Слова атамана разбойников мгновенно взбудоражили всё село.
Если ради спасения большинства достаточно было пожертвовать четырьмя женщинами, многие оказались готовы на такую сделку — особенно те семьи, где не было красивых женщин. Для них это предложение казалось чрезвычайно выгодным.
Один мужчина вдруг крикнул:
— Как нам верить вашим словам? Может, вы просто хотите обманом заставить нас не сопротивляться, а потом всех перебьёте?
Атаман, услышав ответ, понял: кто-то уже колеблется. Он невозмутимо произнёс:
— С самого начала мы ясно сказали, что пришли за женщинами. У нас нет причин вас обманывать: если бы мы хотели убивать вас, то начали бы резню ещё при входе в деревню.
Он нарочно сделал паузу и, увидев, как многие пристально смотрят на него, продолжил неторопливо:
— Если вы нам не доверяете, мы отступим за пределы села. Выберете женщин сами и просто выведите их за ворота — мы немедленно уйдём. Но если вы не выведете их… тогда ворвёмся и будем резать всех подряд.
Ван Дачжу не выдержал и тихо пробормотал:
— Если им правда нужны только четыре женщины, давайте просто отдадим их. Так мы спасёмся сами и сохраним жизни остальным в семье.
Ян Даниу презрительно плюнул:
— Ты сам трус, так не тяни за собой остальных! Менять женщину на собственную жизнь? Да тебе бы стыдно стало перед своей женой!
Ван Дачжу вспыхнул от злости:
— Я думаю о благе всей деревни! Неужели ты хочешь, чтобы все погибли?
Хань Линь всё это время перевязывал рану Чу Минъянь, которая наконец перестала обильно кровоточить благодаря усилиям Хань Линя и Немой. Он взглянул на девушку и велел:
— Оставайся с ней.
Затем он вышел из толпы. Увидев, как Ван Дачжу всё ещё бубнит, а некоторые мужчины уже колеблются, Хань Линь резко пнул его ногой.
Ван Дачжу полетел прямо из круга людей и рухнул у ног одного из разбойников. Подняв голову и увидев перед собой грозного бандита, он в ужасе пополз обратно к своим.
Ван Линхэй хоть и недолюбливал своего двоюродного брата, но полностью разделял его мнение. Четыре женщины — ничто по сравнению с его жизнью. Он думал: стоит разбойникам уйти, как они легко найдут новых женщин. В нынешние времена, когда повсюду царит хаос, разве трудно добыть себе женщину?
— Хань Линь, зачем ты это сделал? — возмутился Ван Линхэй. — Брат прав! Четыре женщины — и всё! Неужели ты хочешь, чтобы все мы погибли?
Хань Линь холодно взглянул на него:
— Если вы решите выдать женщин в обмен на жизнь, то даже если разбойники вас пощадят, я лично отрежу вам головы.
Все в Ухуа знали характер Хань Линя: если он так сказал, значит, обязательно сделает. Большинство жителей деревни были простыми людьми и изначально не одобряли такой сделки. Услышав угрозу Хань Линя, те, кто колебался, тут же замолчали.
Но среди пришлых людей началось волнение. Это были в основном богатые горожане, которые по дороге сюда не раз бросали жён и детей ради спасения собственной шкуры. Для них отказаться от четырёх женщин ради собственного спасения было делом совершенно естественным.
Один из пришлых бросился к воротам двора и, схватив свою жену за руку, закричал:
— Я согласен! Забирайте мою жену — она красивая! Только пощадите меня!
Женщина с изумлением смотрела на мужа, будто видела его впервые. Она даже не успела расплакаться, как другой чужак тоже выкрикнул:
— И мою наложницу забирайте!
Один за другим — так всегда бывает. Вскоре трое пришлых добровольно «предложили» своих жён или наложниц. Три женщины, которых таким образом «отдали», рыдали и проклинали своих мужей.
Оставалась всего одна. Нужно было найти ещё одну женщину — и кошмар закончится. Но теперь никто не спешил говорить. Все молча ждали, когда кто-нибудь другой выдаст свою женщину.
Разбойники нетерпеливо крикнули:
— Ещё одна! Выводите последнюю — и можете спокойно жить дальше!
Тот самый мужчина, первым выдавший свою жену, вдруг в ярости завопил:
— Почему вы все на меня смотрите?! Неужели ради нескольких женщин вы готовы погубить себя и своих детей? Жена — не проблема: новую найдёшь! А жизнь — одна!
Кто-то в толпе вдруг сообразил и указал на Линь-вдову:
— Пусть уходит Линь-вдова! Она красива и без мужа!
Линь-вдова как раз получала оплеухи от других женщин, когда услышала своё имя и в ужасе завизжала:
— Нет! Я не пойду с разбойниками! Ни за что!
Тот, кто её указал, был одним из её многочисленных любовников. Для него, сколь бы ни была прекрасна Линь-вдова в постели, она всё равно не стоила его законной жены.
Драка прекратилась. Чэнь Ии воспользовалась моментом и отвела Чу Чжуо в сторону.
Цишэн с тревогой смотрел на второго молодого господина, не смея взглянуть на его рану. Одна из ран на теле второго молодого господина была получена им ради защиты госпожи. Когда всё началось, госпожа встала впереди всех и велела Цишэну и Немой охранять второго молодого господина с обеих сторон. Но в суматохе какой-то старый холостяк толкнул госпожу, и её ранили. После этого всё пошло наперекосяк.
Цишэн и представить не мог, что в итоге именно второй молодой господин будет защищать всех, держа в руках меч.
Пока Чэнь Ии рвала рукав Чу Чжуо и перевязывала ему рану, раздался пронзительный женский крик. Она затянула узел и невольно обернулась.
Перед ней несколько мужчин тащили женщин из двора. Чэнь Ии презрительно фыркнула про себя и мысленно плюнула несколько раз: «Какие же самоуверенные, трусливые ничтожества!»
Цишэн, заметив, что кровотечение у второго молодого господина прекратилось, удивлённо спросил Чэнь Ии:
— Госпожа, какое лекарство вы дали второму молодому господину?
Чэнь Ии не ответила. Она осторожно вытерла кровь с лица Чу Чжуо, но её руки тоже были в крови, и лицо стало ещё грязнее. В отчаянии она убрала руку и настороженно огляделась.
Дядя Чан, тоже раненный, с отвращением смотрел на пришлых:
— Вы ведь все учёные люди! А сами бросаете жён и детей — хуже скотины!
Но пришлые его не слушали. Они толпились у ворот, вытаскивая выбранных женщин. Женщины кричали до хрипоты. Сначала они злились и ругались, но когда их выволокли во двор, зарыдали отчаянно.
Несколько женщин попытались их удержать, но получили удары в ответ.
Одну из женщин вытащили наружу. Она посмотрела на мужа, который клялся умереть вместе с ней, и вдруг пронзительно вскрикнула:
— Зачем ты меня спасаешь? Лучше уж умереть, чем быть осквернённой!
В этот момент из толпы выскочил худой мальчишка и перехватил её за талию, не дав удариться о стену. Женщина отчаянно билась в его руках:
— Зачем ты меня спасаешь? Лучше уж умереть, чем быть осквернённой… У-у-у… лучше умереть!
Мальчик, чёрный и тощий, торопливо сказал:
— Не умирай! Я тебя защитлю.
Муж женщины побледнел от ярости и указал на них:
— Ага! Так ты, мерзавка, изменяла мне с этим мальчишкой? Сейчас я тебя прикончу!
Мальчик быстро спрятал женщину за спину и крикнул:
— Ты — скотина! Сам не можешь защитить жену, а теперь ещё и клевещешь на неё? Да ты и человеком-то не родился — хуже свиньи!
Лицо мужчины исказилось от злобы. Он занёс кулак, но, увидев серп в руке мальчика, на миг замер.
— Если между вами ничего нет, зачем ты так за неё заступаешься? Вы — любовники! — заорал он.
Женщина, спрятавшаяся за спиной мальчика, вдруг вышла вперёд и со всей силы дала мужу пощёчину. Он никогда не получал пощёчин от жены и на секунду оцепенел. Очнувшись, он в ярости схватил её за волосы.
Женщина испугалась до смерти: «Он убьёт меня!» Но ожидаемых ударов не последовало. Она почувствовала тепло на лице — и увидела, как муж рухнул на землю без головы.
Она оцепенело потрогала щёку — рука покраснела от крови. Почти потеряв сознание от ужаса, она пошатнулась, но мальчик подхватил её.
Он ошеломлённо смотрел на тело, затем на свой серп. «Я чуть не убил… Но кто-то опередил меня…» Первой мыслью мальчика было: «Это Хань Линь!» — и он обернулся к нему.
Хань Линь, словно поняв его мысли, лишь покачал головой.
— Че… человек убит? — дрожащим голосом прошептал Ван Линхэй.
Дядя Чан тоже вздрогнул и стал искать глазами того, кто осмелился на такое. Но прежде чем они успели что-то понять, из-за спины мальчика вышел человек.
Он подошёл к телу и выдернул из него странное кольцевое оружие. Мальчик, прижимая к себе женщину, с изумлением смотрел на незнакомца:
— Кто ты? Я тебя раньше не видел!
Тот медленно поднял голову. Его лицо покрывала густая борода, и взгляд был ледяным и пугающим.
Чу Минъянь уже пришла в себя и, беспокоясь за брата, несмотря на попытки Немой удержать её, вышла вперёд. Увидев незнакомца, она удивлённо воскликнула:
— Это же тот самый дикарь с горы!
Хотя на нём не было прежней оборванной одежды, борода осталась той же. Дикарь посмотрел на Чу Минъянь и уже собирался что-то сказать, как вдруг вдалеке раздалось ржание коня.
Лицо дикаря озарилось. Он не успел обернуться, как вокруг началась паника.
К деревне приближался отряд всадников в чёрных доспехах. Их лица скрывали забрала, виднелись лишь кроваво-красные глаза. На доспехах запеклась кровь — чья-то старая, чья-то совсем свежая.
Жители Ухуа, никогда не видевшие такого, пришли в ужас. Даже разбойники, до этого спокойные, теперь метались в панике.
— Кто это? Официальные войска?
— Не похоже… Похоже на…
— Чёрт! Это «Чёрное Перо»! Бежим!
— «Чёрное Перо»? Здесь?! Невозможно!
Разбойники, которые до этого не проявляли ни капли страха перед сопротивлением села, теперь бледнели от ужаса. Жители Ухуа не знали, что такое «Чёрное Перо», но пришлые люди слышали о них немало.
Из двора раздался радостный крик девочки в шёлковом платье:
— А Жо! Это «Чёрное Перо»! Мы спасены!
http://bllate.org/book/9445/858728
Готово:
