— Господин Чэнь, раз уж вы любуетесь цветами, пусть молодой господин Чэнь заберёт их домой и заварит ванну — а то ведь пропадут зря.
Чэнь Гочай обернулся и бросил на Тан Мина холодный взгляд, после чего строго окликнул сына:
— Чэнь Фуань!
Тело Чэнь Фуаня слегка дрогнуло. В глазах вспыхнула злоба, и он яростно сверкнул на Тан Мина, но всё же приказал своим людям доделать уборку и только потом уходить.
Когда Линь Чжининь вышла на улицу, её раскалённые щёки ощутили прохладу. Она подняла глаза и увидела, как с неба падает мелкий, словно соль, снег.
Ао Яо, следовавшая за ней, невольно воскликнула:
— Вот оно, первое снегопад этого года!
Да, в день первого снега все лжи прощаются.
Линь Чжининь горько усмехнулась. Простит ли кто-нибудь её ложь, сказанную только что Чэнь Фуаню?
Когда Шэнь Линьшэн потерял сознание, Цзи Юэ услышала крик Шэнь Байвэй и резко отпустила её руку, испуганно обернувшись.
Цзи Юэ и Шэнь Байвэй помогли Шэнь Линьшэну сесть в остановленное такси и уехали.
Линь Чжининь стояла у входа в «Блю Найт», чувствуя, как снег становится всё гуще, словно летящий тополиный пух.
— Сестра Нининь, давай я провожу тебя в больницу, — осторожно предложила Ао Яо, глядя на одинокую, печальную фигуру перед собой.
Половина лица Линь Чжининь была покрыта красными следами. На холодном зимнем ветру жар в лице разгорался ещё сильнее —
жгло лицо, глаза, сердце.
Внезапно она развернулась и направилась обратно в «Блю Найт», на ходу бросив Ао Яо, чтобы та шла домой.
Ао Яо осталась у двери, тревожно наблюдая за тем, как Линь Чжининь возвращается внутрь. Не в силах спокойно уйти, она последовала за ней.
Едва завернув за угол лестницы, Ао Яо увидела, как Линь Чжининь стоит в коридоре напротив человека в инвалидном кресле, только что вышедшего из номера. Они смотрели друг на друга, не в силах отвести взгляд.
Цинь Шу что-то тихо сказал Цинь Юэ на ухо, после чего поманил Ао Яо у лестницы, приглашая её уйти.
Ао Яо оглядывалась на каждом шагу.
— А сестре Нининь одной не страшно?
— Не волнуйтесь, госпожа Линь и мой господин — старые знакомые.
Иногда достаточно одному человеку появиться в поле зрения — и весь мир вокруг исчезает.
Линь Чжининь подошла ближе. Её взгляд был холодным, но в нём пылал огонь, когда она смотрела прямо в глаза Цинь Юэ.
— Господин, давно не виделись, — произнесла она, и голос сам собой стал мягче.
Сердце Цинь Юэ внезапно смягчилось. Та злоба, что три года копилась в его груди, растаяла от одного лишь её тихого «господин».
Но тут же он вспомнил, как три года назад Линь Чжининь прислала ему сообщение с просьбой прекратить их отношения — и сразу же заблокировала его.
Тень снова легла на его глаза. Они молча смотрели друг на друга. Цинь Юэ будто пытался одним взглядом пронзить все те слои, за которыми Линь Чжининь прятала своё сердце.
Храбрость, подаренная ей первым снегом, с каждым ударом сердца истекала из неё.
Она уже почти не выдерживала, когда в коридоре вдруг появился кто-то.
— Да уж, точно давно не виделись! Линь Чжининь, тебе не надо сначала обработать лицо?
Тан Мин неожиданно выскочил из-за угла и разрушил напряжённую тишину между ними.
Линь Чжининь невольно вздохнула с облегчением. Она знала: Цинь Юэ никогда не опустит человека при посторонних.
В тот день, когда она вернулась из Наньчэна под дождём и стояла у ворот виллы Хайнин, она надеялась лишь издалека взглянуть на него во время благотворительного мероприятия.
Что Цинь Юэ откажет ей во встрече — она и ожидала. Без причины быть рядом с ним она снова вернулась в ту точку, откуда начинала: наблюдать за ним издалека.
Цинь Юэ заметил каждое её движение, каждый проблеск эмоций в глазах. Только что проснувшаяся в нём мягкость вновь была жёстко подавлена.
— Тан Мин, отвези меня домой, — холодно сказал он.
Тан Мин перевёл взгляд с одного на другого, потом вдруг схватился за живот:
— Ай-ай! Юэ, у меня живот скрутило! Линь Чжининь, будь добра, проводи его.
Он скорчил гримасу и всеми силами пытался намекнуть Линь Чжининь глазами.
Линь Чжининь моргнула и, несмотря на ледяной взгляд Цинь Юэ, подошла и начала катить его инвалидное кресло к выходу.
Проходя мимо Тан Мина, Цинь Юэ даже не удостоил его взглядом.
Тан Мин прислонился к стене коридора, достал сигарету и закурил. Он чувствовал себя героем, достойным звания «Человек года».
Выходя из «Блю Найт», Линь Чжининь сняла с шеи шарф, которым прикрывала лицо, и накинула его на колени Цинь Юэ.
Цинь Юэ чуть приподнял веки, но ничего не сказал.
Казалось, что даже после долгой разлуки, стоило им снова оказаться рядом, прежняя близость возвращалась сама собой.
Линь Чжининь поправила капюшон и тихо проговорила:
— Никто не узнает. Всё равно с таким опухшим лицом мало кто сможет меня опознать.
Сяо Чжоу уже ждал у машины. Увидев, как Линь Чжининь вывозит Цинь Юэ, Цинь Шу оживился.
Он открыл дверцу, помог усадить Цинь Юэ в салон, а затем сам сел на переднее пассажирское место.
Линь Чжининь до сих пор не до конца оправилась от простуды. От холода на улице, а теперь ещё и от тёплого воздуха в салоне, в горле пересохло так, будто внутри горел огонь. Она не удержалась и закашлялась.
Цинь Юэ слегка пошевелился, и шарф соскользнул с его колен. Он наклонился, чтобы поднять его, но Линь Чжининь уже протянула руку.
Цинь Юэ, сидя в кресле, лишь слегка наклонился вперёд, вытягивая длинную руку вниз. Линь Чжининь же почти полностью нависла над ним.
Их пальцы соприкоснулись. Рука Цинь Юэ была, как всегда, тёплой и сухой, а её — холодной, как лёд, белой, словно нефрит, с гладкой, шелковистой кожей.
Линь Чжининь резко отдернула руку, и вторая половина лица тоже вспыхнула жаром.
Цинь Юэ поднял шарф, но не накинул его обратно на колени, а аккуратно сложил и протянул в сторону.
— Цинь Шу, отвези госпожу Линь в больницу.
Линь Чжининь замерла, рука, тянувшаяся за шарфом, застыла в воздухе. Вместо этого она сжала запястье Цинь Юэ.
Она повернулась, чтобы посмотреть на него.
Цинь Юэ сохранял безразличное выражение лица, его взгляд был опущен на её руку, сжимающую его запястье.
На ладони Линь Чжининь выступил холодный пот. Она знала, что должна отпустить, но боялась — стоит ей разжать пальцы, и она больше никогда не сможет удержать Цинь Юэ.
Однажды она уже отпустила. Тогда она думала, что их прежней близости было достаточно.
Но, как говорится, человеческое сердце не знает меры — желания растут, как весенние травы на пустоши: их не выжжечь огнём, они снова прорастут с первым ветром.
Цинь Юэ — тот самый весенний ветер, в котором она хотела навсегда остаться. Но для него она, вероятно, всего лишь мимолётный порыв, с которым он однажды разделил объятия.
Она держала его, будто держала собственное сердце.
Ей хотелось впитать в себя это тепло, но в то же время она боялась, что её холод причинит ему боль.
— Господин, я… — хотела сказать она: «Может, помиримся?» Но, не договорив, почувствовала, как запястье в её руке повернулось. Она решила, что Цинь Юэ не хочет смотреть на неё и не желает слушать.
Оставшиеся слова так и не были произнесены.
Едва она ослабила хватку, собираясь убрать руку, как её потянуло вперёд.
Цинь Юэ перехватил её ладонь, притянул к себе и, не меняя выражения лица, развернул сложенный шарф и начал обматывать ею шею и ноги.
— Не говори. Мне утомительно, — глухо произнёс он и, не дожидаясь её реакции, закрыл глаза.
После аварии Цинь Юэ редко мог спокойно уснуть. Каждый раз, закрывая глаза, он снова переживал момент катастрофы.
Говорят, перед смертью человек видит всю свою жизнь, как киноленту. В ту бесконечно растянутую секунду перед его глазами промелькнуло множество сцен.
То, что казалось незабываемым, давно потеряло смысл. То, что считалось забытым, всё это время оставалось внутри.
Линь Чжининь — та, кого он упрямо игнорировал, — незаметно заняла большую часть его радостей и печалей.
Когда зазвонил телефон Ао Яо, Линь Чжининь торопливо потянулась к нему, но обнаружила, что другой конец шарфа случайно придавлен рукой Цинь Юэ между подлокотником и его телом.
Она бросила взгляд на Цинь Юэ, осторожно наклонилась в его сторону и вдруг почувствовала, как заложенный нос будто отреагировал на её настроение — и вдруг уловил знакомый древесный аромат.
Этот запах она не чувствовала с тех пор, как ушла от Цинь Юэ. Даже если бы сейчас ей дали тот же парфюм из той же партии — он не пах бы так, как пах Цинь Юэ.
Она глубоко вдохнула и невольно расслабилась. Пальцами она открыла сообщения от Ао Яо. В отражении экрана увидела своё покрасневшее, опухшее лицо, частично прикрытое шарфом.
«Какая уродина», — подумала она. Неудивительно, что Цинь Юэ не хочет на неё смотреть.
Она ведь забыла: он выбрал её именно за лицо, которое ему нравилось.
Линь Чжининь тихо вздохнула.
На экране мелькали голосовые сообщения Ао Яо. Она одно за другим переводила их в текст.
Ао Яо: Ах, сестра Нининь, я вдруг вспомнила — а как же завтрашнее благотворительное мероприятие?
Ао Яо: Ты где сейчас? Уже поехала в больницу?
Ао Яо: В следующий раз не поручай мне такие задания! Я хочу тебя защитить!
Ао Яо: Сестра Нининь, не пугай меня! Ответь хоть что-нибудь. Где ты? Это тот самый господин из семьи Цинь, что сидит в инвалидном кресле?
Через несколько минут:
Ао Яо: Сестра Нининь, ответь мне! У меня такое чувство, будто всё плохо. Только что звонила Аньцзе, я не успела взять трубку.
Линь Чжининь: Всё в порядке. Жива. Сейчас еду в больницу.
У больницы Цинь Шу обернулся к Цинь Юэ, который всё ещё с закрытыми глазами отдыхал, и безмолвно вопросительно посмотрел на Линь Чжининь.
Линь Чжининь осторожно сняла шарф, стараясь не потревожить ту часть, что придавливал Цинь Юэ, тихо открыла дверь, вышла и закрыла её за собой.
Едва дверь захлопнулась, Цинь Шу увидел, как Цинь Юэ открыл глаза.
— Господин, вы всё это время были в сознании?
Цинь Шу думал, что его господин слишком горд: хоть и заботится о госпоже Линь, но делает вид, что ему всё равно.
Цинь Юэ на миг замер, потом взгляд его прояснился.
— Только что проснулся, — ответил он, и в голосе прозвучала едва уловимая хрипотца.
Он посмотрел на шарф рядом с собой. Сон был на удивление глубоким, но слишком коротким.
По дороге домой он впервые за долгое время позвонил Цинь Лину.
Цинь Лин, увидев вспыхнувший экран телефона, отвёл взгляд от входа в больницу.
— Сотрудничество с домом Шэнь можно возобновить, но Шэнь Байвэй в течение года не должна появляться в стране.
Линь Чжининь натянула капюшон и, смешавшись с толпой спешащих людей, направилась к палате Шэнь Линьшэна.
У кровати Шэнь Линьшэна собралась целая толпа. Цзи Юэ держала его за руку и напряжённо слушала врача. Шэнь Байвэй стояла с другой стороны, тоже сжимая его ладонь, и с печальным видом извинялась, обещая, что, если отец очнётся, она больше никогда не будет доставлять ему хлопот.
Всё это казалось до боли знакомым — даже диалоги почти не отличались от тех, что она слышала раньше.
Когда человек оказывается в безвыходном положении, он начинает верить в чудо. Она тоже когда-то молилась богам со всей искренностью, готовая отдать свою жизнь ради пробуждения отца.
Но это не помогло.
Сейчас семья, казалось, впервые за долгое время нашла общий язык. Линь Чжининь не захотела нарушать эту хрупкую гармонию.
Первый снег в Манчестере побелил кроны деревьев, и снежинки падали всё гуще и гуще.
Линь Чжининь плотнее запахнула пальто. Кажется, зима в Манчестере в этом году стала холоднее, чем в памяти.
Она сделала пару шагов, как вдруг услышала, что кто-то зовёт её. Обернувшись, она увидела Сяо Чжоу, водителя Цинь Юэ.
— Госпожа Линь!
Сяо Чжоу оставил машину на парковке напротив и, держа в руках чёрно-белый пакет с фирменным логотипом, побежал к ней.
Линь Чжининь слегка изменилась в лице. Она взяла пакет и обнаружила внутри ярко-красный шарф. Сначала она подумала, что это её шарф, но, взяв в руки, поняла: ткань совсем другая — гораздо более качественная. Узнав фирменный пакет, она на миг замерла.
Это, скорее всего, вещь из того самого ателье на заказ, куда часто ходит Цинь Юэ.
Она подняла глаза на Сяо Чжоу, и в её взгляде читался немой вопрос.
http://bllate.org/book/11355/1014327
Готово:
