Янь Цю ушла в заднюю комнату переодеться. Сяо У еле заметно дёрнула уголком губ и посмотрела на бабку Янь:
— Мама, пора бы тебе узнать не только про игры в карты у деревенской чайки, но и про дела в собственном доме! Сегодня же свадьба моей тёти с лекарем Мао!
Бабка Янь опешила, глядя на приподнятые брови Сяо У, и лишь спустя долгую паузу сообразила:
— Что?.. Сегодня?
Сяо У кивнула. Бабка Янь скривила рот и остановилась у двери:
— Вот уж правда: кому счастье — тому всё легко. Умер один муж, так сразу нашёлся другой, да ещё и без хлопот, без обузы… А я? Женилась на тряпке и родила таких несчастливых детей.
Сяо У, глядя на её жалостливую мину, лукаво усмехнулась:
— Кто здесь настоящая несчастная — сама-то знает!
Бабка Янь замерла, стиснув зубы и уставившись на Сяо У. В этот момент из комнаты вышла переодетая Янь Цю. Сяо У внимательно осмотрела её с ног до головы и, взяв за руку, потянула к выходу.
Бабка Янь окликнула их вслед:
— Сестра…
Янь Цю оглянулась:
— Что случилось?
На лице бабки Янь заиграла фальшивая улыбка:
— Сестра, а как насчёт твоего дома в городке?
Янь Цю похолодела внутри, будто лёд пронзил сердце:
— Я отдала дом Сяо У. Делайте теперь всё по её усмотрению.
Сяо У удивилась, но Янь Цю уже взяла её под руку и повела прочь. Бабка Янь осталась стоять как вкопанная, и лишь когда они вышли за дверь, опомнилась и бросилась следом:
— Эй, сестра! Подождите меня! Сестра, нельзя так говорить! Ведь ты столько времени жила у меня — за еду-то надо заплатить…
Ху Доу, наблюдавший за происходящим, слегка пошевелил трубкой. Янь Гоцзы шагнул ближе к Сяо У. Та нащупала в кармане кусочек леденца и протянула ему. Гоцзы взял конфету, забросил в рот и улыбнулся Сяо У.
Лекарь Мао стоял у входа, нервно потирая ладони и вытирая испарину со лба. На нём было новое платье, и он выглядел гораздо моложавее — даже морщины и седина будто засияли. Увидев Янь Цю, он широко улыбнулся. Сяо У весело взглянула на него:
— Теперь вы обязаны хорошо обращаться с моей тётей! А если что-то пойдёт не так, мы с Чунь И лично придём к вам разбираться.
Лекарь Мао рассмеялся и несколько раз подряд закивал:
— Да-да-да, конечно!
Янь Цю с досадой посмотрела на Сяо У, но лишь покачала головой с улыбкой:
— Ну и девчонка эта…
Сяо У высунула язык и, отскочив назад, запрыгнула в объятия Лу Ли:
— Ладно, нечего здесь торчать! Пойдёмте в дом лекаря!
Аптека сегодня не работала. Слуги заранее вычистили всё до блеска. Чунь И, хоть и выглядела уставшей, стояла у двери, встречая гостей. Инь Чэнь тоже надел праздничную одежду, и его большие глаза особенно выделялись среди всех собравшихся.
Как только появились лекарь Мао и Янь Цю со свитой, все хором поклонились:
— Здравствуйте, господин лекарь! Здравствуйте, госпожа!
Янь Цю смутилась и растерянно посмотрела на лекаря Мао:
— Вы что это затеяли?
Тот мягко улыбнулся:
— По обычаю я должен был встретить тебя в сумерках в восьминосой паланкине… Но ты просила всё упростить. Однако мне хотелось, чтобы с самого порога ты знала: с этого дня ты — моя супруга.
Янь Цю замерла, глядя на этого мужчину с проседью в висках, и в глазах её навернулись слёзы.
Все вошли внутрь. Бабка Янь шла последней, явно недовольная, и презрительно скривила губы. Ху Доу, заметив её выражение лица, взял её за руку и потянул в дом.
На столе стоял богатый ужин. Лекарь Мао разлил всем вино, но чашу Сяо У Лу Ли перехватил и наполнил вместо вина чистой водой. Сяо У заворожённо наблюдала, как капли воды падают в чашу и расходятся лёгкими кругами. Вдруг она услышала тихий голос рядом — только для неё:
— Знаешь… Мне очень нравится, когда ты пьяна.
Щёки Сяо У залились румянцем. Лу Ли едва заметно улыбнулся и поставил кувшин с водой на место.
Янь Цю всё ещё была смущена и краешком глаза поглядывала на своего спутника, но тот, казалось, ничего не замечал — лишь слегка шевелил пальцами.
Янь Гоцзы положил в чашу Сяо У несколько кусочков еды. Он ничего не сказал, просто добродушно посмотрел на неё. Сяо У улыбнулась в ответ и тоже положила ему немного еды.
Пока никто не успел заговорить, бабка Янь, чувствуя себя обиженной, резко опрокинула чашу вина.
Янь Цю удивилась и тут же налила ей снова:
— Ты чего? Пей потихоньку…
На лице лекаря Мао промелькнуло смущение. Сяо У нахмурилась, глядя на улыбающуюся бабку Янь:
— Ну, развеселились же! Пей, коли весело.
Ху Доу, сидевший рядом с женой, опустил голову — ему стало стыдно.
Лекарь Мао поспешил поддержать:
— Верно, верно! Сегодня радостный день — пейте все!
Чунь И сидела спокойно рядом с лекарем Мао, на некотором расстоянии от Сяо У. Та смотрела на девушку и невольно сочувствовала ей.
Чунь И поднялась, чаша в её руке, и мягко произнесла:
— Мама, позвольте выпить за вас.
Янь Цю опешила, глядя на неё. Чунь И улыбнулась и повторила:
— Мама.
Голос её был тёплым и нежным.
Янь Цю поспешно встала, чуть сгорбившись, чтобы чокнуться с Чунь И, и пробормотала:
— Ай-ай…
Лекарь Мао, видя эту сцену, наконец перевёл дух.
Все выпили. Бабка Янь снова опрокинула чашу, и вино потекло по шее. Губы Ху Доу задрожали. Янь Гоцзы испуганно посмотрел на неё.
Сяо У сжала губы и под столом схватила руку Лу Ли. Ху Доу, сдерживая гнев, потянул жену за рукав:
— Хватит пить.
Щёки бабки Янь уже порозовели — она явно подвыпила. Отмахнувшись от мужа, она крикнула:
— Да отстань ты, тряпка! Разве не видишь — сегодня же праздник!
Лицо Ху Доу потемнело. Лекарь Мао попытался вмешаться, но вдруг Ху Доу резко вскочил, гневно глядя на жену:
— Хватит!
Бабка Янь потянулась за вином, но, не дождавшись, вырвала чашу у одного из слуг и жадно пригубила. Её взгляд стал мутным. Увидев разъярённого мужа, она икнула и презрительно скривилась:
— Да ты вообще кто такой!
Ху Доу побледнел ещё сильнее, кулаки сжались до хруста. Янь Сяоу вскочила и схватила его за руку:
— Папа, мама, хватит! Как вам не стыдно при людях!
Бабка Янь косо глянула на неё:
— Ага, ты-то, конечно, образцовая! Живёшь теперь как госпожа, а мы дома сидим, водичку с рисом хлебаем. И твоя тётя — молодец! Сначала короткоживущего мужа имела, а теперь сразу нового нашла — и того не хоронила толком! Вот уж кто удачливый…
Янь Цю побледнела:
— Сестра…
Лекарь Мао придержал её за руку. Бабка Янь продолжала пить, и от неё несло крепким вином. Губы Ху Доу дрожали, но она, не обращая внимания, вещала дальше:
— А я? Я — самая несчастная! Ничего нет, все презирают, муж — тряпка, дочь — неблагодарная… Только сын хоть какой-то есть, да и то вы его держите при себе, чтобы он дурному научился! Ох, горька моя судьба!
Слуги переглянулись на Сяо У. Та нахмурилась и сделала шаг вперёд, но лекарь Мао опередил её — с силой плеснул полную чашу вина прямо в лицо бабке Янь.
Вино стекало по её растрёпанным волосам, капало с бровей, морщин и тех самых губ, что никак не могли замолчать.
Бабка Янь пришла в себя и зло уставилась на Ху Доу:
— Ты, мать твою…
— Я хочу развестись! — наконец выдавил Ху Доу, стиснув зубы до боли.
Бабка Янь замерла, медленно повернувшись к нему. Сяо У тоже опешила, глядя на покрасневшее лицо отца:
— Папа…
Бабка Янь фыркнула:
— Ха! Разводиться? У тряпки, оказывается, характер завёлся!
Ху Доу медленно, чётко и твёрдо произнёс:
— Я! Хочу! Развестись!
Бабка Янь презрительно фыркнула, встала и, уперев руки в бока, стала ещё грубее — вино придало ей наглости:
— Ха! В делах семьи Янь тебе, тряпке, слова не будет! Слушай сюда: я давно тебя терпеть не могу! Так что теперь это я тебя прогоняю!
Ху Доу дрожал. Лекарь Мао, Янь Цю и слуги забыли, зачем собрались — все смотрели на эту сцену.
Сяо У сжала губы:
— Папа, мама, хватит уже!
Бабка Янь зло уставилась на неё:
— Ты же сама сказала, что после продажи у нас с тобой ничего общего! Так что семейные дела тебя не касаются!
Заметив Инь Чэня, который спокойно ел, не обращая внимания на скандал, она поморщилась:
— Ты же… как тебя там… Чэнь? Бегом принеси бумагу и кисть! Сейчас напишу развод!
Янь Цю встала и потянула её за рукав:
— Сестра…
Но бабка Янь, пьяная и разъярённая, вырвалась и, глядя на Ху Доу, процедила:
— Запомни, Ху! Жизнь с тобой — сплошное несчастье! С сегодняшнего дня между нами всё кончено!
Лекарь Мао попытался урезонить:
— Сестра, зачем так? Вы же столько лет вместе прожили…
Бабка Янь усмехнулась, глядя на него и Янь Цю:
— Конечно, вам весело — деньги есть, люди вокруг, а меня вот бросили с этой тряпкой! Я столько лет мучаюсь, а сегодня наконец выскажу всё небесам! Это же несправедливо!
Она закричала, рыдая и вытирая слёзы и сопли. Ху Доу молчал, но, увидев её состояние, не выдержал и ударил кулаком по столу:
— Янь Цзя! Кто здесь страдает? Кому несправедливо? Сама прекрасно знаешь!
Его слова прозвучали как удар. Бабка Янь вздрогнула — слёзы чуть не вернулись обратно.
Ху Доу сжал кулаки до побелевших костяшек, глаза его налились кровью:
— Когда ты хоть раз вела себя как жена? Когда хоть раз — как мать?!
Бабка Янь тоже ударила по столу и встала на стул:
— Да я всегда… — но голос предал её, и она замолчала. Янь Цю молчала. Взгляд бабки Янь метнулся в сторону, потом она уставилась на Ху Доу:
— Тебе, выскочке нашему, и говорить-то не положено!
Это слово — «выскочка» — было ножом в сердце Ху Доу. Его лицо исказилось от боли. Сяо У фыркнула:
— Мама, раз я родилась от тебя, я и зову тебя матерью. Но сейчас все видят, как ты себя ведёшь. Да, папа — выскочка, но он твой муж! Если даже чужие понимают, что ты неправа, почему он не может сказать об этом?
Бабка Янь в бешенстве закричала:
— Мелкая гадина! Ты что, бунтуешь?!
http://bllate.org/book/9437/858038
Готово:
