сюань взял её за руку и помог сесть в карету. Его взгляд, полный восхищения, задержался на её прекрасном лице:
— Какая ты красивая.
Ду Цяньцянь не выносила комплиментов — её лицо тут же вспыхнуло.
Карета медленно тронулась. Примерно через время, необходимое, чтобы сгорела благовонная палочка, они доехали до дворцовых ворот. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло: карета Жун Сюаня и карета из Герцогского дома подъехали одновременно.
Во время проверки Жун Сюань неизбежно столкнулся с Чэнь Цюйюем. Он спокойно кивнул:
— Господин Чэнь.
Чэнь Цюйюй приподнял бровь:
— Господин Жун.
На самом деле Чэнь Цюйюю всё больше не нравился Жун Сюань, особенно когда он видел, как тот и его наложница живут в прежней любви и согласии. Это было особенно раздражающим.
Всё из-за его собственной слабости: если бы он тогда решительно отвёл наложницу Шэнь к старой госпоже, всё, что он хотел увидеть, давно бы предстало перед его глазами.
Они обменялись лишь этими короткими фразами, после чего каждый вернулся в свою карету и направился во дворец.
Настроение Жун Сюаня явно ухудшилось. Ду Цяньцянь уже собиралась спросить, что случилось, но он опередил её:
— Ты всё ещё любишь его?
Ду Цяньцянь растерялась:
— О ком ты?
— О нём, — ответил Жун Сюань, даже имени произносить не желая.
Ду Цяньцянь улыбнулась и без малейших колебаний сказала:
— Давно уже не люблю. Ты чего такое вздумал?
Разве она сумасшедшая, чтобы продолжать любить его?
Жун Сюань облегчённо улыбнулся:
— Вот и хорошо.
Пир проходил в Зале Цяньчжэн. Ду Цяньцянь следовала за Жун Сюанем внутрь и скромно села рядом с ним. Посреди зала на самом почётном месте восседал молодой и статный император.
Случайно или нет, но Чэнь Цюйюй оказался прямо напротив них. Похоже, он не привёз с собой Лу Цзы — только маленького Цзинь-гэ’эра.
Во всём зале он выглядел немного странно: почти все привели с собой женщин, а он — один.
Среди настоящих хоу и бо многие привели своих дочерей. Ду Цяньцянь подумала, что этот пир — не только в честь генерала Пэя, но и прекрасная возможность для знатных семей присмотреть подходящих женихов.
Цзинь-гэ’эр издалека замахал ей рукой. Глаза Ду Цяньцянь засияли, и она ответила ему улыбкой.
Когда-нибудь… обязательно… она вернёт себе сына, неважно, поверит ли он ей или нет.
http://bllate.org/book/11410/1018433
Готово:
