— Я и Шаоцан — заклятые враги. Разве Повелитель забыл? Десять тысяч лет назад, в битве на пастбищах, он сразил меня мечом, а моё тело выставили напоказ в позоре. Совсем недавно я собственноручно похоронила саму себя. При такой ненависти какое уж тут примирение? До пробуждения моего сознания он держал меня на дне Бездны из собственных побуждений. Теперь ясно: всё это время он лишь хотел использовать меня, чтобы вернуть клан Цилиней. В эпоху Великой скорби Лунханя каждая из сторон преследовала свои цели: Небесный Двор стремился уничтожить нас всех разом, а Хаотические Божественные Звери замышляли нанести роковой удар божественному роду. Что до Шаоцана… пока мне неясно, чего он на самом деле добивается. В Бездне он не раз говорил, что хочет взять меня в жёны…
Она смутилась, и выражение её лица стало крайне неловким.
— Зная моё происхождение, всё равно хочет жениться на мне. Не стану лгать Повелителю — мне кажется, у него с головой не в порядке.
Цилиньский Император протянул:
— О-о?
Он повернулся к ней. В его глубоких глазах мерцало звёздное море. Очевидно удивлённый её выводом, он растерянно повторил:
— С головой не в порядке? У того, кто истребил почти весь мой народ, проблемы с рассудком?
Кроме этого объяснения, ей действительно ничего в голову не приходило. Старая обида десяти тысячелетий — плати долг за долг, мсти за зло. Если вопрос можно решить силой, зачем запутываться в чувствах? Она никак не могла понять, какой смысл во всём этом.
Цилиньский Император, видя, что она не может ответить, тихо усмехнулся:
— Возможно, он действительно тебя любит.
Его великая жрица, по сути, была простодушна, как ребёнок. Хотя в мире ходили слухи о её непостоянстве, её долг — защищать клан Цилиней — не позволял ей представлять сердца людей особенно коварными. Однако катастрофа десяти тысяч лет назад заставит её заново переосмыслить всё, пусть даже только в контексте общей стратегии. Что до личных чувств — она, возможно, смутно ощущала их присутствие, но никогда по-настоящему не любила и не могла представить, насколько разрушительной может быть любовь. Её мощь не уступает силе оружия.
Меч обнажается — и льётся кровь. Любовь убивает незримо. Разница лишь в методе.
Чанцин опустила голову и долго молчала. Наконец честно призналась:
— Слуга не понимает.
Цилиньский Император горько улыбнулся:
— Не понимаешь — так не понимай. Именно поэтому ты не будешь склонна к предвзятости. Но я требую от тебя одного: поклянись, что не позволишь личным чувствам запутать тебя с Шаоцаном.
Она подняла глаза:
— У меня никогда не было таких мыслей. Повелитель может быть спокоен.
Император кивнул:
— Сегодня ты устала. Иди отдыхать. Храм стоял пустым столько времени… Теперь, когда жрица вернулась, город Юэхохуо наконец пробудился по-настоящему.
Чанцин поклонилась и, пятясь, сошла с алтаря.
Спустя десять тысяч лет вновь ступать по улицам прошлого было странно и знакомо одновременно. В городе Юэхохуо загорелись нефритовые фонари, расположенные ступенями вдоль рельефа местности. Она подняла взгляд: в конце длинной улицы возвышался величественный дворец — её Великий Храм Сюаньши. Хотя теперь он выглядел иначе, она не могла забыть, как две тысячи её учеников истекали кровью прямо в его стенах.
Постояв немного, она поднялась по ступеням. На вершине её встретил свежий ветерок, и перед глазами открылось просторное зрелище. В храме горел свет, и даже среди бескрайней ночи здесь было место, где можно успокоить душу.
Мягкие ковры, массивные колонны, изящные фрески и резные потолки — всё было таким, как в памяти. Медленно пройдя по центральному проходу, она увидела человека, стоявшего перед троном с опущенной головой. Тот поднял на неё взгляд, и она вздохнула:
— Как хорошо, что в храме снова кто-то есть.
Фу Чэн поклонился:
— С сегодняшнего дня ученик больше не покинет Вашу сторону.
Она улыбнулась, подняв брови:
— Это правда? Никогда не покинешь?
— Да, — ответил он. — Только если я умру.
Ночь была холодна, как вода. Небесные чертоги, величественные днём, к вечеру приобретали особую печальную чистоту. За дверью облака то сжимались, то распускались; внутри же человек сидел на длинном ложе, не шевелясь уже давно. Он опустил голову, крепко сжимая в руке шпильку — так сильно, что она почти врезалась в плоть.
Полчаса назад великий страж доложил ему о делах управления, и полчаса спустя он всё ещё сидел в той же позе. Упрямая осанка, напряжённая линия челюсти — казалось, вот-вот он окаменеет.
Великий страж был в отчаянии. Подойдя ближе, он тихо окликнул:
— Владыка, поздно уже. Почему Вы ещё не отдыхаете?
Небесный Император не отреагировал — даже глазом не моргнул. Великий страж вздохнул. С тех пор как Цилиньская жрица вернула шпильку, он всё время был таким. Надо сказать честно: для такого человека, как он, испытать чувство — большая редкость. Пусть другие считают любовь внезапной, но великий страж знал: до сегодняшнего дня всё складывалось не случайно.
Он взглянул на сжатый кулак и, изо всех сил подбирая слова, попытался утешить:
— Сюаньши — человек честный. Она не желает пользоваться чужим, даже самым малым духом из леса или горы. Такое великодушие однажды обязательно сделает её достойной стать Небесной Императрицей. Владыка всегда отлично разбирается в людях.
Но Небесный Император лишь холодно усмехнулся:
— Ты думаешь, она заложила подарок просто потому, что не хотела быть в долгу? Даже обычный друг не станет бездумно передавать чужой дар третьим лицам. Она явно не считает Меня за кого-то значимого. Поэтому Мой обручальный дар она легко отдала, не заботясь о Моих чувствах.
Великий страж онемел. «Обручальный дар» — это значение шпильки придумал сам Владыка! Конечно, влюблённому впервые человеку нельзя требовать дальновидности или свободы в чувствах. Как бы ни был он стар, перед возлюбленной он становится ранимым, упрямым и сентиментальным.
Великий страж потер руки:
— Владыка, разве Вы не поняли её характера за те дни в Бездне? Её сердце чисто, как хрусталь. Поэтому Ваш подарок для неё — просто личная вещь, как и всё остальное имущество, которым она вправе распоряжаться по своему усмотрению.
Тогда Небесный Император вспомнил два медяка в её кошельке:
— Какое там имущество! Она бедна, как церковная мышь. Каждую ночь кладёт кошелёк под подушку. Мне даже грустно становится, когда смотрю на это.
— Вот именно! — воскликнул великий страж. — Раз она бедна, эта шпилька — всё её богатство. В трудную минуту чем ещё расплатиться, как не ею? Владыка, посмотрите на хорошую сторону: в Иньсюе, когда она меняла своё истинное обличье и одежда исчезла, шпильку она сохранила. Разве это не знак привязанности к Вам?
На самом деле великий страж сильно соврал: шпилька просто крепко держалась в гриве, даже в бою не выпала.
Небесный Император бросил на него взгляд при свете серебряной лампы:
— Ты считаешь Меня трёхлетним ребёнком?
Великий страж поспешно замотал головой:
— Не смею! Говорю только правду.
— Правду? — фыркнул Император. — Правда в том, что она знает: тот дух горы — твой человек, и всё устроено по Моему приказу. Вернув шпильку, она лишь показывает: хочет разорвать со Мной все связи.
Великий страж опустил руки — сказать было нечего. Слишком умному человеку, слишком ясно видящему мир, живётся тяжело. За шесть тысяч лет службы он видел, как Владыка переживал из-за государственных дел, но никогда — из-за любви. Разум, способный управлять самим Небесным Порядком, теперь тратится на разгадывание женского сердца — пустая трата сил. Но он не осмеливался советовать. Когда человек влюблён, он словно околдован: никакие доводы не выведут его из этого состояния.
Небесный Император снова перевёл на него взгляд:
— Почему молчишь?
Великий страж опустил брови:
— Слуга до сих пор не встречал любимого человека, поэтому не знает, что творится в женском сердце. Но, Владыка, если чувства ставят Вас в тупик, почему бы не отказаться от них и выбрать иной путь? Скажите слово — и красавицы из всех трёх миров и шести дорог сами придут к Вам. Зачем выбирать самый трудный путь и мучить самого себя?
Небесный Император замолчал. Он сжал шпильку так сильно, что, разжав пальцы, почувствовал онемение. На ладони лежала тонкая шпилька, а вокруг — четыре полумесяца фиолетовых следов от ногтей, страшных на вид. Когда великий страж уже решил, что убедил его, Владыка чуть приподнял уголки губ:
— В своё время история Владыки Ланхуаня и потомка Лунбо потрясла все три мира. Он спустился в Преисподнюю, вытерпел ледяные муки, но не изменил своего решения. Неужели Моё намерение слабее его?
Великий страж замер, затем осторожно сказал:
— Владыка, зачем сравнивать себя с ним? Владыка Ланхуань исполнял кармическую скорбь. А Вы — Небесный Император, перед Вами открыт каждый путь. Нет нужды загонять себя в тупик.
«Нет нужды…» Если бы все влюблённые выбирали лёгкие пути, откуда бы взялись те, кто готов умереть девять раз ради любви!
Взгляд Небесного Императора был полон одиночества. Между тем, кто познал любовь, и тем, кто ещё не проснулся, нет общего языка. Он опустил глаза на шпильку и прошептал:
— Я управляю всем миром, держу в руках жизнь и смерть. Никто не смеет бросить Мне вызов. Что во Мне не так, что Она так презирает Меня?
Великий страж задумался, но не решился сказать вслух. Не каждая женщина ценит власть. Если сердца сходятся, даже простой торговец может стать любимым. А между Небесным Императором и Цилиньской жрицей — слишком много крови. Чтобы она полюбила его легко, нужно иметь сердце размером с бочку.
— Жаль, что тогда не пощадили Сюаньши, — вздохнул великий страж. — Она ведь не знает, что сына Тяньтуна Вы лично спасли. Без Вас Сы-бу-сян давно бы обратился в прах. Почему бы не рассказать ей об этом? Может, она по-другому взглянет на Вас.
В мире есть два типа людей: одни много говорят, но ничего не делают, другие — делают, но молчат. Владыка принадлежал ко вторым. Из-за этого он часто оказывался в невыгодном положении: злодеем его считали все, а добрые дела оставались в тени. Когда Небесный Двор ещё не был под Его управлением, Белый Император настаивал на казни Сы-бу-сяна, опасаясь мести в будущем. Но Владыка лично поручился за него и спас от лезвия.
Хотя в момент смерти Сюаньши Он бросил ей в лицо жестокие слова, заставив умереть с незакрытыми глазами, сразу после её кончины Он выполнил обещание и передал Сы-бу-сяна Небесному Владыке Юйцину. Такой характер — делать добро и не требовать признания — вызывал у великого стража глубокую жалость. Владыка вовсе не был таким бездушным, просто редко позволял себе опускать высокомерие.
Великий страж выжал из памяти всё возможное, надеясь найти хоть один повод, чтобы улучшить отношение жрицы к Владыке. Увы, тот не оценил его стараний.
— То, что Я сделал, не требует награды. Пусть не думает, будто Я пытаюсь её подкупить.
Опять дело в гордости. Если хочешь завоевать чьё-то сердце, разве не важно произвести хорошее впечатление? Даже великий страж, далёкий от любовных дел, понимал эту тонкость. А этот человек, готовый броситься в омут чувств, не осознавал очевидного.
— Владыка стесняетесь? Боитесь, что, проявив слабость перед Сюаньши, потеряете достоинство Небесного Императора, и она станет Вас презирать?
Лицо Императора потемнело:
— Конечно, нет.
Великий страж не понимал:
— Тогда зачем сейчас цепляться за гордость? Владыка, у Сюаньши много учеников, кроме Тэншэ. В клане Цилиней немало прекрасных мужчин. Не говоря уже о других, вспомните Первого Цилиня Тяньтуна — сколько богинь и небесных дев тогда молили за него! Владыка совсем не беспокоитесь? По характеру Сюаньши, когда она была Верховной Богиней Лунъюань, она всегда готова была встать на защиту других. Если это затянется, боюсь, Небесная Императрица превратится в настоящий меч для убийства!
С каждым словом лицо Императора становилось всё мрачнее. Великий страж в конце концов рискнул сказать то, что считал невозможным, и добился своего: Владыка изменил решение.
— Я заберу её обратно на Небеса.
Великий страж остолбенел:
— И что дальше? Насильно женитесь? Владыка, не боитесь, что в брачную ночь она убьёт Вас?
Император молчал, глядя на маленькую шпильку с рыбкой. Ведь именно эту шпильку она выбрала из множества — ведь рыба на ней была иньцзюй. Разве это не знак одобрения? В дворце Биюй они обнимались… Если бы Он тогда не колебался, всё уже было бы решено, и не пришлось бы теперь терзаться сомнениями. По сердцу Он хотел немедленно разрушить город Юэхохуо и убить Первого Цилиня. Но нельзя. Старые силы клана ещё не собраны, Юаньфэн тоже не вернулся. Сейчас действовать преждевременно.
Десять тысяч лет планирования — и всё может рухнуть из-за одной женщины. Изначально Цилиньская жрица тоже входила в план, но чувства оказались вне расчёта. Эта единственная ошибка может свести на нет все усилия.
«Ладно…» — вздохнул Он, убирая шпильку в рукав. Пока она будет храниться у Него. Когда представится случай, обязательно заставит её снова её надеть.
Дворец Биюй был огромен — небесный чертог на тридцать шесть небес, пожалуй, равнялся сотне больших императорских дворцов. Пространство дворца безгранично, и хотя боковые покои распределены между небесными чиновниками, главные залы остаются пустыми.
http://bllate.org/book/9775/884963
Готово:
