Гу Цзинь вежливо отвёл взгляд и сказал трём сёстрам:
— Вы позабавьте Чжуан-гэ’эра, а мы пойдём в монастырь за прабабушкой.
Девочки послушно кивнули.
Три юных господина из рода Гу отправились в монастырь Цзюхуа.
Скоро семья Гу должна была собраться воедино, и Хань Вэй вскоре после этого вежливо попрощалась.
Три сестры Гу проводили её. По дороге обратно Гу Луань шла, держа брата за руку, а Гу Фэн с Гу Юнь отстали на несколько шагов и тихо перешёптывались:
— Прабабушка в последнее время всё чаще говорит о том, чтобы подыскать старшему брату невесту. Мне кажется, сестра Хань была бы прекрасной женой для него. Только что старший брат посмотрел на неё — и она даже покраснела!
Гу Юнь вздохнула за брата:
— Боюсь, как бы дочь герцога Динго не сочла его недостойным.
Их отец был вторым сыном герцога — незаконнорождённым, а родная мать происходила из незнатного рода и рано умерла. Любая девушка, выходящая замуж за старшего брата, должна быть готова столкнуться с мачехой. Благодаря заботе прабабушки Сяо ни Гу Юнь, ни её брат никогда не страдали от пренебрежения, но осознание своего происхождения делало Гу Юнь с детства чрезвычайно чувствительной и задумчивой.
Эти слова не понравились Гу Фэн, и она возразила:
— Старший брат — образец благородства! В шестнадцать лет он уже стал сюйцаем. Кто посмеет его презирать?
— Тише! — Гу Юнь заметила, что Гу Луань оглянулась на них, и быстро подмигнула сестре.
Гу Фэн сразу же замолчала.
Гу Луань надула губки:
— Вы там о чём шепчетесь?
Гу Фэн подмигнула младшей сестре, потом взглянула на Чжуан-гэ’эра.
Гу Луань всё поняла: разговор такой, что Чжуан-гэ’эру лучше не слышать.
Чжуан-гэ’эр тоже посмотрел на сестёр и почувствовал, что что-то не так.
После обеда Гу Фэн забралась на кровать сестры, и они стали говорить по секрету.
Когда речь зашла о будущей невестке, Гу Луань вспомнила прошлую жизнь. Тогда её бедному старшему брату дважды пытались устроить свадьбу. При первой помолвке невеста внезапно покрылась сыпью — никто так и не выяснил, что она съела. Сыпь не прошла полностью, и на лице остались следы. Прабабушка лично навестила девушку, вручила подарки и по доброте душевной расторгла помолвку.
Во второй раз всё было готово к свадьбе, и семья невесты уже согласилась, но оказалось, что сама девушка давно влюблена в другого. Чтобы избежать брака по договорённости, она тайно связалась со своим возлюбленным, забеременела и угрожала родителям, что иначе ребёнок будет рождён вне брака. Родители пришли в ярость, но раз «каша заварена», они не осмелились отправить беременную дочь в дом герцога Чэнъэнь и нашли предлог, чтобы разорвать помолвку.
В общем, до самой своей смерти Гу Луань так и не увидела, чтобы старший брат женился.
Она не знала, встретила ли прабабушка в монастыре Цзюхуа бабушку Хань в прошлой жизни или нет; возможно, они и встречались, но из-за редких контактов между семьями идея породниться даже не возникла. Но сейчас, как и её сестра, Гу Луань считала, что Хань Вэй стала бы отличной женой для старшего брата.
По мнению Гу Луань, им следовало бы сначала намекнуть прабабушке, чтобы та начала действовать. Однако Гу Фэн полагала, что сначала нужно сблизить старшего брата и Хань Вэй, чтобы они сами почувствовали взаимную симпатию, а уж потом просить старших устроить помолвку.
Гу Луань хотела возразить, но сестра прижала её к постели и не позволила спорить.
Гу Луань не могла одолеть старшую сестру и покорно согласилась быть послушной младшей.
Пока Гу Луань веселилась в горах, во дворце император Лунцине вызвал к себе любимого второго сына.
После возвращения с границы Чжао Куэй жил беззаботной жизнью без каких-либо обязанностей, и теперь император решил, что пришло время дать сыну должность.
— В какое из шести министерств ты хотел бы поступить, Куэй? — спросил император с улыбкой, ожидая, что сын выберет Военное министерство.
Но Чжао Куэй не хотел ни в одно из них и прямо ответил:
— Сын желает вступить в Императорскую охрану.
Сердце императора дрогнуло. Императорская охрана следила за чиновниками и расследовала особо важные дела; её методы были жестокими и кровавыми, и при одном упоминании об этой организации лица чиновников и простолюдинов бледнели. Его сын и без того слыл «диким зверем» — если отправить его в Охрану, станет ли он вообще всеми восприниматься как живое воплощение ужаса?
Император нахмурился и покачал головой:
— Неприемлемо. Атмосфера в Охране слишком полна злобы и насилия. Это тебе не подходит.
Чжао Куэй усмехнулся:
— Сыну как раз нравятся места, где царит жестокость. Если отец назначит меня в одно из шести министерств, возможны лишь два исхода: либо чиновники будут ежедневно подавать жалобы на меня, либо они просто откажутся работать со мной и подадут в отставку.
Брови императора задёргались. Подумав, он признал, что сын прав.
— Отец может быть спокоен, — продолжил Чжао Куэй, давая императору гарантию. — Если вы прикажете мне расследовать кого-то, я сделаю это. Без вашего личного указа я не стану действовать по собственной воле.
Император вовсе не думал о мести или злоупотреблениях — его больше всего тревожило, что работа в Охране ещё больше усилит жестокость сына.
«Жестокость…»
Внезапно императору пришла в голову одна идея.
Он поднял глаза и с хитринкой бросил сыну условие:
— Хорошо, можешь вступить в Охрану, но с одним условием: каждый месяц ты должен три дня проводить в монастыре Цзюхуа, искренне почитая Будду.
Чжао Куэй слегка изменился в лице. Ему предлагали заниматься буддийскими практиками?
Император откинулся на спинку трона и равнодушно добавил:
— Я делаю это ради твоего же блага. Если не хочешь — не надо.
Чжао Куэй не хотел идти в монастырь, но ему очень хотелось в Охрану. С таким непредсказуемым отцом-императором ему оставалось только уступить.
— Сын полностью подчиняется воле отца, — склонил он голову.
Император остался доволен:
— Тогда отправляйся прямо сейчас в монастырь Цзюхуа и проведи там три дня. Каждый день переписывай по одной сутре. Через три дня принесёшь мне тексты — и получишь знак Императорской охраны.
Старик ухмыльнулся, словно хитрый лис, добившийся своего. Чжао Куэй не удержался и парировал:
— Отец, может, мне тогда прямо постричься в монахи? Так мне будет удобнее совершенствовать дух.
Император вскочил с трона и уставился на сына:
— Что ты сказал?!
Чжао Куэй сложил руки в поклоне и опустил голову:
— Сын немедленно отправляется в монастырь Цзюхуа для молитв.
С этими словами он развернулся и вышел.
Император всё ещё стоял с выпученными глазами. Евнух Ши тихо пояснил:
— Ваше величество, его высочество просто пошутил.
Кто в здравом уме откажется от богатства и почестей, чтобы стать монахом?
Хотя евнух и успокаивал, император всё равно испугался, что сын вдруг решит постричься по-настоящему. Он тут же послал людей следить за ним: если какой-нибудь монах осмелится поднять бритву, тот поплатится жизнью.
В тот же вечер Чжао Куэй по императорскому указу расположился в одном из двориков на склоне горы за монастырём Цзюхуа.
Не стоит ожидать, что такой человек, как принц Нин, будет смиренно слушать буддийские проповеди. На следующее утро он приказал слугам подготовить лук и стрелы — он собирался на охоту.
Цзюхуашань не была высокой горой, здесь не водились хищники — максимум, можно было встретить птиц или диких кроликов. Чжао Куэй неспешно прогуливался по лесу, за ним на расстоянии следовал лишь один телохранитель — Пэн Юэ.
Внезапно перед ним открылась роща персиковых деревьев. В самой гуще цветущих персиков доносился весёлый смех паломниц.
Чжао Куэй не хотел присоединяться к шумной компании и уже собрался свернуть в другую сторону, как вдруг услышал звонкий голос:
— Сестра, мы здесь!
Он замер и посмотрел вглубь рощи. Неужели это голос Гу Луань?
Действительно, это была она.
Чтобы сблизить Хань Вэй и Гу Цзиня, Гу Фэн специально задержалась в монастыре на несколько дней и даже уговорила старшего брата остаться. Сегодня она попросила Гу Луань пригласить Хань Вэй полюбоваться цветами персика, а сама потянула брата в ту же сторону, чтобы «случайно» встретиться.
Когда брат и сестра подошли ближе, Гу Луань тайком наблюдала за Хань Вэй и заметила, что та покраснела. «Видимо, эта невестка нам не уйдёт», — подумала Гу Луань.
В роще персиковых деревьев.
Гу Цзинь увидел младшую сестру Гу Луань и девушку из дома герцога Динго — Хань Вэй.
Гу Луань впервые помогала сестре «творить козни», и на её лице отразилось волнение и тревога — она боялась, что старший брат всё поймёт.
Но её замешательство было слишком очевидным, и зрелый для своих лет Гу Цзинь сразу всё понял.
Девочки часто действуют импульсивно, руководствуясь эмоциями, но Гу Цзинь не мог допустить ничего, что выглядело бы как преднамеренное приближение к чужой девушке — это было бы легкомысленно и неуважительно.
Он подвёл Гу Фэн к двум девушкам, кивнул Хань Вэй в знак приветствия и сказал сестре:
— Развлекайтесь вместе. У старшего брата есть дела, я пойду.
Гу Фэн в отчаянии схватила его за рукав:
— Ты же целыми днями сидишь за книгами! Такой прекрасный весенний день — погуляй с нами немного!
Гу Цзинь мягко улыбнулся:
— В другой раз, когда будет время.
Он лёгким движением похлопал сестру по плечу и ушёл.
Гу Фэн сердито смотрела ему вслед.
Гу Луань, напротив, облегчённо вздохнула. Она верила в брачные договорённости между семьями и надеялась, что прабабушка сама устроит помолвку между старшим братом и Хань Вэй. Раньше, когда она уговаривала тётю пойти на свадьбу в дом Хэ, дело было иное: тётя была взрослой женщиной и могла принимать решения сама.
— Ну что ж, раз старший брат ушёл, нам будет ещё свободнее, — сказала Гу Луань, беря сестру за одну руку, а Хань Вэй — за другую.
Гу Фэн пришлось с этим смириться. Хань Вэй незаметно взглянула в сторону, куда ушёл Гу Цзинь, и в её глазах мелькнуло лёгкое разочарование.
К счастью, персики в марте были необычайно прекрасны, и девушки вскоре полностью погрузились в любование цветами. За ними следовали служанки.
Три подруги без цели бродили по роще, когда вдруг из-за одного из деревьев раздался необычный, звонкий птичий свист — гораздо мелодичнее, чем у других птиц. Все три девушки одновременно повернулись туда и увидели, как из-за ствола вышли двое — господин и слуга. Молодой человек в белом весеннем халате неторопливо помахивал нефритовым веером. Он был среднего роста и внешности, но его прищуренные глаза нагло оглядывали девушек.
Даже не имея большого жизненного опыта, девушки сразу поняли: перед ними распутник.
— Уходим, — решила Гу Фэн и направилась в другую сторону. Служанки тут же встали так, чтобы закрыть от постороннего взгляда своих госпож.
— Не уходите, сёстрички! Здесь самые красивые персики, — заговорил мужчина, лениво покачивая веером и следуя за ними. — Меня зовут Цянь, я третий сын из банка «Баобао». Как вас зовут, красавицы?
Третий сын Цянь был известен своей распущенностью. Сегодня он сопровождал мать на молитву, а пока женщины слушали проповедь, он решил прогуляться по роще. Неожиданно он наткнулся на трёх прелестных девушек. Хотя старшей из них, Хань Вэй, было всего тринадцать, красота девушки не зависела от возраста. Увидев изящное личико Гу Луань, Цянь-сань сразу в неё влюбился.
Как он посмел называть их «сёстричками»? Служанка Гу Фэн, Цуйчжу, резко остановилась, обернулась и гневно крикнула:
— Ты, значит, третий сын банка «Баобао»? Слушай сюда! Наш господин — герцог Чэнъэнь, двоюродный брат самого императора! Если у тебя хватит ума, немедленно убирайся. А если осмелишься сказать ещё хоть слово, наш господин найдёт твой банк и уничтожит его!
Герцог Чэнъэнь?
Кто в столице не знал герцога Чэнъэнь? Цянь-сань на миг смутился, но, взглянув на гневные глаза Цуйчжу, подумал: «Неужели мне так повезло, что я сразу встретил трёх дочерей герцога Чэнъэнь? Такие барышни должны гулять в саду своего дома, а не в этом глухом месте! Наверняка врут!»
Уверившись в этом, он продолжил приближаться, распуская веер и ухмыляясь:
— Какая удача! Я ведь и сам ваш дядюшка по материнской линии! Неужели не узнаёте?
Гу Луань пришла в ярость. Её мать была из знаменитого учёного рода Цзяннани, и её настоящие дядя с дедом были великими конфуцианцами. Этот Цянь осмелился выдать себя за её дядю!
— Ты…
Не успела Гу Луань договорить, как рядом раздался свист стрелы. Прежде чем она осознала, что происходит, нефритовая диадема на голове Цянь-саня была сбита стрелой. Ничего не подозревавший Цянь-сань застыл как вкопанный. Лишь через мгновение его волосы рассыпались по плечам, и он дрожащей рукой потянулся к голове.
Девушки тоже остолбенели. Когда Цянь-сань наконец двинулся, они удивлённо обернулись.
Между двумя рядами персиковых деревьев стоял Чжао Куэй. Его узкие, кошачьи глаза холодно смотрели на Цянь-саня, словно на дикого кабана. Кабан не двигался, и Чжао Куэй спокойно вынул из колчана ещё одну стрелу, наложил её на тетиву и медленно поднял лук. Острый наконечник блеснул на солнце, направленный прямо в Цянь-саня.
http://bllate.org/book/9647/874107
Готово:
