Либо они знали о чужих подпольных делишках — и тогда за одним лишь человеком можно было вытянуть целую вереницу крупной рыбы. В таком случае конфискация имущества была бы ещё слишком мягкой мерой: если бы каждое преступление разобрали по косточкам, хватило бы и на уничтожение девяти родов. Либо же все молчали, лишь бы не подставить самих себя: в этом кругу едва ли найдётся хоть один с чистыми руками. Зная характер наследного принца, кто первым заговорит — тот и попадёт под раздачу.
Прошлой ночью имущество нескольких домов конфисковали и обратили в казну. Даже Цзэньинь, заранее подготовившийся к худёшему, был потрясён.
В Великой Юй имущество населения сравнительно стабильно, а новые деньги печатают лишь раз в пять лет. Если казна опустела до такой степени, а народ живёт в нищете, значит, всё это наверняка осело в карманах именно этих людей.
Количество награбленного золота и драгоценностей поражало воображение. Более того, в домах нашли даже целые ящики бухгалтерских книг! Один чиновник вообще выкопал в особняке тайный ход и устроил подземную кладовую!
Цзэньиню наконец довелось увидеть живого человека, чьё богатство действительно могло сравниться с богатством целого государства!
Но даже такие состояния покрывали лишь временный дефицит казны — хотя, безусловно, давали ей передышку. Теперь он прекрасно понимал, почему сразу после смерти императора Цяньлун его сын так поспешно конфисковал имение Хэшэня: в этом чувстве смешались боль, возбуждение и горькая радость.
В зале царила такая тишина, что слышалось дыхание каждого. Цзэньиню стало не по себе.
— Министерство финансов!
Министр финансов невольно вздрогнул и, скорчив несчастное лицо, вышел из строя:
— Слушаю, Ваше Высочество.
— Казна пуста. Что ты предлагаешь?
Министру было горько на душе. Он прекрасно знал, насколько истощена казна. Какой же наследник не задумывается о состоянии семейного достояния? Поэтому он заранее ожидал этого вопроса от наследного принца, но всё равно не знал, как ответить.
Помолчав, он робко произнёс:
— Может быть… увеличить налоги…?
Как и следовало ожидать, сверху раздалось презрительное фырканье принца:
— Народ и так стал беднее прежнего, а налоги уже повысили на две доли. Ты хочешь, чтобы они подняли бунт?
Министр финансов поспешно стал просить прощения. Цзэньиню тоже было неприятно смотреть на него, поэтому он просто отпустил чиновника.
Когда министр вернулся в строй, остальные чиновники ещё ниже опустили головы. Им полагалось держать нефритовые дощечки перед грудью, но теперь они готовы были прижать их ко лбу.
Голос Цзэньиня прозвучал холодно и отчётливо:
— С тех пор как я начал управлять государством, не стану утверждать насчёт всех вас, но большинство я уже успел узнать. Говоря без почтения, гниль в чиновном корпусе идёт сверху. Раз двор не требует от вас строгости, некоторые начинают бесчинствовать, считая себя умнее всех и способными обмануть других. Но в итоге они лишь превращаются в жалких шутов. Государственные дела приходят в упадок, знать распутствует, коррупция достигает небес, народ стонет от обид — разве эта картина не напоминает последние годы правления императора предыдущей династии?
Слова Цзэньиня прозвучали крайне серьёзно, и все присутствующие в страхе закричали:
— Умоляю, Ваше Высочество, не гневайтесь!
Любой другой, осмелившийся сказать такое, был бы казнён. Сравнение с предыдущей династий — ещё куда ни шло, но уподоблять нынешнюю эпоху временам последнего императора — это уже прямое оскорбление! Все покрылись холодным потом: одно лишь прослушивание таких слов уже считалось преступлением!
Цзэньинь молча фыркнул и продолжил:
— Внутренние дела в беспорядке, а вы будто ничего не замечаете? Эти стопки меморандумов вы отправляете регулярно, но ни в одном нет ни единого полезного предложения или совета! Ни Его Величество, ни я не нуждаемся в ваших ежедневных приветствиях. Если кто-то ещё осмелится присылать меморандумы с пустыми пожеланиями, я обеспечу ему спокойную старость — дома, никуда не выходя, до самой смерти.
Наследный принц, в отличие от императора, был человеком слова. Если он говорил «обеспечу тебе спокойную старость», то имел в виду именно пожизненное домашнее заключение.
Наслушавшись их мольб «не гневайтесь», Цзэньинь больше не стал на этом настаивать и лишь молча смотрел на них, сжав губы.
Оглядев весь двор, он не находил среди чиновников никого, кто мог бы стать надёжной опорой государства. Старые министры времён прежнего императора состарились и поседели; пусть даже они и были костями и мышцами империи, время неумолимо берёт своё.
За последние несколько весенних экзаменов было провозглашено немало докторов наук. Те, кто понял, в каком состоянии находится чиновный аппарат, либо отказывались от службы и возвращались домой, либо примыкали к коррумпированной системе, становясь ничтожными мелкими чиновниками. Лишь немногие оставались на службе и при этом сохраняли чистоту совести, но большинству из них везло плохо.
Из всех выделялся лишь заместитель главы Верховного суда. Молодой человек, но в деле допросов и расследований показал себя мастером: умел быть и твёрдым, и гибким. Глава Верховного суда, канцлер Лань, высоко его ценил. Говорили также, что недавно он обручился с младшей госпожой из Дома герцога Чжэньго.
Что же до других выпускников, всё ещё находящихся на низших должностях, Цзэньинь решил дать им шанс. Удастся ли им проявить свои способности и заслужить повышение — зависит только от них самих.
Сейчас внутренние проблемы Великой Юй множились так, что не знаешь, с чего начать: и казна пуста, и талантливых людей не хватает, власть сконцентрирована в руках знати, а молодые учёные не могут пробиться наверх. Голова кругом!
Посланники, отправленные с императорским указом, действовали стремительно. Получив указ от имени наследного принца, они прибыли в гарнизоны по всей стране, прочитали указ и тут же повели войска в города. По заранее составленным спискам они проводили обыски и конфискации, собирая огромное количество улик. Ни один из арестованных не был невиновен.
Гуанлин, Хуанцзи, Даньян, Синьчэн, а также Чэньцан, Мо Ян и ещё двадцать три префектуры — везде местная знать, чиновники на местах и даже владельцы борделей, сознательно нарушавшие закон ради прибыли, оказались втянуты в эту чистку.
Целые цепочки преступных связей, словно нити, были выдернуты из тьмы. Поднятая завеса обнажила всю глубину человеческой боли. Девушек, которых ещё не успели продать, вместе с их семьями охватили рыдания; те, кого уже нельзя было спасти, тихо всхлипывали в отчаянии.
Одновременно с раскрытием сети торговли девушками двор обнародовал дела арестованных. Хотя основная деятельность велась чиновниками из столицы, на местах действовали лишь мелкие исполнители.
Под пытками одно преступление за другим вышло наружу. Новый командующий императорской гвардией лично повёл солдат к воротам особняка маркиза Ианя.
Страна была потрясена!
Большие императорские экзамены длились три дня и состояли из трёх частей: проверяли знание «Четверокнижия и Пятикнижия», поэзию и ответы на вопросы по управлению государством.
Когда последняя часть экзамена завершилась, ослабевшие и измождённые кандидаты, услышав от других участников последние новости, остолбенели.
Произошло что-то невероятное. Всего лишь сдали экзамен — а мир вокруг перевернулся!
Все думали, что это чья-то шутка, пока на стенах Императорского дворца не появились официальные объявления о наказаниях. Только тогда многие, оглушённые, начали верить.
Кандидаты были учёными людьми, воспитанными на классических текстах. Какими бы они ни стали в будущем, сейчас они считали себя благородными и чистыми, питали презрение к лицемерам и льстецам.
А те чиновники, что внешне вели роскошную жизнь, втайне сговорились и совершали всяческие злодеяния. Народ страдал под их гнётом, почти оцепенев от безысходности. Теперь же, когда падение этих людей произошло внезапно и стремительно, люди сначала растерялись, а затем ликовали.
Цзэньинь начинал свою карьеру в армии Северных земель и пользовался там большой славой. Жители Четырёхстороннего города и окрестностей, постоянно страдавшие от набегов Северного Жуня, особенно почитали его: ведь именно он принёс им мир. Однако жители внутренних областей не ощущали этого напрямую — ведь пока плеть не хлестнёт тебя самого, боль не чувствуется. Кроме того, они и так жили в тяжёлых условиях: бедность, высокие налоги — у них не было сил заботиться о чужих делах.
Теперь же, когда гнёт внезапно исчез, они не верили своим глазам и сердцам. После стольких лет страданий им уже было не до размышлений — действительно ли двор решил перемениться или просто делает вид.
Объявления о конфискациях и казнях распространились повсюду. Всего за три дня они покрыли все префектуры и уезды Великой Юй. Чиновники падали один за другим; даже те, кто не участвовал в преступлениях, были понижены в должности. Выпускников предыдущих экзаменов, годами томившихся в Академии Ханьлинь или других ведомствах, Цзэньинь вместе со старыми министрами тщательно отобрал и направил на места. Те, кто покажет хорошие результаты, получат повышение; тем же, кто пойдёт по стопам прежних коррупционеров, не удастся скрыться от надзора.
Пока Юй Цзэлинь и экзаменаторы усердно проверяли работы, состав чиновников на местах полностью обновился, а несколько ключевых постов в центральном аппарате остались вакантными.
Среди высшей знати воцарилась напряжённая атмосфера.
Тем временем кандидаты на экзаменах томились в своих комнатах, ожидая результатов. Это чувство невозможно передать другим: каждый думал, что написал неплохо, но боялся, вдруг не угадал суть вопроса или какие-нибудь неожиданные «чёрные кони» обойдут его, и тогда снова придётся ждать три года.
Это тревожное и робкое ожидание длилось до самого объявления результатов. Ровно в час Дэнь из дворца вынесли императорский список. Богатые семьи посылали слуг, менее состоятельные — родственников или соседей; мало кто решался идти самому.
Вокруг списка собралась огромная толпа; солдаты с трудом удерживали порядок. Воздух был раскалён, и даже свежий ветер не мог рассеять жар.
Все вытягивали шеи: кто находил своё имя — ликовал и прыгал от радости, кто не находил — перечитывал список снова и снова, прежде чем в отчаянии уйти домой.
— Лулин… Лулин… деревня Фан, уезд Чжаомо, посёлок Таохуа — Фан Шупин! Вот он! Фан Шупин из деревни Фан! Ха-ха! Наш старший сын! Всё-таки его упорство дало плоды!
— А есть ли Цзянпинский Сун Маочжи? Посмотрите, пожалуйста, в начале списка!
— Ха-ха! Ван Цзинъянь из Юйчжана! Первый сын семьи Ван занял пятьдесят шестое место! Ван Цзинъянь — пятьдесят шестой!
— Ах! Я трижды просмотрел список — имени моего молодого господина нет! Теперь точно лишусь месячного жалованья!
Лица вокруг выражали все оттенки человеческих чувств. Вдруг из толпы раздался восторженный голос:
— Первое место! Хэ Шаоци из Цинси — первый! Ах, мой молодой господин занял первое место!
Толпа на мгновение замерла. Первое место гарантировало участие в императорском экзамене и почти наверняка попадание в число лучших выпускников. Такой успех открывал путь к блестящей карьере.
Поэтому, независимо от личных чувств, все хотя бы формально поздравляли победителя, хотя зависть в их глазах была очевидна.
Но что поделать? Он добился этого своим умом и трудом.
Слуга не обращал внимания на чужие мысли. Увидев имя своего господина на первом месте, он запрыгал от радости, не слушая поздравлений, и бросился из толпы.
Его голос, звонкий и пронзительный, донёсся даже до чайной неподалёку. Сидевший там молодой человек на мгновение застыл, а потом медленно расслабился. Его спина, долго державшаяся прямо, при движении хрустнула. Раскрыв ладонь, он увидел на ней глубокие красные следы от собственных ногтей.
Слуга, весь красный от возбуждения, подбежал к нему и, размахивая руками, чуть ли не задействовал ноги, чтобы выразить радость:
— Молодой господин, скорее пишите письмо в Цинси! Как обрадуется ваша супруга, узнав, что вы стали чжуанъюанем!
Хэ Шаоци наконец пришёл в себя. Пальцы его дрогнули, но он вновь сжал их в кулак. Хотел что-то сказать, но горло пересохло. Прокашлявшись, он произнёс:
— Не торопись.
Слуга в отчаянии воскликнул:
— Почему?! Ведь госпожа всё это время ждала, когда вы одержите победу! Разве не для этого вы столько лет упорно учились?
Лицо молодого человека оставалось спокойным. Голос слуги постепенно стих, и в конце он пробурчал:
— Ладно, ладно, как знаешь.
Хэ Шаоци тихо сказал:
— Пойдём. Скоро придут объявлять указ. Нехорошо заставлять их ждать.
—
Покои императора по-прежнему оставались запертыми. Цзэньинь сидел за пределами зала, и даже сквозь многослойные занавеси чувствовался сильный запах лекарств.
Главный евнух Гао Ши откинул занавеску и, подойдя к наследному принцу, поклонился:
— Ваше Высочество, Его Величество сказал, что всё может решатье сами. Впредь не нужно специально приходить за указаниями.
Цзэньинь встал и, взглянув на ширму, скрывающую вход во внутренние покои, спросил:
— Уже давно я не видел отца. Мне очень не хватает его. Не пожелает ли Его Величество принять меня?
Гао Ши помолчал, потом мягко улыбнулся:
— Ваше Высочество, вы истинный образец сыновней почтительности. Но сегодня Его Величество особенно нездоров и только что уснул. Может быть…
Цзэньинь взглянул на старого евнуха, опустил глаза и понял.
— Тогда я приду завтра.
Гао Ши проводил его до выхода, улыбаясь:
— Тогда прошу, Ваше Высочество, ступайте осторожно.
Вчера проверка работ завершилась, имена уже вывешены. Скоро состоится императорский экзамен.
Обычно его проводил сам император и задавал лишь один вопрос по управлению государством — так было во все времена. Но с тех пор как отец передал ему бразды правления, император больше не появлялся.
http://bllate.org/book/9757/883424
Готово:
