Люй Цзинчжун сгорбился и глухо произнёс:
— Возможно, она просто ещё не привыкла ко дворцу. Через пару дней станет легче.
Император косо взглянул на него:
— Ты разве не знаешь? У неё костей — что пушинка: чуть ветер подует — и унесёт.
Люй Цзинчжун натянуто улыбнулся про себя: откуда ему знать такое?
Однако госпожа Ли и вправду была изящна: талия — тонкая тростинка, одежда — всегда светлых оттенков, а сама держалась с такой холодной, недосягаемой грацией, что при каждой встрече казалась настоящей небесной девой. Неудивительно, если бы порыв ветра унёс её прямо в облака.
Пока он предавался этим мыслям, в уголке глаза мелькнула фигура императора: тот лениво откинулся на резной драконий трон и неторопливо постукивал длинными пальцами по столу.
Как только глухие, короткие стуки прекратились, раздался бесстрастный голос государя:
— Ладно. Раз уж она уже во дворце, пусть пока выспится как следует.
Услышав это, у Люй Цзинчжуна затрепетали веки.
Похоже, на этот раз Его Величество точно не намерен отпускать госпожу Ли.
Весна в разгаре, ивы зелены, листья словно золотые нити.
Сегодня был уже третий день, как Ли У находилась во дворце для переписывания сутр.
В день её прибытия императрица-мать Сюй немедленно издала указ в дом Ли, официально объяснив причину её пребывания. Теперь, даже если кто-то и осмелится сплетничать, наличие этого указа позволит представить всё как милость императрицы-матери к Ли У — недавно развёвшейся и живущей в одиночестве. Так и чужие языки будут прикрыты, и семье Ли сохранят лицо.
За эти два дня Ли У строго следовала наставлениям императрицы-матери и ни разу не покидала дворец Цынинь. Дни проходили спокойно: переписывала сутры, вышивала, иногда беседовала с императрицей-матери о повседневном. Жизнь казалась размеренной и даже приятной.
Если бы не эта угроза, висящая над головой, словно готовый в любой момент обрушиться коготь, Ли У сочла бы работу по переписыванию сутр вполне приемлемым занятием.
Но чем спокойнее и безмятежнее проходили дни во дворце Цынинь, тем сильнее внутри неё росло беспокойство.
Неужели Пэй Цинсюань привёл её во дворец исключительно из сыновней почтительности, чтобы помочь императрице-матери?
Если бы речь шла о прежнем наследнике, она, возможно, поверила бы. Но теперь, когда он стал императором, она могла лишь предполагать худшее.
Так, между внешним покоем и внутренним страхом, солнце склонилось к закату, вечерние сумерки опустились, и ещё один день прошёл благополучно.
В западном покое заднего двора дворца Цынинь горел приглушённый свет.
Ли У, только что вышедшая из ванны, в белоснежной ночной рубашке и поверх — розовом шёлковом халате, сидела у кровати, переписывая «Сутру сердца» и шепча про себя: «Бодхисаттва Авалокитешвара, углубляясь в мудрость Праджня-парамита, увидел, что все пять скандх пусты, и освободился от всех страданий…»
Тёплый свет свечей, проходя сквозь четырёхугольные фонари из тонкой ткани, мягко озарял её волосы и щёки, будто окружая золотистым сиянием и делая даже её холодные черты немного теплее.
— Госпожа, уже поздно. Завтра допишете, — вошла Сучжэнь с чашей успокаивающего отвара. — Не стоит засиживаться допоздна, это вредит глазам.
— Сейчас закончу этот лист, — тихо ответила Ли У, не поднимая взгляда.
Сучжэнь знала, что её госпожа всегда доводит начатое до конца, поэтому не торопила, поставила отвар на стол и подстригла фитиль, чтобы свет стал ярче.
— Мастер Тунгуань сказал, что для молитвы лучше всего переписать восемьдесят одну сутру. За два дня я уже почти закончила большую часть. Если так пойдёт, через два-три дня смогу вернуться домой.
Закончив последний чёткий и изящный иероглиф, Ли У облегчённо выдохнула и потерла уставшие запястья. Увидев, как Сучжэнь убирает чернила и кисти, она подошла к канапе и выпила отвар.
С первого же вечера во дворце Цынинь, тревожась о будущем, Ли У не могла уснуть. Заметив на следующий день тёмные круги под её глазами и усталость, императрица-мать Сюй велела кухне готовить ей тот же успокаивающий отвар, которым пользовалась сама много лет. Этот рецепт, составленный придворным врачом, был мягким и целебным, и то, что его дали Ли У, ясно говорило о милости императрицы.
Выпив сладковатый, не горький отвар, Ли У прополоскала рот, взглянула в окно — за ним царила непроглядная тьма — и, сняв туфли, забралась под одеяло, собираясь спать.
Сучжэнь опустила лазурные занавески, потушила две лампы и тихо сказала:
— Спокойной ночи, госпожа.
Аромат сандала наполнял полог; все вещи во дворце были лучшими, даже постельное бельё было таким мягким и удобным, будто облачко.
Ли У лежала с закрытыми глазами. Вскоре действие снадобья начало действовать: веки становились всё тяжелее, сознание — всё мутнее.
Именно в этот момент, когда она уже почти погрузилась в сон, ей послышались шаги.
Многодневная настороженность заставила её сопротивляться действию лекарства и попытаться понять: реален ли этот звук или ей показалось.
Внезапно полог отдернули, и на её веки упал слабый свет.
Ли У нахмурилась и с трудом приподняла ресницы.
Увидев высокую тёмную фигуру у изголовья, её глаза распахнулись от ужаса, дыхание перехватило.
Прежде чем крик успел сорваться с губ, холодная мужская ладонь плотно зажала ей рот.
Густой аромат драконьего жасмина окутал её целиком. Мужчина, глядя на её испуганный, дрожащий взгляд, слегка нахмурился и, словно в затруднении, вздохнул:
— А-у всё же послушнее, когда спит.
В глубокую ночь внезапно появившийся у постели мужчина — даже если не умереть от страха, то уж точно половину жизни потеряешь. А узнав, кто перед ней, ужас только усилился.
— Если перестанешь кричать, я отпущу, — низко, почти шёпотом произнёс мужчина, глядя на неё сверху вниз.
Ли У колебалась пару мгновений, затем послушно моргнула.
Пэй Цинсюань, убедившись в её покорности, убрал руку. В следующий миг подушка, ещё тёплая от её тела и пропитанная ароматом, ударила его прямо в лицо.
Когда подушка упала, он увидел, как девушка, прижавшись к одеялу, вся сжалась и отползла как можно дальше вглубь кровати. Её выражение лица напоминало испуганного оленёнка, загнанного в угол.
— Хорошо, что сейчас не лето и не фарфоровая подушка, иначе тебе бы пришлось отвечать за покушение на государя, — спокойно сказал Пэй Цинсюань, убирая мягкую подушку. На лице его не было и тени раздражения, лишь насмешливый интерес, с которым он разглядывал растрёпанную, в одной ночной рубашке Ли У. — Куда собралась бежать?
Ли У крепко сжала одеяло и настороженно посмотрела на него:
— Что ты здесь делаешь?
— Это дворец. Разве странно, что я здесь? — невозмутимо ответил Пэй Цинсюань.
Ли У на миг замолчала, потом раздражённо фыркнула:
— Это дворец Цынинь! Ты что, сошёл с ума, тайком пробираться сюда ночью!
— Днём у меня государственные дела, только ночью есть время проведать… старую подругу.
Видя, как она всё дальше отползает, будто хочет стереться в комочек, Пэй Цинсюань нахмурился и резко схватил её за плечо, притягивая к себе:
— Зачем так далеко прятаться?
От усталости после снадобья и его силы Ли У едва удержала равновесие и чуть не упала прямо к нему на колени. С трудом собравшись, она подняла глаза — и сразу же встретилась взглядом с лицом, оказавшимся в опасной близости. Выражение её лица изменилось, она поспешно отстранилась и сквозь зубы процедила:
— Разве того, что я сказала в прошлый раз, было недостаточно? Почему ты снова и снова преследуешь меня, не давая покоя? Неужели так сильно ненавидишь, что не можешь позволить мне жить спокойно?
— А-у, ты сильно меня обижаешь, — сказал Пэй Цинсюань, держа её хрупкие плечи. Даже сквозь тонкую ткань ночной рубашки он чувствовал нежность кожи. Его пальцы невольно провели по ней, и, заметив, как она задрожала, он немного пришёл в себя и хрипло проговорил: — Я дал тебе развестись с Чу Минчэном — разве это не помощь? Резиденция Герцога Чу — место грязное, муж — глуп и бестолков, свёкр — несведущ, свекровь — пользуется подлыми методами. И ты всё это терпела так долго.
Хотя он говорил правду, какое он имел право судить? Кто он ей такой? Как её жизнь после замужества касается его?
Ли У чуть не рассмеялась от его наглости. Она попыталась сбросить его руку с плеча и ледяным тоном бросила:
— Может, мне ещё и благодарить тебя?
Мужчина перед ней спокойно ответил:
— Не стоит благодарности.
Ли У на миг замерла, потом, глядя на его невозмутимое лицо, с трудом выдавила сквозь зубы:
— Наглец.
Она стала ещё усерднее пытаться сбросить его пальцы, но стоило ей отогнуть один — он тут же клал другой, будто играл с ребёнком.
Постепенно страх сменился досадой. Когда он снова положил палец, она больше не выдержала и больно ущипнула тыльную сторону его ладони. Вся её обычая сдержанность куда-то исчезла — она превратилась в разъярённого котёнка, широко распахнув глаза:
— Пэй Цинсюань! Что тебе нужно?! Хочешь свести меня с ума?!
От ярости её голос стал громче, чем следовало.
— Потише, — спокойно приложил он другую руку к её губам. — Не то людей позовёшь.
Ли У инстинктивно хотела укусить его, но вспомнила прошлый раз и сдержалась, лишь презрительно отвернулась:
— А ты боишься? Ты же не побоялся обмануть даже свою родную мать, императрицу-мать, и ночью проникнуть в её покои… Осталось ли у тебя хоть капля сыновней добродетели?
— Я делаю то, что делаю, и не боюсь последствий, — равнодушно ответил Пэй Цинсюань. Его рука, лежавшая на её плече, медленно скользнула вниз, под одеяло, и крепко обхватила тонкую талию. — Просто если сюда кто-то войдёт и увидит нас в таком виде, тебе, А-у, придётся остаться во дворце навсегда.
Жар его ладони будто прожигал кожу Ли У. В полумраке её щёки вспыхнули, и она попыталась оттолкнуть его:
— Подлый ты человек!
Но её слабые усилия были словно щекотка. Пэй Цинсюань свободной рукой сжал обе её запястья:
— Не шали.
Эти два слова заставили Ли У замереть. В юности она часто его дразнила, а он никогда не сердился, лишь с нежным укором говорил: «А-у, не шали». После помолвки ей особенно нравилось отвлекать его, когда он серьёзно читал книги или занимался делами. Она нарочно жаловалась, что в глаз попала пылинка, и заставляла его дуть. Когда их лица сближались, она смотрела ему в глаза и говорила: «Сюань-гэгэ, ты такой красивый».
И тогда даже его уши краснели, но он всё равно старался сохранять серьёзность и лёгким щелчком по лбу отвечал: «Не шали».
Тогда это было так мило… А теперь воспоминания причиняли лишь боль. Сейчас её руки были зажаты, вырваться не получалось. Она почувствовала, как его широкая ладонь слегка сжала талию, будто измеряя её окружность.
Но, измерив, он не отпустил, продолжая держать крепко, и недовольно произнёс:
— И правда сильно похудела.
Жар его прикосновения заставил половину её тела ослабнуть. Она извивалась, пытаясь вырваться:
— Отпусти!
Он не отпускал, лишь пристально смотрел на неё:
— Так сильно страдаешь из-за развода с ним? Даже есть перестала?
Ли У на миг замерла, потом, поняв смысл его слов, нахмурилась:
— При чём тут он? Это ты затаскал меня во дворец, из-за тебя я каждый день на взводе, в постоянном страхе! Откуда мне взять аппетит? Отпусти меня завтра домой и больше не появляйся — тогда я буду есть в три приёма, стану толстой и круглой, как бочка!
— Толстой и круглой, как бочка? — Пэй Цинсюань нахмурился, будто пытаясь представить эту картину. Затем, опустив голову, он ласково потерся лбом о её лоб: — До такой степени, пожалуй, не дойдёт.
Такая интимная поза и знакомая интонация создавали иллюзию, будто они — влюблённая пара, играющая в любовные игры. Ли У мгновенно похолодела, её лицо стало строгим, голос — ледяным:
— Ты злишься, что я вышла замуж за другого. Я сделала, как ты просил — развёлась. Если этого недостаточно, чтобы утолить твою злобу, то клянусь тебе сейчас: я больше никогда не выйду замуж, не заведу детей и проведу остаток жизни в одиночестве. Доволен?
Холодные слова, словно ледяные осколки, разрушили всю нежность в пологе.
Рука на её талии сжалась сильнее, будто пытаясь переломить её пополам. Голос стал глухим и тяжёлым:
— Недостаточно.
Ли У нахмурилась и с испугом посмотрела на него:
— Никогда не выйду замуж, не заведу детей, умру одна… Этого мало? Ты хочешь разорвать меня на части, растащить четверней…
Последнее слово заглушили его губы.
Это был не поцелуй, а скорее наказание — он укусил уголок её губы.
Ли У оцепенела, не веря своим глазам, пытаясь прочесть на его суровом лице хоть какое-то понятное чувство.
Пэй Цинсюань бережно взял её лицо в ладони, пальцем поглаживая губы, похожие на лепестки цветка. Его глаза стали тёмными, как бездонная пропасть:
— Думаешь, я поверю твоим обещаниям?
Ли У забыла про боль в губе и поспешно заговорила:
— Ты теперь император! Как я могу обмануть тебя? Ты уже разрушил мой брак. Если я найду кого-то ещё, ты сможешь разрушить и его… Хотя я и не собираюсь больше выходить замуж. Я решила покинуть Чанъань и больше не буду тебе мозолить глаза…
— И потом будешь наслаждаться жизнью среди гор и рек, окружённая поэзией и литературой, спокойно доживёшь до старости? — Пэй Цинсюань лёгким движением пальца коснулся её ошеломлённого лица, голос стал жёстким: — В этом мире не бывает таких сладких сказок.
Ресницы Ли У дрогнули. В её сердце вдруг возникло подозрение. Мысль эта была настолько тяжёлой, что она не осмеливалась произнести её вслух.
http://bllate.org/book/10671/957999
Готово:
