— Цяо, — глаза дедушки Шэна будто устремились вдаль, на губах заиграла лёгкая улыбка, — конечно, знаю.
— Тогда расскажите мне, пожалуйста! — Шэн Мухуай, боясь, что дедушка откажет, потянула за рукав его выцветшей синей рубахи.
— Цяо — это специальные приспособления, которые надевают на ноги исполнительницы хуадань, даомадань и удань, чтобы имитировать маленькие ножки древних женщин. В цяо фигура актрисы становится стройнее, а походка — изящной, словно тростник на ветру. Не стоит недооценивать эти туфельки: на них вся кровь и слёзы актрисы. Чтобы освоить технику цяогун, нужно вытерпеть невероятные муки. После Освобождения цяогун запретили, и сейчас уже никто этим не занимается.
Эти крошечные узкие дощечки когда-то поддерживали столько великолепных выступлений… Но теперь всё это стало утраченным искусством, о котором больше никто не вспоминает и, возможно, даже не помнит.
В морщинках у глаз и на лбу дедушки Шэна читалась грусть.
Шэн Мухуай давно слышала, насколько трудно освоить цяогун — почти как в балете: пока ноги не изранятся до крови, пока кости не деформируются и пока не нарастут слои мозолей, настоящего мастерства не добиться.
Но Синь Юньчунь двигался в цяо так легко, будто на ногах у него были колёса ветра.
Как же тогда горел Синь Лао бань! В пятнадцать лет он возглавил ансамбль «Чуньшэн» и гастролировал по всей стране — залы всегда были переполнены. Дедушка наверняка слышал его имя. Может быть, даже видел его выступление вживую или хотя бы разговаривал с ним за кулисами.
От этой мысли Шэн Мухуай не смогла сдержать волнения:
— Дедушка, вы раньше смотрели выступления с цяо? А знаете ли вы школу Синь? То есть Син Хуаюй и Синь Юньчуня…
Бах! Дедушка случайно опрокинул эмалированную кружку на столе. Он поставил её обратно, и Шэн Мухуай впервые заметила, какие у него тонкие и длинные пальцы — в молодости это наверняка были очень красивые руки. Недаром он так прекрасно играет на цине.
— Этот Синь Лао бань…
— Я никогда не видел спектаклей Синь Юньчуня, — спокойно сказал дедушка Шэн, лицо его снова стало невозмутимым. — Но я видел выступления его учителя, Син Хуаюй. Она была и остаётся лучшим мастером хуадань своего времени.
Он немного приподнял настольную лампу для внучки и встал:
— Ладно, мне пора. Юй Сяолянь ждёт меня во дворе на репетицию. Если тебе станет плохо, обязательно выйди и скажи мне, поняла?
Шэн Мухуай кивнула и проводила взглядом уходящего дедушку.
***
На следующий день в школе Ван Мин и Ли Дахун оба взяли больничный.
Шэн Мухуай была рада: пусть это и мелкая месть, но хоть немного сняла злость. Эти двое так долго задирались — наконец-то получили по заслугам.
В школе стало тише, зато дома напряжение усилилось. С приближением первого выступления труппы «Фэншань» в городке Хуайся все нервничали: хотелось блеснуть, но боялись провала.
Несколько старших актёров из труппы говорили, что Юй Сяолянь поёт отлично, особенно после того, как дедушка Шэн подправил её исполнение — теперь всё звучало «по-настоящему». Однако Юй Сяолянь не так знаменита, как Чжоу Вэньсу, и никто не знал, понравится ли она местным жителям.
Настал наконец день спектакля — и дедушка запер Шэн Мухуай дома. Во-первых, завтра учёба, скоро экзамены, и надо сосредоточиться; во-вторых, он по-прежнему не хотел, чтобы внучка слишком углублялась в театр.
Шэн Мухуай умоляла, но дедушка просто бросил:
— Получишь первое место в школе на промежуточных экзаменах — не буду тебя запирать.
Из своей комнаты Шэн Мухуай кричала в дверь:
— Дедушка, договорились! Если я стану первой, вы не будете мешать мне учиться театру и смотреть спектакли! Вы не имеете права передумать!
Дедушка Шэн молча настраивал струны. Рядом улыбался руководитель труппы:
— Господин Шэн, по-моему, Мухуай — отличная кандидатура для сцены. У неё прекрасная внешность, и если ребёнку нравится, стоит развивать интерес.
Дедушка Шэн лишь мельком взглянул на него и тоже промолчал.
Наконец всё было готово. Артисты труппы «Фэншань» выстроились в два ряда и двинулись к выходу. В хвосте колонны Ван Эрма шепнул Лин Шэнлоу:
— Слышишь, как Мухуай стучит в дверь? Если бы она могла учиться театру, у нас появилась бы младшая сестра по цеху, и я бы наконец стал старшим братом!
— Театр — это тяжёлый труд. Она не выдержит, — ответил Лин Шэнлоу.
— Да, наверное. Мы ведь учились только потому, что у нас не было выбора. А у неё дедушка такой заботливый — зачем ей мучиться?
Лин Шэнлоу кивнул, став ещё молчаливее обычного.
***
Говорят, выступление труппы «Фэншань» прошло с триумфом. В этом провинциальном городке, где развлечений почти нет, на следующий день все обсуждали спектакль.
Даже в классе Шэн Мухуай заговорили об этом.
Один мальчик важно заявил, размахивая руками:
— Я видел спектакль! Та принцесса из далёкой страны была необычайно красива — лицо маленькое, с острым подбородком. Вы себе не представляете: у неё было белое платье и красное, оба расшиты цветами и огромными павлинами! Я за всю жизнь не видел ничего красивее!
«Тебе всего девять лет, а ты уже „за всю жизнь“? — подумала Шэн Мухуай. — Третьеклассники, конечно, могут только наряды замечать».
— Мой дедушка тоже был! Говорит, таких спектаклей не слышал уже десятки лет. Особенно хвалил цин — говорит, давно не играл так вдохновенно!
«Конечно, вдохновенно, — мысленно парировала Шэн Мухуай. — Ведь это мой дедушка играл!»
— Только вот меня заперли дома.
Зависть делает человека замкнутым, гордость — самодовольным. Шэн Мухуай чувствовала и то, и другое одновременно. Хотелось вступить в разговор, но не знала, с чего начать, поэтому просто молчала и включила в голове запись спектакля с Синь Лао банем, чтобы успокоиться.
«Неужели, когда становишься младше, снижается и уровень разума?» — с отчаянием подумала она.
В тот же день произошло ещё одно событие: Ван Мин и Ли Дахун, пропустившие два дня, наконец вернулись в школу под присмотром родителей.
Пузыри на их лицах и руках уже спали, но красные пятна ещё не исчезли — разбросанные по коже, они напоминали веснушки и выглядели довольно смешно. Однако авторитет этих двоих всё ещё держался, и никто не осмеливался открыто смеяться.
Раз сразу у двух учеников одинаковые симптомы, родители решили, что проблема в школьной среде, и устроили скандал в кабинете директора, втянув в это и классного руководителя Цянь Вэйхун.
Семьи, воспитавшие таких детей, как Ван Мин и Ли Дахун, сами по себе были непростыми. В итоге, несмотря на полное отсутствие доказательств, школа и учительница извинились.
Лицо Цянь Вэйхун в тот день было ещё мрачнее обычного, и она по-новому смотрела на Ван Мина и Ли Дахуна.
На классном часу она с сарказмом сказала:
— В нашем классе есть ученики, которые ведут себя неподобающе, постоянно попадаются, но вместо того чтобы задуматься о себе, сваливают вину на других. Их моральные качества вызывают глубокое сомнение.
Атмосфера в классе, как всегда, стала напряжённой, но на этот раз все взгляды устремились на вернувшихся двоих.
— Некоторые думают, что раз у их родителей есть кое-какие связи, они уже важные персоны и могут запугивать меня. Так вот: пока я ваша классная руководительница, вы все в моих руках. Если ваши родители решат со мной разобраться, я разберусь с вами. Я повидала немало влиятельных людей — и немало из них потом оказались в беде. Не хочу, чтобы вы сами набили шишек и других втянули в это.
Фраза «набили шишек» была настолько точной, что несколько человек не удержались и хихикнули. Лица Ван Мина и Ли Дахуна покраснели от злости.
Цянь Вэйхун от души выругала всех, снимая накопившееся раздражение, и, когда прозвенел звонок, ушла, немного успокоившись.
После её ухода Ван Мин, прикрывая лицо, заорал на мальчика с веснушками, который на него смотрел:
— Чего уставился?! Хочешь получить?!
Большинство тут же отвело глаза, но кто-то пробормотал:
— А что такого? Посмотреть нельзя?
— Что ты сказал?! — Ван Мин подскочил к парню с веснушками.
Тот просто отвернулся, не ответив, но и не испугавшись — просто не хотел лишних проблем.
Раньше Ван Мину всегда помогали товарищи, но сейчас никто не двинулся с места. Даже Ли Дахун сидел, будто его выжгли словами Цянь Вэйхун.
Парень с веснушками спокойно собирал вещи. Ван Мин пристально смотрел на него, но, видя, что поддержки не будет, смутился и вернулся на своё место.
Шэн Мухуай, сидевшая в заднем ряду, не удержалась и рассмеялась.
Ван Мин тут же перевёл взгляд на неё. Шэн Мухуай спокойно встретила его глаза, и в её ясном взгляде читалась открытая насмешка. Лицо Ван Мина сначала выразило недоумение, потом — догадку, а затем — ненависть. Он указал пальцем на её лицо и резко отвернулся.
Обязанность убирать класс у Шэн Мухуай закончилась, и Чжоу Цинжун больше не ходила с ней домой. Та весь день молчала, опустив голову, и даже позор Ван Мина и Ли Дахуна не вызвал у неё улыбки.
Шэн Мухуай спросила, не случилось ли чего, но та не проронила ни слова. Они не были близки, поэтому Шэн Мухуай не стала настаивать.
В итоге ей снова пришлось идти домой одной.
Домой вела узкая улочка между высокими стенами домов. Из-за заборов свисали ветви с белыми и розовыми цветами. Если бы не мусор в углах и разбросанные отходы, дорога была бы очень живописной.
Но сегодня Шэн Мухуай чувствовала тревогу — будто за ней кто-то наблюдает.
***
Она обернулась — никого. Обернулась ещё раз — снова пусто. Но едва она повернула голову вперёд, как Ли Дахун внезапно возник прямо перед ней.
Его глаза были красны, из ноздрей тяжело вырывалось дыхание.
Из-за кучи мусора вышел Ван Мин. Они окружили Шэн Мухуай с двух сторон и начали медленно приближаться.
— Что вам нужно? — сердце Шэн Мухуай ёкнуло, но голос остался ровным.
— Это ты подстроила?! — Ван Мин тыкал пальцем в своё лицо. За последние два дня он мучился невыносимо: мелкие пузырьки чесались до безумия, но стоило их расчесать — боль усиливалась в сто раз. Он два дня не спал. С Ли Дахуном было то же самое.
— Не понимаю, о чём вы, — сказала Шэн Мухуай.
Одновременно она быстро осматривала окрестности в поисках пути к бегству. Перелезть через стену не получится — больше двух метров высотой. Может, проскользнуть мимо Ван Мина? Он худощавый, там больше пространства. В крайнем случае — за углом у Ли Дахуна лежит груда кирпичей. Придётся драться.
— Не притворяйся! Это ты! Больше никто бы так не поступил! — заорал Ван Мин, и Ли Дахун, словно живая гора, бросился на Шэн Мухуай.
Она резко присела и увернулась, бросившись за спину Ли Дахуна. Но тут же резкая боль пронзила голову — Ван Мин схватил её за хвост и рванул назад.
«Чёрт!» — мелькнуло в голове. Шэн Мухуай мгновенно ударила локтем назад, прямо в грудь Ван Мина. Тот вскрикнул и ослабил хватку. Но Ли Дахун уже подоспел и, измученный не меньше Ван Мина и униженный словами Цянь Вэйхун, начал молотить её кулаками.
Ли Дахун весил вдвое больше Шэн Мухуай, и она не могла с ним справиться. Плечо, рука, спина — всё болело от ударов. Едва ей удалось вырваться и проскользнуть мимо него, как Ван Мин сзади пнул её ногой. Шэн Мухуай упала на землю, и колено с лодыжкой пронзила острая боль.
«Неужели они сошли с ума?» — подумала она. За всю жизнь она ни разу по-настоящему не ссорилась с кем-то, не ожидала, что такое насилие может коснуться её самой.
Но Шэн Мухуай была из тех, кто сильнее становится в трудностях. Сейчас или никогда — иначе последствия могут быть ужасными. Несмотря на боль в лодыжке, она отползла к кирпичам.
Резко обернувшись, она швырнула два кирпича в нападавших. Один разлетелся вдребезги у ног Ван Мина, второй просвистел мимо рукава Ли Дахуна и ударился в стену.
Шэн Мухуай тут же схватила ещё два кирпича и, опершись на стену, поднялась.
Она не моргая смотрела на них. Волосы растрёпаны, взгляд — как у загнанного в угол волка, полный решимости и ярости. Именно эта ярость заставила Ван Мина и Ли Дахуна замереть.
http://bllate.org/book/9998/902945
Готово:
