Хунсуй твёрдо решила, что делать, и без малейших колебаний ответила:
— Да, я немедленно отправлюсь с госпожой, чтобы увести эту служанку, оскорбившую Юньнинскую жунчжу.
С этими словами она снова сделала реверанс перед Цяо Цзюньъюнь:
— Госпожа Цяо Цзюньъюнь, пожалуйста, скорее идите навестить императрицу-мать. Служанка будет строго следовать вашему приказу.
Цяо Цзюньъюнь одобрительно улыбнулась, протянула руку и похлопала Хунсуй по плечу, бросила на Жуахуа холодный взгляд и развернулась, чтобы уйти.
— Фух! Хунсуй, поторопимся! — Хуэйфан не стала дожидаться, пока Цяо Цзюньъюнь скроется в главном павильоне. Она подозвала Хунсуй, и они вдвоём крепко схватили Жуахуа с обеих сторон. Заткнув ей рот платком, поспешили в задний павильон.
Когда отошли достаточно далеко, Хуэйпин наставительно произнесла:
— Изначально императрица-мать велела мне отвести Жуахуа искупаться, но кто бы мог подумать, что эта глупица осмелится обидеть Юньнинскую жунчжу! Эта Жуахуа совсем разум потеряла — ранее даже посмела прикоснуться к императорскому достоинству Его Величества! Что бы она ни закричала сейчас, ни в коем случае не верь ни единому её слову. Поняла?
В душе у Хунсуй возникло странное чувство: слова Хуэйпин расходились с её собственными догадками. Однако, хотя мыслей у неё было много, устами она быстро ответила:
— Служанка понимает. Глаза и уши следует прятать в те моменты, когда видеть и слышать не положено. Прошу вас не беспокоиться — я знаю, где моё место.
Она даже не поинтересовалась, кто такая Жуахуа на самом деле.
Хуэйпин немного успокоилась: с Хунсуй рядом стало гораздо легче. Но стоило её взгляду упасть на Жуахуа, которая всё ещё пыталась выплюнуть платок и закричать, как выражение её лица сделалось ледяным, а в глазах мелькнула скрытая, но отчётливая убийственная решимость…
Из-за задержки с Хуэйпин и Жуахуа Цяо Цзюньъюнь как раз подошла к дверям главного павильона в тот самый момент, когда их распахнули изнутри.
Дождавшись, пока маленький евнух доложит и выйдет обратно, Цяо Цзюньъюнь, опершись на Цайсян, вошла внутрь.
Едва она успела встать и собралась опуститься на колени с поклоном, как императрица-мать сама поднялась и поддержала её:
— Разве я не посылала служанку сказать тебе хорошенько отдохнуть? Ты получила ранение и должна соблюдать покой. Как ты вообще осмелилась прийти ко мне?
Цяо Цзюньъюнь постаралась говорить как можно мягче и, воспользовавшись моментом, прижалась к императрице-матери:
— Юньэр волновалась, не испугалась ли вы тогда, бабушка. От тревоги за вас я и настояла на том, чтобы прийти, несмотря на уговоры Хуэйвэнь. Кстати, я заметила, что ваши двери были заперты. Неужели эта противная служанка, что ходит за Хуэйпин, рассердила вас?
Тело императрицы-матери на мгновение напряглось. Она чуть сильнее сжала руку Цяо Цзюньъюнь и, стараясь говорить спокойно, ответила:
— Ты её видела? Эта девчонка впала в безумие: не только оскорбила меня, но и Его Величество. Кроме того, она позволяла себе грубости по отношению к Цзыэр и наложнице Ци. Надзирательница покоев «Линъюнь», отвечающая за младших служанок, сказала, что Жуахуа с самого вчерашнего дня ведёт себя странно и неразумно. Если она наговорила тебе всякой чепухи, не принимай это близко к сердцу. Ведь это всего лишь сумасшедшая, которой не место во дворце.
Услышав это, Цяо Цзюньъюнь надула губы:
— Да разве она похожа на сумасшедшую? При первой же встрече заявила, что я одета неприлично, и насмехалась надо мной из-за моего эпилептического припадка! Сказала ещё, что если я поранюсь, то обязательно… Хм! К счастью, Хуэйпин вовремя её остановила, иначе Юньэр, возможно, сама бы влепила ей пощёчину! Фу, какая грязнуха! Наверное, и вам пришлось терпеть её мерзкий вид.
Императрица-мать сначала подумала, что Цяо Цзюньъюнь лишь мельком увидела Жуахуа, но теперь поняла: та чуть не выдала всю правду. Пока она соображала, как успокоить внучку, та уже с довольным видом добавила:
— Если бы не опасение, что вам не понравится, когда я сама расправляюсь с прислугой, я бы давно превратила эту Жуахуа в свинью! Хе-хе, наставница Хуань однажды научила меня пользоваться плетью, но я давно не практиковалась. Если вы собираетесь выслать Жуахуа из дворца, лучше отдайте её мне! Так я и злость сниму, и руку разомнусь!
Императрица-мать слегка оживилась и мягко рассмеялась:
— Я как раз удивлялась, почему ты не наказала дерзкую служанку на месте. Оказывается, у тебя такие планы! Не знаю уж, хвалить ли тебя за сдержанность или за то, что стала умнее и рассудительнее.
Цяо Цзюньъюнь на миг замерла, слегка смутившись, и высунула язык:
— Сначала я действительно хотела приказать наказать Жуахуа тут же, но как раз увидела проходящую мимо Хунсуй и попросила её помочь Хуэйпин увести ту. Честно говоря, я заметила, что вы послали Хуэйпин с Жуахуа, и подумала, что, возможно, она для вас важна, поэтому и сдержала свой нрав. Хотя…
— Хунсуй тоже пошла с ними? — Императрица-мать только сейчас вспомнила, что Хунсуй ещё не вернулась после того, как увела Эрлань, и не ожидала, что её отправила Цяо Цзюньъюнь.
Хотя внутри она забеспокоилась, внешне осталась спокойной и лишь улыбнулась:
— Действительно, стала рассудительнее — даже побоялась помешать моим делам. Но не переживай, дело не в том. Просто Жуахуа совсем сошла с ума, и я опасалась, что другие не справятся с ней. Судя по твоим словам, даже Хуэйпин не смогла её унять.
Её взгляд скользнул по лицам присутствующих и обнаружил, что все надёжные люди уже разосланы. Остались лишь Хуэйвэнь да две наложницы — Ци Бинь и Хуан Сяои.
Беспокоясь, что Ци Бинь, близкая подруга Цяо Цзюньъюнь, или Хуан Цзыэр, ранее прислуживавшая жунчжу, могут случайно услышать «бредни» Жуахуа и потом проболтаться Цяо Цзюньъюнь, императрица-мать обратилась к Хуэйвэнь:
— Сходи, пожалуйста, и проследи, чтобы с Жуахуа всё было в порядке. Ранее она оскорбила Его Величество и меня; я позволила ей искупаться, но больше никаких эксцессов быть не должно.
— Слушаюсь, — Хуэйвэнь до конца не поняла, в чём дело с Жуахуа, но решила, что после купания просто приведёт её обратно для распоряжения императрицы-матери. Однако фраза «оскорбила Его Величество» прозвучала для неё загадочно.
Хуэйвэнь ушла выполнять приказ, а Цяо Цзюньъюнь осторожно спросила:
— Бабушка, что всё-таки случилось с Жуахуа? Вы сказали, что она оскорбила вас и императора… Что именно произошло? Раз она натворила столько бед, я, пожалуй, не стану просить отдать её мне для наказания. Просто надеюсь, вы строго её накажете — этого будет достаточно, чтобы Юньэр успокоилась!
— Будь спокойна, я непременно накажу её по заслугам, — императрица-мать погладила Цяо Цзюньъюнь по голове и ласково улыбнулась. — Но сейчас Жуахуа может снова сойти с ума. Ты ослаблена после ранения — чтобы не подвергать себя новому потрясению, лучше вернись в свои покои и отдохни.
Цяо Цзюньъюнь надула губки, немного повозилась, но в конце концов кивнула:
— Юньэр, конечно, послушается бабушку. Раз вы так сказали, мы с Цайсян сейчас уйдём.
Опустив голову, она тихо добавила:
— Юньэр боится, что вы слишком переживали, когда я потеряла сознание. Хотя рядом Цайсян, и мне спокойно, но тот отвар… Мне до сих пор страшно становится при мысли о нём — даже во сне мучают кошмары. И ещё… как там госпожа Минь? Мы ведь встречались с ней, и я немного волнуюсь за неё.
Императрица-мать на миг задумалась: из-за всей этой суматохи с Жуахуа она почти забыла о двух других важных делах. Но перед Цяо Цзюньъюнь нельзя было этого показывать, поэтому она лишь заботливо ответила:
— Не бойся, Юньэр. Источник яда в том отваре уже найден, и он больше не представляет для тебя опасности. Если тебе страшно, пусть Ци Бинь и Хуан Сяои проводят тебя и немного поговорят с тобой. Что до госпожи Минь — не переживай, плохих вестей оттуда не поступало.
Цяо Цзюньъюнь медленно подняла голову, глубоко вздохнула и, бросив взгляд на Ци Бинь, с лёгкой улыбкой сказала:
— Если со мной будут эти две наложницы, мне точно не будет страшно. Раз госпожа Минь в порядке, я могу быть спокойна.
— Жунчжу так мило говорит! Не думала, что я окажусь такой полезной, — весело отозвалась Ци Бинь, взяв Хуан Цзыэр за руку и подойдя к Цяо Цзюньъюнь. — Мы с наложницей Хуань сразу захотели навестить вас, узнав, что вы пострадали, защищая императрицу-мать. Жаль, дела задержали нас, и мы только сейчас увиделись.
Хуан Цзыэр, будучи наложницей императора, чувствовала неловкость, обращаясь к жунчжу, но, переживая за её здоровье, блестящими глазами добавила:
— Сестра Ци права! Если бы не эта нахалка Жуахуа, мы бы уже давно пришли к вам.
— Жуахуа? — Цяо Цзюньъюнь перевела взгляд на улыбающуюся императрицу-мать и смущённо ухмыльнулась. — Раз у вас, бабушка, ещё дела, мы с двумя наложницами пойдём в боковой павильон отдохнуть. А вы не забывайте беречь себя.
С этими словами она направилась к выходу, и едва переступив порог, не скрывая любопытства и тревоги, спросила:
— Что всё-таки случилось с Жуахуа? По словам бабушки, она оскорбила и вас. Никто не пострадал? Как такое возможно — чтобы сумасшедшая служанка бесчинствовала прямо перед наложницами?
Голос Хуан Цзыэр прозвучал обиженно:
— Жунчжу и представить не можете! Эта Жуахуа чересчур возомнила о себе и даже заявила, что хочет стать…
По мере того как голоса удалялись, императрица-мать перестала их слышать. Задумавшись, она приказала служанке:
— Приведи ко мне тех, кто дежурил сегодня в коридоре. Мне нужно знать, какие именно «глупости» наговорила Жуахуа жунчжу!
Через полчаса, выслушав отрывистые рассказы нескольких служанок и евнухов, императрица-мать составила общее представление.
Убедившись, что слова Жуахуа звучали для посторонних совершенно невинно и не вызвали подозрений у Цяо Цзюньъюнь, она немного успокоилась. Раздав слугам посеребрённые слитки, она отпустила их.
Императрица-мать села на трон, уголки губ тронула лёгкая улыбка.
Однако служанки, стоявшие рядом и готовые в любой момент выполнить её приказ, отнюдь не считали эту улыбку признаком хорошего настроения…
***
Сунь Лянминь чувствовала себя ужасно — и не только из-за состояния беременной сестры Сунь Лянъюй, но и из-за страха за собственную безопасность и интересы. Ведь именно она лично велела Цзылин заварить для сестры чай!
Пусть их сестринские узы никогда не были особенно крепкими, но, увидев собственными глазами мучения сестры после выкидыша и осознав, что сама может пострадать, Сунь Лянминь искренне забеспокоилась.
Она стояла у кровати в заднем павильоне, прижимая ладонь к груди и глядя на Сунь Лянъюй, которая корчилась от боли, и в панике спросила вызванную повитуху:
— Сестра уже приняла пилюли, приготовленные старшим лекарем Сунь. Почему боль не проходит?
Чэн Яньсянь вытирала пот со лба, отпустила запястье Сунь Лянъюй и, дрожа, опустилась на колени:
— Милостивая Минь Чжаои, госпожа Минь приняла противоядие, которое устранило большую часть яда, но поскольку оно было экстренным и не совсем подходящим, да и введено с опозданием, сейчас она испытывает сильнейшую боль в животе. На самом деле… на самом деле плод уже был поражён ядом, и, скорее всего, к этому моменту…
— Нет… нет… — голос Сунь Лянъюй стал еле слышен. Она судорожно сжимала одежду на животе и бормотала, почти теряя сознание.
Услышав этот роковой диагноз, Сунь Лянминь не сдержала слёз. Взглянув на сестру — бледную, словно мертвец, — она вспомнила детские дни, когда та заботилась о ней. Резко вытерев слёзы, она с болью в голосе спросила:
— Что теперь делать?
Чэн Яньсянь стиснула зубы, и её и без того некрасивое лицо исказилось ещё сильнее. После недолгих колебаний она решительно произнесла:
— Ранее старший лекарь Сунь дал госпоже Минь пилюли с компонентами для сохранения беременности. Однако сейчас, проверив пульс, я убедилась: ребёнок уже не подаёт признаков жизни. Если дальше тянуть и позволить мёртвому плоду оставаться в утробе, сама госпожа Минь может не пережить этого. Поэтому…
Хотя Сунь Лянминь и слышала раньше, что ребёнок, возможно, не выживет, услышав это прямо от повитухи, она невольно отшатнулась. Вцепившись в стену, она слышала лишь слабый стон сестры:
— Ребёнок… мой ребёнок…
http://bllate.org/book/9364/851591
Готово:
