Цзюнь Ланьчжоу бросил взгляд на Хун Жун и легко кивнул с улыбкой:
— Цветовое решение мне очень по душе, золото использовано превосходно. Однако театральный костюм в первую очередь рассчитан на восприятие издалека, так что, госпожа, не стоит вышивать слишком мелко. Пусть оттенки будут чуть ярче — чтобы при взгляде издали создавалось объёмное впечатление.
Ичань убрала угольный карандаш и свернула рисовальную бумагу:
— Тогда я возьму игольные приёмы «пинтао», «кэлинь», «пинцзинь» и «гоуцзинь». У господина Цзюня есть ещё пожелания? Если нет, я сразу же приступлю к вышивке по эскизу. Примерно за десять дней всё будет готово.
Цзюнь Ланьчжоу помахал рукой:
— Двадцать дней — вполне достаточно. Не стоит ради спешки чрезмерно утомлять себя. А то как же я без вас справлюсь с остальными девятью костюмами?
Хун Жун не отрывала глаз от Цзюнь Ланьчжоу, глядя на него с явным обожанием; даже когда Ичань встала, служанка этого не заметила — сейчас бы император пожаловал, и та всё равно бы его не увидела. Ичань ткнула её пальцем в руку, и лишь тогда девушка очнулась, тихо проговорив:
— Господин Цзнь, не беспокойтесь. Я обязательно прослежу, чтобы госпожа не переутомлялась.
Ичань про себя подумала: «Ты вообще чья служанка?»
Цзюнь Ланьчжоу обаятельно улыбнулся Хун Жун:
— Тогда заранее благодарю вас, госпожа.
Он и без того был прекрасен — иначе бы не играл даньцзяо, — но теперь, улыбаясь, стал по-настоящему ослепительным. От этой улыбки сердце Хун Жун заколотилось, на щеках заиграл румянец, и она запинаясь пробормотала:
— Ни… ни в коем случае не трудитесь благодарить.
— Можно уже идти? — раздражённо приподнял бровь молодой человек, сидевший в кресле, и холодно произнёс.
Ичань поняла, что у Цзюнь Ланьчжоу ещё остались дела, велела Хун Жун принять костюм, сама забрала аванс от директора Вана, и они попрощались.
— Ты слишком уж трепетно относишься к одному лишь театральному костюму, — сказал молодой человек, сделав глоток чая, когда Ичань ушла, и усмехнулся.
Цзюнь Ланьчжоу слегка улыбнулся:
— Шестой господин, вы не знаете: для меня костюм — всё равно что доспехи для вас на поле боя. Разве вы допустили бы, чтобы ваш боевой наряд был из паршивой ткани?
Шестой господин бросил на него взгляд и небрежно ответил:
— Значит, сцена — твоё поле боя? Только вот откуда ты набрал ту девчонку, которая сумеет достойно сшить тебе доспехи?
— Не стоит недооценивать эту девочку! Вы ведь не видели её фонариков — они просто чудо! Она не только мастерски владеет иглой, но и наделяет свои работы особой живостью. Вот что по-настоящему редко встречается!
Шестой господин поставил чашку на стол и презрительно фыркнул:
— Пошли. Баосюань уже ждёт.
Директор Ван вдруг вспомнил нечто важное и распахнул свои маленькие глазки, будто хотел что-то сказать, но замялся. Шестой господин нахмурился и бросил на него взгляд:
— Говори скорее, Ван.
Директор Ван, конечно, не осмелился прямо высказаться, лишь многозначительно кивнул Цзюнь Ланьчжоу. Тот недоумённо спросил:
— Что же такого нельзя сказать?
— Это… — Ван осторожно покосился на Шестого господина, увидел, как тот прищурил глаза и стал ледяным, понял, что рано или поздно правда вскроется, и неуверенно заговорил: — Шестой господин, не взыщите на Ланьчжоу — он ведь не знал, что та девушка — вторая госпожа Се, которая избила племянника Шестого господина.
Хуа Чжунцзин был шестым сыном в семье и потому звался Шестым господином.
— Ты хочешь сказать, что та девушка — Се Ичань? — лицо Хуа Чжунцзина потемнело. Хотя он и отправил Се Ичань в тюрьму, лично никогда её не видел.
Цзюнь Ланьчжоу на мгновение замолчал, затем посмотрел на Хуа Чжунцзина:
— Шестой господин, неужели вы собираетесь лишать человека возможности работать только потому, что он когда-то вас обидел?
Хуа Чжунцзин встал и холодно усмехнулся:
— Разумеется, нет. Если бы я действительно хотел с ней расквитаться, не отозвал бы исковое заявление.
Цзюнь Ланьчжоу тяжело вздохнул:
— Как там Баосюань? Поправился?
— Увидишь сам, — ответил Хуа Чжунцзин, нахмурившись, и в его чёрных глазах мелькнула сталь холода.
У него был старший брат и четыре сестры. Брат умер рано, оставив единственного сына, который был всего на четыре года младше самого Хуа Чжунцзина. Хуа Баосюань с детства ходил за ним по пятам. Хуа Чжунцзин знал его характер лучше всех: хоть и ленив, но добрый, да ещё и трусливый — мышь при жизни не убил, не то что людей обижать. Когда Хуа Чжунцзин вернулся из трёхлетней службы в Сихуане, как раз узнал, что Баосюаня избили до потери сознания. Мать и невестка были вне себя от страха. При этом обидчица заявила, будто Баосюань пытался её оскорбить, а она лишь защищалась. Ни свидетелей, ни доказательств — одни лишь слова брата и сестры. На голове племянника зияла кровавая рана, и он едва дышал. Позже Хуа Чжунцзин узнал, что Се Юаньшань ранее конфликтовал с Баосюанем в академии, и заподозрил, что брат с сестрой совместно замыслили нападение. Он подал иск в окружной суд, и дело дошло до того, что Се Ичань признала вину и оказалась в тюрьме.
Баосюань всё это время оставался без сознания. Хуа Чжунцзин приглашал лучших врачей, каждый день поил племянника женьшеневым отваром и давал лекарства. Все уже смирились с тем, что он не выживет, но, видимо, небеса смилостивились — несколько дней назад Баосюань наконец пришёл в себя. Мать и невестка рыдали от радости и велели немедленно отозвать иск — мол, это будет добрым делом для выздоровления Баосюаня. Раз уж с племянником всё в порядке, Хуа Чжунцзин тоже не желал больше ворошить прошлое. Но можно ли считать, что Баосюань действительно очнулся?
* * *
Цзюнь Ланьчжоу бывал в доме Хуа не впервые.
Хуа Баосюаню нравились его спектакли, и во время пиров в доме его часто приглашали. Теперь он следовал за Хуа Чжунцзином по коридорам и дворикам, пока не достиг заднего сада. После ранения Баосюань жил в небольшом павильоне здесь. Сад был полон цветов и деревьев, уютный и спокойный — идеальное место для выздоровления.
Старшая служанка Таочжи увидела их и откинула тяжёлую занавеску, приглашая войти. Внутри всё было роскошно обставлено, воздух благоухал, но сквозь ароматы всё равно проступал лёгкий запах лекарств — такой обычно остаётся в комнатах долгобольных.
— Как он сегодня? — спросил Хуа Чжунцзин у Таочжи.
Та качнула головой:
— Как обычно. Госпожа прислала белого кролика — молодой господин очень доволен.
Цзюнь Ланьчжоу не сразу заметил Хуа Баосюаня в комнате и уже собрался спросить у Таочжи, где тот находится, как вдруг увидел силуэт у окна. Подойдя ближе, он увидел, как Баосюань сидит на маленьком табурете и кормит мясом белого кролика в бамбуковой клетке. Кролик, однако, был совершенно не заинтересован в угощении и вертел головой во все стороны — будь он на свободе, давно бы сбежал.
Таочжи подала ему морковку:
— Молодой господин, кролики мясо не едят. Им нужно давать траву или морковь.
— А что такое морковь? — удивился Баосюань, будто слышал это слово впервые. Он слегка поднял голову; лицо его было измождено до крайности, но глаза оставались ясными, как весенняя вода.
Цзюнь Ланьчжоу с изумлением смотрел на него, не веря своим ушам. Он повернулся к Хуа Чжунцзину:
— Почему он так изменился? Разве Баосюань не знает, что кролики едят морковь? Ведь раньше в Личжоу не было такого, чего бы он не знал!
Хуа Чжунцзин нахмурился:
— Он не всё забыл. Помнит меня, но не помнит невестку. Не знает, что кролики едят морковь, зато умеет напевать оперные арии. Именно поэтому я и пригласил вас. Прошу вас приходить каждый день и петь для него — возможно, это поможет восстановить память.
Цзюнь Ланьчжоу с трудом подошёл к Баосюаню:
— Молодой господин Бао, вы помните меня?
Баосюань погладил кролика, дал ему морковку и, глядя, как тот с аппетитом жуёт, улыбнулся — такой улыбкой, будто в мае внезапно выглянуло солнце. Заметив Цзюнь Ланьчжоу, он оживился:
— Да ведь это же Ланьчжоу! Какими судьбами? Сегодня ведь не ваш выход на сцену?
Цзюнь Ланьчжоу опешил, но тут же рассмеялся и крепко обнял плечи Баосюаня:
— Сегодня я не выступаю — специально пришёл, чтобы спеть для тебя.
Хуа Чжунцзин стоял, заложив руки за спину, и на его красивом лице наконец появилась лёгкая улыбка.
Автор примечает:
Игольные приёмы вышивки в этой главе — «пинтао», «кэлинь», «пинцзинь» и «гоуцзинь» — взяты из книги «Древнекитайская вышивка».
С самого утра Се Ичань велела Хун Жун и Цзы Сянь достать из укромного уголка раму для вышивки, которую не трогали уже несколько месяцев. Для мелких изделий хватает ручного обруча, но для крупных работ требуется рама. Как только ткань была натянута, Хун Жун и Цзы Сянь начали сортировать нитки. Поскольку Цзюнь Ланьчжоу просил объёмного эффекта, Ичань решила использовать более толстые шёлковые нити. Лепестки лотоса должны были переливаться от алого через розовый к белому — всего около двадцати оттенков. Золотых нитей тоже потребовалось шесть видов, чтобы передать игру света на листьях.
Цзы Сянь жалела, что госпожа, едва оправившись после болезни, снова берётся за трудоёмкую работу, и не переставала ворчать:
— Госпожа, вышивайте мелочи, сколько душе угодно, но такие большие вещи слишком изматывают. Может, отложим на несколько дней?
Хун Жун аккуратно разложила красные нити:
— Господин Цзюнь сказал, что новая постановка должна быть готова к показу в павильоне «Линъюнь» через месяц. Без костюмов не обойтись. Может, пригласить госпожу Чжао и Ли Шань? Они же наши домашние вышивальщицы — пусть помогут.
Цзы Сянь сердито посмотрела на неё:
— Ты уже трижды за утро упомянула господина Цзюня! Сколько раз за ночь и утро ты произнесла его имя? Девушка должна быть скромнее!
Хун Жун игриво высунула язык:
— Ты просто завидуешь, что я видела господина Цзюня! Хочешь — в следующий раз уступлю тебе место, пойдёшь с госпожой.
— Кому это нужно? — фыркнула Цзы Сянь, выставляя шкатулку с иголками и аккуратно раскладывая иглы разной толщины. — Я тоже думаю, что госпоже Чжао и Ли Шань стоит привлечь к работе.
Ичань ловко продела нитку и села на вышивальный табурет:
— Нельзя. Ведь именно моё мастерство оценили. Если позволить другим вышивать вместо меня, это испортит репутацию.
В детстве Ичань училась у госпожи Чжао и Ли Шань, но позже отец, заметив её страсть к вышивке, за большие деньги пригласил в дом известную вышивальщицу Шэнь Саньню. Та славилась тем, что вышивала знаменитые картины и каллиграфию, и её работы отличались исключительным владением техникой и гармонией цветов. После нескольких лет обучения у Шэнь Саньни изделия госпожи Чжао и Ли Шань уже не казались Ичань достойными внимания. Если бы они сейчас вышивали вместо неё, любой знаток сразу бы это заметил.
Цзы Сянь нахмурилась:
— Госпожа, вы что, собираетесь постоянно заниматься вышивкой на заказ? Сколько с этого взять можно?
Хун Жун весело засмеялась:
— По-моему, дело не в деньгах. Госпожа просто любит вышивать! Другие считают это тяжёлым трудом, а для неё — настоящее удовольствие!
Эти слова удивили Ичань.
Несмотря на свою ветреность и несерьёзность, Хун Жун оказалась понимающей её лучше Цзы Сянь.
Действительно, Ичань любила вышивать — любила создавать изящными стежками красоту мира: горы и реки, людей и цветы, птиц и рыб, солнце и луну, облака и закаты, пасторальные пейзажи. Для неё это было не просто изящным искусством, но и истинной радостью.
Когда рука устала, Ичань встала, выпила чашку чая и решила заглянуть к бабушке.
Цзы Сянь уложила ей волосы в простой пучок и украсила его бирюзовым гребнем с изображением сливы. Сверху Ичань надела плащ цвета павлиньего пера и тепло оделась — небо было хмурым, и, возможно, скоро пойдёт снег.
Едва она подошла к воротам двора «Сунсян», как увидела, что горничная Люйли провожает из дома госпожу Ван из семьи Чжан.
Два года назад бабушка обручила её со вторым сыном семьи Чжан, Чжан Ниншанем. Отец Чжана и её отец были коллегами и хорошо ладили. Сам Чжан Ниншань был приятной наружности, вежлив и учтив. Ичань редко выходила из дома, и знакомых мужчин у неё можно было пересчитать по пальцам одной руки; самым близким из них был именно Чжан Ниншань, поэтому она не возражала против этого брака.
После возвращения домой никто из семьи Чжан не навещал её. Бабушка и мать ничего не говорили при ней, но Ичань уже не питала иллюзий насчёт помолвки. Увидев сейчас, как госпожа Ван выходит из покоев бабушки, и заметив холодную улыбку Люйли, она сразу поняла цель визита.
Госпожа Ван, завидев Ичань, натянуто улыбнулась:
— Госпожа Се пришла навестить старшую госпожу?
Раньше госпожа Ван никогда не называла её «госпожа Се» — всегда ласково звала «Ичань».
Ичань слегка приподняла уголки губ и учтиво, но сдержанно поклонилась:
— Когда вы пришли, тётушка? Почему не задержались подольше?
Улыбка госпожи Ван стала ещё более натянутой:
— Ах, в доме дела — не могу задерживаться.
И она поспешно ушла.
Когда госпожа Ван скрылась из виду, Ичань не спешила входить во двор и спросила Люйли:
— Она пришла расторгнуть помолвку?
Люйли не ожидала, что Ичань появится именно сейчас, но раз уж всё равно столкнулись, решила, что скрывать бесполезно — всё равно Ичань главная заинтересованная сторона. Она кивнула и презрительно фыркнула:
— Раньше не замечали, а теперь ясно: семья Чжан — настоящие подлецы! Когда с госпожой случилась беда, не протянули руки помощи, а теперь ещё и в грязь топчут.
Хун Жун аж нос воротила от злости:
— Подлый Чжан Ниншань! Как он смеет так поступать с госпожой? Встреть я его — кожу спущу!
Ичань усмехнулась:
— Расторжение помолвки — к лучшему. Если бы я вышла за него замуж, это стало бы сожалением на всю жизнь.
Ещё в самом начале дворцовая служанка успела доложить в покои, и старшая госпожа послала Фэйцуй встретить их. Ичань вошла в комнату и увидела, как бабушка сидит на ложе и пьёт чай, а мать — на стуле рядом. Увидев дочь, мать натянула улыбку, но следы недавних слёз ещё не высохли на её глазах.
http://bllate.org/book/10606/951830
Готово:
