Шуаншун пришла в ярость:
— Больно же! И ещё спрашиваешь — почему?
Она пошевелила запястьем. В ходе борьбы на нём уже проступил ярко-красный след, но её попытки вырваться казались У Сянтину совершенно жалкими. Шуаншун изо всех сил рвалась на свободу, но боль лишь усиливалась, а освободиться не удавалось. Под действием вина она чувствовала одновременно злость и обиду, и в голосе прозвучали слёзные нотки:
— Ты только и умеешь, что меня обижать.
Взгляд У Сянтина мгновенно изменился.
Он медленно разжал пальцы, глядя на белоснежное запястье Шуаншун, покрасневшее от его хватки. Невольно он начал осторожно растирать это место, и голос стал гораздо мягче:
— Больно? Пойду принесу мазь — намажем, хорошо?
Его внезапная перемена настроения не показалась странной пьяной Шуаншун. Она даже не вслушалась в его слова — лишь выдернула руку и, увидев, как сильно покраснело запястье, почувствовала, как глаза наполнились слезами.
Хотя она больше не была принцессой, ей всё равно было обидно. Почему У Сянтин так нежен со всеми девушками «Шаоцзиньку», а с ней — так груб? Разве он не любит её? Нет… Он её не любит. Он её ненавидит.
У Сянтин видел, как Шуаншун, словно маленькая жертва, держит своё запястье, и тихо спросил:
— Очень больно?
Шуаншун подняла на него глаза. Её взгляд напоминал спокойную воду реки Циньхуай под лунным светом — тихо текущую, завораживающую путешественников. Кожа её была белее снега, а маленькие алые губы — будто красные сливы, настолько яркие, что казалось, из них вот-вот выступит густой сок. Надо сказать, пьяная Шуаншун была куда милее обычного: вся её надменность исчезла, и теперь она казалась просто обычной девушкой — такой хрупкой, будто сотканной из воды, что стоило чуть отвлечься, и она ускользнёт.
— Как ты думаешь? Ведь всё покраснело, — с упрёком сказала Шуаншун. Но из-за опьянения её голос прозвучал тихо и невольно приобрёл игриво-флиртующие нотки, хотя сама она этого не ощущала.
Почти в тот же миг её подбородок оказался зажат между пальцев, а тёплое дыхание коснулось лица. Шуаншун попыталась отстраниться, но не смогла. Ей показалось, будто её обвивает змея — и как бы она ни пыталась убежать, вырваться невозможно.
На следующее утро Шуаншун некоторое время лежала в задумчивости: она помнила, что пила, но как оказалась в своей постели — совершенно не знала. От похмелья она чувствовала общую слабость, особенно болела голова. С трудом поднявшись, первым делом проверила своё тело и только убедившись, что между ног нет никаких признаков недавней близости, перевела дух.
Пока Шуаншун сидела на кровати, в дверь постучали.
— Госпожа Шуаншун, вы проснулись?
Голос был незнакомый.
Шуаншун ответила, и в комнату вошла девочка младше Шуйсян. В руках она держала таз с водой и, увидев Шуаншун, улыбнулась:
— Меня зовут Ляньдай. Шуйсян уехала домой по делам и временно покинула «Шаоцзиньку», так что теперь я буду за вами ухаживать, госпожа Шуаншун.
«Шуйсян уехала домой?»
Это показалось странным. Шуйсян ведь тоже должна стать девушкой «Шаоцзиньку». Разве госпожа Ду позволила бы ей просто уйти?
Хотя Шуаншун и показалось это подозрительным, судьба одной служанки не стоила того, чтобы уделять ей много внимания. Она лишь на секунду задумалась и тут же забыла об этом. К тому же Ляньдай ей нравилась больше.
Ляньдай была молода, послушна и не болтлива, в отличие от Шуйсян.
Днём к ней заглянула Чаньи. Увидев, как Шуаншун выглядела, будто цветок после дождя — вялая и поникшая, Чаньи тихонько рассмеялась и принялась поддразнивать:
— Ну как прошла минувшая ночь?
Шуаншун почти ничего не помнила, поэтому, услышав насмешку, сердито сверкнула глазами.
— И злишься! Теперь, когда у тебя за спиной молодой господин У, ты совсем распустилась, — сказала Чаньи, заметив, как румянец залил щёки Шуаншун. Не удержавшись, она слегка ущипнула её за щеку, но, сделав это, удивилась:
— Ой, Шуаншун, у тебя кожа такая нежная! Дай ещё разочек!
Шуаншун, услышав это, тут же отстранилась. Боясь, что Чаньи снова ущипнет, она прикрыла лицо руками, но не забыла спросить:
— Что ты имеешь в виду? При чём тут «молодой господин У»?
У Сянтин скорее мучает её, чем поддерживает!
Чаньи ответила:
— Притворяешься, что не знаешь? Вчера ночью молодой господин У принёс тебя в комнату и специально велел никому не будить тебя, чтобы ты хорошо выспалась.
Услышав это, Шуаншун совсем не обрадовалась.
Чаньи продолжила:
— Шуаншун, тебе обязательно нужно удержать молодого господина У. Он пока не женат. Если сумеешь уговорить его выкупить тебя, станешь его наложницей — и тогда заживёшь в настоящем достатке.
От этих слов Шуаншун внутри закипела злость. Выходит, раньше У Сянтин даже не годился ей в мужья, а теперь ей самой приходится стараться, чтобы стать всего лишь его наложницей? Ладно… Павший феникс хуже курицы.
— Ясно, — сказала Шуаншун.
Чаньи, видя её неохоту, улыбнулась ещё шире. Она была старше Шуаншун на несколько лет. Другим казалось, что Шуаншун капризна, но Чаньи считала её просто наивной, как свою младшую сестрёнку, и потому относилась с большей снисходительностью:
— Не хмурься. Молодой господин У хоть и груб, но в интимном плане с тобой нежен? Если тебе там больно, у меня есть мазь.
Шуаншун сначала опешила, а потом её щёки вспыхнули румянцем.
— Ты совсем без стыда! Когда я впервые приняла клиента, целый день не могла встать с постели — так сильно болело между ног. Только мазь помогла. Хочешь, намажу?
Шуаншун быстро замотала головой. У Сянтин вообще не трогал её, зачем ей мазь?
— Не надо, мне не больно.
Шуаншун на мгновение задумалась, но всё же решила не рассказывать, что У Сянтин её не касался.
Чаньи удивилась и, наконец, выдавила:
— Неужели ты от рождения обладаешь таким даром?
Слова становились всё более непристойными, и Шуаншун выгнала Чаньи вон. Женщины в борделе и правда не знают стыда.
После ухода Чаньи Шуаншун задумалась о будущем. Она хотела найти Лань Чжэна, но тот сейчас на юго-западе и даже не знает, где она. Она мечтала спасти старшего брата-наследника и восстановить государство. По крайней мере, первый шаг — выбраться отсюда.
Она спрашивала Чаньи: у девушек «Шаоцзиньку» есть три пути к свободе. Первый — когда состаришься и перестанешь привлекать клиентов. Второй — выкуп. Выкуп бывает двух видов: либо кто-то из клиентов выкупает тебя, либо ты сама накопишь денег.
Подумав об этом, Шуаншун пожалела, что отдала шкатулку с драгоценностями У Сянтина Шуйсян. Возможно, именно этим набором та и выкупила себя.
Девушки получают лишь те деньги, которые клиенты дают им лично; всё остальное идёт прямо в карман госпоже Ду. Чтобы выкупиться, Шуаншун нужно было заработать на клиентах. А единственный её клиент сейчас — У Сянтин.
Но деньги у У Сянтина не так-то легко получить.
У Сянтин появился только через три дня.
На нём была одежда цвета дымки из шёлка, каждая вышивка на которой свидетельствовала об изысканности. На голове — корона того же оттенка, полностью открывавшая лицо. Его миндалевидные глаза были естественно подкрашены, будто в них отразился закат; чёрные брови и густые ресницы контрастировали с алой родинкой под глазом, будто нанесённой кистью.
Шуаншун, решив добывать деньги от У Сянтина, хоть и чувствовала, что это унижает её принцесскую честь, всё же понимала: в чужом доме приходится кланяться. В конце концов, У Сянтин не знает её истинного происхождения, а жадность — вполне нормальна для девушки из борделя. Поэтому она подавила свою гордость и стала вести себя с ним мягко и ласково.
У Сянтин смотрел, как Шуаншун наливает ему вино, и в его глазах потемнело. Но когда она подняла взгляд, он слегка отвёл глаза.
— Молодой господин У, выпейте, — тихо сказала Шуаншун, нарочно смягчив голос.
У Сянтин выпил.
Шуаншун налила ещё семь-восемь чашек подряд — и он всё выпил.
Когда вина в кувшине почти не осталось, Шуаншун встала, чтобы позвать кого-нибудь за новым. Её цель была ясна: напоить У Сянтина до беспамятства и выманить у него побольше денег.
Но едва она поднялась, как талию обхватила рука, и она оказалась на коленях У Сянтина.
Тот, похоже, действительно немного опьянел. Его глаза блестели, как вода в солнечный день. Он прижал Шуаншун к себе и, наклонившись, тихо спросил:
— Сегодня ты такая послушная. Почему?
Шуаншун совершенно не привыкла к такой близости с мужчиной — по спине пробежал холодок.
Видя, что она молчит, У Сянтин наклонился ещё ниже, вдыхая аромат её тела. Незаметно глубоко вдохнув, он произнёс одним носом:
— А?
Шуаншун испытывала и страх, и раздражение, но страха было больше — семьдесят процентов. Если У Сянтин решит сделать с ней что-то, ей не убежать.
Не зная, как реагировать, она услышала следующие слова У Сянтина:
— Ань, мне кажется, я во сне. Мне снишься, как ты тихо сидишь у меня на коленях.
Шуаншун моргнула. Он пьян? И называет её детским именем? Подожди… Значит, он всё ещё хранит к ней чувства?
Шуаншун уже собиралась открыть своё истинное происхождение и приказать У Сянтину спасти её, но тут он добавил:
— Если это не сон, я запру тебя в постели и не дам никуда уйти.
Его глаза потемнели, как у дикого зверя.
Шуаншун дрогнула всем телом, услышав эти слова.
Он хочет запереть её в постели?
Теперь она точно не осмелится раскрыть своё происхождение. Если У Сянтин узнает правду, он и вправду запрёт её! Но зачем? От страха Шуаншун дрожала, но в то же время злилась: как он посмел назвать её детским именем? Кто дал ему такое право?
Сказав это, У Сянтин прижал лоб к её лбу. Его лицо оказалось так близко, что ресницы Шуаншун задрожали, и она с трудом выдавила:
— Молодой господин У, вы пьяны. Пойду принесу вам отвар от похмелья.
С этими словами она попыталась выбраться из его объятий, но едва приподнялась — как он снова прижал её. Шуаншун почувствовала, как его рука скользнула от плеча к талии, словно змея, и по всему телу мурашки побежали.
Она была напряжена, как струна. Пьяный У Сянтин казался ей куда страшнее трезвого.
— Отвар от похмелья? — повторил он, и эти три слова прозвучали так низко и чувственно, будто древний музыкальный инструмент. Из-за опьянения в голосе слышалась лёгкая хрипотца, добавлявшая интимности.
Шуаншун кивнула:
— Да, отвар от похмелья.
У Сянтин медленно моргнул. В его глазах, казалось, мерцали звёзды — яркие и глубокие. Через мгновение он отпустил Шуаншун, и голос его стал холодным:
— Не надо. Уже поздно, иди отдыхать.
Шуаншун тут же вскочила. Но перед тем как уйти, она на мгновение замялась: ведь он её обнимал и гладил, пусть и не дошёл до полного акта. Разве не положено ей теперь получить хотя бы немного денег?
Решившись, она осталась у стола, на безопасном расстоянии, где он не сможет снова её схватить, и тихо сказала:
— Молодой господин У… можно… немного денег?
Она никогда не просила у других денег — раньше всегда сама раздавала награды.
У Сянтин повернулся к ней. Он сменил позу, опершись левой рукой на подбородок, и в его позе появилась ленивая грация. Его алые губы чуть приоткрылись:
— Нет.
Какое унижение!
Просить деньги у У Сянтина — настоящее унижение!
Этот скупец! Он сказал «нет»! Это возмутительно! Она так прекрасна, так нежна с ним — и ни монетки в награду? Неужели его богатство накоплено только благодаря скупости?
Шуаншун так разозлилась, что не могла уснуть. Она ворочалась всю ночь, а под утро встала и выпила целый кувшин холодной воды. Последствия не заставили себя ждать: на следующий день у неё разболелся живот так сильно, что она не могла встать с постели. В «Шаоцзиньку» был только один доктор Се, но Шуаншун не хотела, чтобы он её осматривал.
Бледная, как бумага, она лежала в постели и твёрдо заявила:
— Со мной всё в порядке, доктор Се не нужен. Ляньдай, проводи его.
Доктор Се, всё так же чистенький и опрятный, стоял у двери с аптечкой и не входил. Он явно слышал её слова и усмехнулся:
— Значит, будешь мучиться весь день?
Лучше целый день терпеть боль, чем позволить этому бесстыднику воспользоваться ситуацией.
http://bllate.org/book/11293/1009719
Готово:
