Хайдан пришла с ней в качестве приданой. Внешность у неё была примечательная, и по строгим обычаям знатных домов, когда законная жена ожидала ребёнка, она должна была подготовить свою доверенную служанку — «раскрыть лицо» и передать её мужу, чтобы удержать его расположение.
Однако одно дело — тайком пробраться в постель господина, и совсем другое — получить благословение хозяйки и официально стать наложницей. Из-за этого проступка Цзян Ханьцзяо тогда подверглась суровому выговору от госпожи Гу. Та прямо и намёками давала понять, что девушка происходит из ничтожного рода, а потому и слуги у неё такие невоспитанные и бесстыдные. От стыда Цзян Ханьцзяо покраснела до корней волос и готова была провалиться сквозь землю.
А Хайдан? Она ведь родом из дома Цзян и должна была быть предана своей госпоже. Но стоило Цзян Ханьцзяо потерять влияние, как Хайдан тут же прилепилась к старшей наложнице Мэн и часто ходила с ней во двор Ханьчунь, чтобы пнуть бывшую хозяйку ногой. Цзян Мэй не раз втихомолку проклинала эту вероломную служанку. Если уж говорить о ненависти, то Цзян Ханьцзяо гораздо больше ненавидела именно Хайдан — ту, что предала ради выгоды, — чем даже саму наложницу Мэн.
Хайдан почувствовала пристальный взгляд госпожи и сердце её забилось тревожно. Она провела рукой по своему прекрасному лицу и снова улыбнулась:
— Девушка, что с вами?
В тот момент Хайдан была ещё совсем юной, ровесницей своей госпожи. Остроумная, ловкая на слово, сообразительная — именно такой служанкой Цзян Ханьцзяо больше всего доверяла до замужества. А вот Цзян Мэй, которая пять-шесть лет неотлучно следовала за ней, всегда казалась ей слишком молчаливой и скучной.
Так видно: сердца людей скрыты за плотью. Только испытав беду, можно понять — перед тобой человек или чудовище.
Но теперь всё начиналось заново. И всё ещё можно было успеть — вовремя вырвать с корнем ростки предательства, пока они не пустили глубокие корни.
Цзян Ханьцзяо нежно перебирала зелёное перо, оставленное Би Син, и с лёгкой усмешкой произнесла:
— Я думаю, тебе уже пора совершить совершеннолетний обряд. Ты больше не та полуребёнок. Надо бы подыскать тебе хорошую партию и приготовить богатое приданое — в награду за все эти годы верной службы рядом со мной.
За судьбу личной служанки решала исключительно сама госпожа. Улыбка Хайдан тут же застыла на лице. Она поспешила заверить в преданности:
— О чём вы говорите, госпожа! Разве я когда-нибудь захочу выйти замуж? Я хочу всю жизнь служить вам!
Пятнадцатилетняя Цзян Ханьцзяо непременно растрогалась бы от таких слов. Но теперь, прожив всё заново и зная истинную подоплёку, она восприняла их лишь как насмешку.
Вероятно, та вовсе не против замужества — просто мечтает стать частью приданого и отправиться с ней в дом мужа.
Цзян Ханьцзяо медленно протянула:
— Ох… Как ты предана. Но это было просто так сказано, не принимай близко к сердцу. Ступай, позови сюда Цзян Мэй.
Хайдан только теперь перевела дух. Она поставила блюдо с фруктами и услужливо подала госпоже ледяной виноград:
— Вы последние дни жалуетесь на шум цикад, госпожа. Я велела Цзян Мэй с несколькими служанками и няньками ловить их за окном. Боюсь, она сейчас занята и не сможет прийти. Может, лучше поручите мне?
Раньше юная Цзян Ханьцзяо именно за такую заботливость и любила Хайдан. Но теперь, приглядевшись, она поняла: та лишь болтала языком, а всю тяжёлую и неблагодарную работу сваливала на Цзян Мэй, равную ей по положению. Весной — собирать персики, летом — ловить цикад, осенью — собирать цветы османтуса, зимой — лепить снеговиков — всё это делала Цзян Мэй. А Хайдан лишь выбирала лёгкие задачки, позволявшие ей угодить госпоже и присвоить себе всю славу.
Цзян Ханьцзяо поднялась с дивана, изящно обошла поднесённый виноград, и длинное платье из снежно-бирюзового шёлка, струясь по полу, отбрасывало мерцающие блики. Подойдя к большому красному окну с резными переплётами и узором «черепаховый панцирь», она увидела под кустами османтуса трёх-четырёх фигур, напряжённо машущих палками для ловли цикад. Во главе стояла Цзян Мэй, облитая потом.
Она оперлась на решётку окна, высокая и стройная, спиной к Хайдан:
— Пойди, смени Цзян Мэй.
— А?.. — Хайдан всё ещё стояла у дивана, растерянно глядя на палящее солнце. Её белоснежная кожа никак не предназначена для такой работы!
Глаза её забегали, и она уже собиралась выкрутиться, но Цзян Ханьцзяо прямо сказала:
— Вы обе — служанки первого ранга. Если она может, почему не можешь ты?
Слова попали в точку. Хайдан одновременно рассердилась и смутилась. Что с госпожой сегодня? Почему вдруг вспомнила о трудностях Цзян Мэй? Неужели она считает ту деревенщину равной себе — самой лучшей и надёжной служанке?
Но раз уж госпожа так сказала, Хайдан пришлось проглотить обиду, поклониться и выйти.
Вскоре Цзян Мэй поспешно вошла. Лицо её было раскрасневшимся от солнца, а тонкая зелёная кофточка от шеи до лопаток потемнела от пота. Она почтительно поклонилась:
— Госпожа, вы звали меня?
Только что Хайдан внезапно подбежала, сердито глянула на неё, вырвала палку и бросила: «Госпожа зовёт тебя!» — и ушла, не сказав больше ни слова.
Цзян Мэй не понимала, почему Хайдан вдруг решила помочь с цикадами и зачем госпожа вызвала именно её. Раньше рядом с госпожой всегда была только Хайдан. Неужели она где-то провинилась и теперь её вызывают для наказания?
Она осторожно изучала выражение лица хозяйки. Та всё так же мягко улыбалась и подала ей свой парфюмированный платок:
— Сначала вытри пот.
Цзян Мэй с трепетом приняла платок, осмелившись лишь краешком быстро промокнуть лицо, после чего аккуратно сложила его:
— Благодарю за заботу, госпожа. Я обязательно выстираю его и верну.
Глядя на эту робкую, застенчивую служанку, Цзян Ханьцзяо почувствовала боль в сердце. Раньше она была слишком наивной — доверяла лживым людям и пренебрегала теми, кто действительно был ей предан. Но раз уж дан второй шанс, она больше никого не обидит из тех, кто искренне к ней относится. И точно не станет тратить силы на тех, кто этого не стоит. Отныне она будет жить только для себя.
— Да что там платок… Просто отдыхай немного, съешь свежих фруктов. Ты сегодня здорово потрудилась.
Она усадила Цзян Мэй и подвинула блюдо с фруктами.
Цзян Мэй растерялась, глядя на изысканный платок из лучшей ткани «мягкий дымчатый шёлк». Только её госпожа могла так легко расстаться с таким сокровищем. В других семьях Цзян за один такой платок девушки готовы были бы драться до крови.
Быть приглашённой сесть рядом с госпожой — уже величайшая честь. Как можно ещё есть с ней ледяные фрукты? Цзян Мэй упорно отказывалась:
— Госпожа, это против правил!
Она была дочерью домашних слуг, родители её были честными и скромными людьми, поэтому она с детства усвоила строгие правила поведения. Разделение между господином и слугой было для неё незыблемым законом. В отличие от Хайдан, Цзян Мэй никогда не позволила бы себе переступить черту.
В юности Цзян Ханьцзяо предпочитала живых, разговорчивых служанок, с которыми можно было весело провести время. Но теперь, повидав многое в жизни, она поняла: настоящая ценность — в честности и надёжности.
Поэтому она не стала настаивать, а просто сунула Цзян Мэй целую горсть фруктов:
— Это награда. Поделишься с другими. Сегодня такой зной — вы хорошо потрудились.
Раз это подарок госпожи, отказываться было нельзя. Цзян Мэй спрятала фрукты в мешочек и снова поклонилась в благодарность.
В этот момент в комнату вошла служанка в розовом трёхцветном жакете и гранатовой юбке. Высокий лоб, миндалевидные глаза — вся её внешность и одежда выдавали особое положение.
Она натянуто улыбнулась и чуть склонила голову:
— Четвёртая девушка, бабушка зовёт вас.
Это была Сяцзюань — главная служанка первого ранга при старой госпоже. Так как она пользовалась особым доверием, все девушки и госпожи в доме обращались к ней «сестра Сяцзюань». Все, кроме Цзян Ханьцзяо.
Та лениво взглянула на неё и спокойно ответила:
— Хорошо.
Хотя она и ответила, но продолжала лежать на подушках, не собираясь вставать.
Улыбка Сяцзюань начала таять:
— Четвёртая девушка, бабушка и несколько госпож уже собрались. Вас одну ждут.
Если всех заставляют ждать одну — явно ничего хорошего. Цзян Ханьцзяо и думать не хотела — сразу поняла, зачем её вызывают.
Она едва заметно усмехнулась:
— Ступай. Я соберусь и приду.
Услышав это, Сяцзюань немного расслабилась. Она терпеть не могла эту четвёртую девушку за её капризность и невоспитанность и не желала ни минуты дольше оставаться в павильоне Юньгэ. Поклонившись, она вышла.
Когда та ушла, Цзян Мэй помогла госпоже подняться:
— Какое платье надеть?
Цзян Ханьцзяо взглянула на своё бирюзовое шёлковое платье, в котором обычно отдыхала днём, и махнула рукой:
— Зачем переодеваться? Пойдём так.
Цзян Мэй замялась:
— Но, госпожа, в этом наряде, пожалуй…
Цзян Ханьцзяо улыбнулась:
— Думаешь, они смотрят на мою одежду? Нет. Они смотрят на деньги.
Цзян Мэй прекрасно поняла смысл этих слов и промолчала. Она уже собиралась выйти за Хайдан, но Цзян Ханьцзяо остановила её:
— Зачем звать её? Пойдёшь со мной. Пусть хорошенько поработает.
Цзян Мэй широко раскрыла глаза. Госпожа хочет взять именно её?
Цзян Ханьцзяо тихо рассмеялась:
— Отныне ты будешь сопровождать меня. Хайдан и без того умеет говорить за двоих — ей не нужно выходить. А вот тебе, молчунье, пора чаще бывать среди людей, набираться опыта.
Значит, госпожа берёт её именно потому, что она неуклюжа и молчалива, — решила Цзян Мэй и смущённо опустила голову.
Выйдя из павильона, Цзян Ханьцзяо и вовсе не собиралась торопиться. Даже причёску не поправила — жемчужная заколка болталась на виске.
Проходя мимо двора, она увидела Хайдан под кустами османтуса: та, расстегнув ворот, сидела в тени с веером, почти не работая, но уже страдая от жары.
Увидев, что госпожа и Цзян Мэй направляются к выходу под большим зонтом от солнца, Хайдан бросила веер и бросилась навстречу:
— Госпожа, вас зовут к бабушке? Я пойду с вами!
Она уже протянула руку, чтобы взять зонт у Цзян Мэй.
Цзян Ханьцзяо улыбнулась:
— Не нужно. Лови цикад. Цзян Мэй пойдёт со мной.
Хайдан вскрикнула:
— Но как же так…!
Не дожидаясь окончания фразы, обе уже вышли за ворота. Хайдан не успела догнать их и в бессилии топнула ногой.
Род Цзян разбогател на торговле. Позже старый господин купил чиновничий пост, завёл связи в правительственных кругах и постепенно стал влиятельной фигурой. Его карьера достигла пика, когда он занял должность начальника Цзиньлинского управления водным транспортом и налогами, получив четвёртый ранг.
Но это было позже. Когда старый господин только женился и завёл детей, он всё ещё оставался простым купцом. В иерархии «чиновники, крестьяне, ремесленники, торговцы» торговцы стояли на самом низком уровне, поэтому он не мог жениться на девушке из знатного рода. Его супруга, госпожа Сун, происходила из захолустной семьи, и её взгляды были крайне ограниченными. Пока старый господин был жив, она молчала и не смела перечить. Но после его смерти начала злоупотреблять своим положением как вдова главы рода.
У неё было четверо сыновей и две дочери, трое из которых — от наложниц. Всего в семье насчитывалось около двадцати человек. Каждый обед проходил с пышной церемонией: все невестки и внучки обязаны были прислуживать. На праздники и дни рождения всё готовилось за два-три месяца вперёд, и серебро лилось рекой, будто его было не сосчитать. Когда в доме Цзян устраивали торжество, весь Цзиньлин ахал от удивления. Снаружи казалось, что семья процветает, но внутри все знали: это лишь пустая оболочка.
Пусть старый господин и накопил немало богатств, его потомки оказались бездарями. Любое состояние рано или поздно расточается. А бабушка, помешанная на показной роскоши, лишь ускоряла этот процесс. В доме Цзян годами не было никаких доходов — только расходы. Всё напоминало подушку, расшитую золотом снаружи, но набитую внутри гнилой ватой.
Если спросить, как же семья удавалось держаться всё это время, ответ найдётся в лице Цзян Ханьцзяо.
Двор бабушки, Чанчунь, находился недалеко от павильона Юньгэ, оба примыкали к островку Цишуйтай. Раньше это место принадлежало матери Цзян Ханьцзяо, но бабушка придумала повод и заняла его, с тех пор отказываясь уезжать.
И неудивительно: двор Чанчунь и павильон Юньгэ были одинаково изящны — пять комнат в ширину, розовые карнизы, зелёные углы, алые черепицы и резные балки. Здесь были любимые всеми девушками Цзиньлина искусственные горки и ручьи, павильон Фуцюй, цветочные клумбы и бамбуковые рощи. Всё было так совершенно, будто попал в небесный чертог. Кто посмеет осквернить такое божественное место?
http://bllate.org/book/10667/957724
Готово:
