Только сваха улыбалась.
У ворот собралась целая толпа, и вдруг кто-то выкрикнул:
— Приехали за невестой из дома Хуо!
Пальцы Хуэй Жун дрогнули.
Сваха взяла алый свадебный покров с вышитым иероглифом «счастье» и накинула его на голову Хуэй Жун, затем подняла её на ноги.
В зал вошли ещё несколько служанок и нянь, чтобы проводить Хуэй Жун в передний зал — там она должна была поклониться старшим и поблагодарить родителей за годы заботы и воспитания.
С того самого мгновения, как она переступила порог дома Юй, она уже не была первой дочерью рода Юй — Хуэй Жун, а стала старшей невесткой дома Хуо — госпожой Хуо Юй.
Большая толпа сопровождала одетую в красное и украшенную золотом Хуэй Жун, удалявшуюся всё дальше. Инь Жун, Би Жун и Дай Жун стояли в комнате, переполненные мыслями.
Би Жун, которая раньше так завидовала Хуэй Жун, теперь лишь вздохнула:
— Неизвестно, что ждёт старшую сестру в том доме?
Дай Жун сочувственно заметила:
— В доме нет братьев — даже не на кого опереться, чтобы до паланкина донести!
По обычаю, невеста перед тем, как сесть в свадебные носилки, не должна касаться земли ногами — её должен был нести на спине родной брат. Но в доме Юй не было сыновей, и пришлось отказаться от этого обряда.
Инь Жун услышала, как снаружи один за другим раздались хлопки фейерверков — значит, свадебный кортеж уже забрал невесту.
*
Перед главными воротами Дома маркиза Чаншуня собралось множество зевак; даже уличные торговцы остановились, чтобы полюбоваться зрелищем.
Свадьба законнорождённой дочери маркиза и женитьба сына герцога — событие поистине грандиозное.
Свадебный кортеж дома Хуо шёл впереди, а за ним следовали носильщики с приданым Хуэй Жун, занимавшим более половины улицы — зрелище, несомненно, богатое и торжественное.
Однако невеста была подавлена и тихо всхлипывала в паланкине, а жених, восседавший на высоком коне, сохранял холодное и бесстрастное выражение лица — ни малейшего намёка на радость по случаю свадьбы.
Сваха шла рядом с паланкином и то и дело переводила взгляд с одного на другого, внутренне тревожась, но не осмеливалась заговорить с Хуо Цинем. Она лишь постучала по стенке паланкина и, приблизившись, тихо напомнила Хуэй Жун:
— Сегодня ваш свадебный день, будьте повеселее! Если расплачетесь и размажете макияж, вам же будет стыдно перед свекровью!
Всхлипывания внутри паланкина немного стихли.
Сваха обрадовалась:
— Вот и славно! Будьте веселее, девушка!
Хуо Цинь слегка повернул голову. Сваха тут же выпрямилась и неловко улыбнулась:
— И молодой господин тоже будьте повеселее!
Хуо Цинь снова отвернулся, не изменив выражения лица — даже бровью не повёл.
Сваха про себя застонала: «Что за дела? Не свадьба, а похороны! За все годы работы я ещё не видела такого: и жених, и невеста хмурые, как грозовые тучи. Я одна тут радуюсь больше их обоих!»
Инь Жун, Би Жун и Дай Жун стояли у ворот, пока последний сундук с приданым не исчез из виду, и лишь тогда вернулись во дворец.
Хуэй Жун была первой из сестёр, вышедшей замуж, и всем им было немного грустно и тревожно.
Войдя в зал, они увидели, как старшая госпожа сидит в кресле из грушевого дерева и, закрыв лицо ладонями, плачет. Юй Вэньсюань и госпожа Чжао стояли рядом и мягко утешали её:
— Матушка, как бы вы ни сокрушались, девушки всё равно рано или поздно выходят замуж. Сегодня великий день для Хуэй Жун — нельзя плакать!
Старшая госпожа вытерла слёзы и, вздохнув, опёрлась на трость. Юй Вэньсюань и госпожа Чжао быстро подхватили её под руки и помогли встать.
Глядя на госпожу Чжао, старшая госпожа подумала про себя: «Всё-таки не родная мать — даже слезинки не пролила». А потом взглянула на Юй Вэньсюаня и горько усмехнулась: «Этот родной отец хуже мачехи!»
Пока старшую госпожу провожали в покои, Инь Жун, Би Жун и Дай Жун разошлись по своим дворам.
Дорожка вглубь сада была обсажена деревьями мимозы; при каждом лёгком дуновении ветра пушистые цветы, словно пух, опадали на прохожих.
Инь Жун шла, стряхивая с плеч упавшие лепестки, и подняла глаза к небу — солнце стояло в зените, яркое и безжалостное.
Жизнь мимолётна, человек — как мошка.
Возможно, судьба человека вовсе не в его власти. В мире слишком много того, что невозможно изменить.
Она не умна, не красива и даже не особенно добра.
У неё есть свои слабости и вспыльчивость.
Нет ни глубоких знаний, ни великих замыслов, ни ослепительной красоты, ни способности околдовывать всех вокруг.
Она не знатного рода, не принцесса из императорской семьи.
Её желания просты: в этой жизни ей не нужно ни богатства, ни славы — лишь спокойствие и радость.
Глава тридцать пятая (вторая часть)
Рассвет наступил рано, и люди тоже встали ни свет ни заря.
Утро в Доме герцога И было особенно шумным.
— Быстрее! Снимайте всё это! Госпожа приказала: если хоть один иероглиф «счастье» останется в доме, кожу спустят! Шевелитесь! — кричала полная женщина в коричневом коротком халате, расставив руки на бёдрах.
Служанки спешили сдирать свадебные иероглифы, слуги взбирались по лестницам, чтобы снять алые ленты с колонн.
Хуэй Жун, переехавшая в дом Хуо и поселившаяся во дворе Чуньшань, уже проснулась и умывалась.
Сегодня ей предстояло поднести чай свекрови, и проспать никак нельзя.
Четыре старшие служанки из Хайтанского двора — Цзинлу, Цзинцин, Цзиншuang и Цзинсюэ — перешли вместе с ней. Её кормилица Ган Ма, конечно, тоже приехала, да ещё и няня У от старшей госпожи.
С собой она привезла четырёх семейных слуг — около двадцати человек, большинство из которых работали на поместьях и в лавках. Всё это было решено ещё до свадьбы: старшая госпожа говорила, что прислуги может быть мало, но ключевые должности должны занимать только проверенные люди.
Теперь во дворе Чуньшань служили четыре старшие служанки, четыре младшие, привезённые из дома Юй, а также Ган Ма и няня У.
Дом Хуо тоже прислал четырёх человек, но Хуэй Жун назначила их только на внешние работы — метли двор и грели воду, в покои не допускались.
Шум от сдирания иероглифов и лент был слышен даже у ворот двора Чуньшань. Цзинлу услышала его и пошла посмотреть, что происходит.
Когда она дошла до передней галереи, то увидела, что свадебные иероглифы на стенах и панелях уже наполовину содраны, а алые ленты с колонн сорваны. Цзинлу в ярости топнула ногой:
— Стойте! Что вы делаете?! Эти иероглифы должны висеть целый месяц! Невеста ещё даже чай свекрови не поднесла, а вы уже всё срываете! В доме Хуо совсем порядка нет?
Толстая женщина подошла и со всего размаху дала Цзинлу пощёчину:
— Да ты что, маленькая нахалка! Осмеливаешься говорить, что в доме герцога нет порядка? Самая беспорядочная здесь — ты! Ты хоть понимаешь, где находишься? Это дом Хуо, а не дом Юй, где ты могла себе позволять такие выходки! Даю тебе знать: эти иероглифы велела снять сама госпожа Хуо — хозяйка дома! Если у тебя хватит смелости, иди и скажи ей об этом сама! Со мной тут спорить бесполезно!
Хрупкое телосложение Цзинлу не выдержало удара — она чуть не упала на колонну. Девушка покраснела от злости:
— Ты, старая ведьма, посмела ударить меня?! Я — первая старшая служанка при госпоже! Погоди, моя госпожа с тобой рассчитается!
Женщина фыркнула:
— Именно тебя и надо проучить! В доме скорбят — молодой господин Чэн только что скончался, а ты смеешь произносить слово «смерть»! Если сегодня тебя не накажут, ты и впредь не научишься держать язык за зубами!
Цзинлу только сейчас поняла, что в своём возмущении сказала слово «смерть» — а в доме Хуо это сейчас самый страшный запрет.
Но она только что приехала в этот дом. Если сейчас дать себя одолеть этой женщине, её репутация будет уничтожена, а вместе с ней и авторитет госпожи. Как тогда удержать уважение в доме Хуо?
Решившись, Цзинлу выпрямилась и резко ответила:
— Даже если ты служишь госпоже Хуо, у тебя нет права бить меня! Я — первая старшая служанка при госпоже, приданная служанка из дома Юй. Ударив меня, ты оскорбляешь саму госпожу и ранишь отношения между свекровью и невесткой! Ты готова нести за это ответственность?
Толстуха презрительно фыркнула:
— Да брось! Та, что живёт у вас, и вовсе не достойна зваться госпожой! Наша госпожа вошла в дом раньше и уже родила сына — вот она настоящая первая госпожа! Не позорься лучше сама!
Цзинлу наконец поняла: эта женщина вовсе не из свиты госпожи Хуо, а прислужница госпожи Чжэн из второго крыла!
В доме Хуо было два сына: Хуо Чэн — старший сын первого крыла, и Хуо Цинь — старший сын второго крыла. Все в доме звали их просто «молодой господин Чэн» и «молодой господин Цинь».
Госпожа Чжэн — жена второго крыла. Раньше всех звали «госпожа Цинь», а если бы Хуэй Жун вышла за Хуо Чэна, её стали бы звать «госпожа Чэн» — и споров бы не было.
Но судьба распорядилась иначе: Хуо Чэн неожиданно скончался прямо перед свадьбой, и теперь Хуэй Жун вышла за Хуо Циня — и началась неразбериха.
Хуэй Жун — невестка первого крыла, и госпожа Хуо уже распорядилась, чтобы все в доме звали её «первой госпожой», а госпожу Чжэн — «второй госпожой». Но госпожа Чжэн вошла в дом раньше и уже родила первенца — как она могла согласиться на такое унижение?
Как только Цзинлу поняла, что эта женщина — не из свиты госпожи Хуо, а прислана госпожой Чжэн специально, чтобы устроить скандал, она сразу успокоилась.
Если бы это была прислужница госпожи Хуо, пришлось бы проявить осторожность — не создавать лишних трудностей своей госпоже. Но раз это явная провокация со стороны второго крыла, уступать нельзя! Иначе весь двор Чуньшань окажется в позоре!
Цзинлу яростно выкрикнула:
— Старая шлюха! Ты такая же громкая, как твоя госпожа!
И бросилась на женщину. Та была широкой в плечах и крепкой, но Цзинлу — проворнее. Хотя внешне казалось, что Цзинлу проигрывает, женщина получила немало царапин и укусов.
Галерея находилась совсем близко к двору Чуньшань, и шум драки был слышен отчётливо — время от времени раздавались пронзительные крики Цзинлу. Остальные три старшие служанки бросились на помощь.
Завернув за угол, они увидели, как Цзинлу и толстая женщина катались по полу, дёргая друг друга за волосы и царапая лица. Волосы Цзинлу растрепались, одежда распахнулась, обнажив край жёлтого белья.
Женщина злобно целилась — знала, что юная девушка стесняется, и нарочно рвала ей одежду. Ворот и подол Цзинлу уже были расстёгнуты, и она не смела сильно двигаться — иначе обнажится ещё больше! Оставалось только терпеть побои.
Три служанки в ужасе закричали:
— Цзинлу!
И все вместе бросились на женщину. Цзинцин, привыкшая к тяжёлой работе, сразу же оглушила противницу парой ударов.
Цзинлу, униженная и разгневанная, почувствовала поддержку и обрела уверенность.
Женщина, хоть и сильная, но против четверых не выстояла. Она начала пятиться назад и закричала на других служанок, стоявших в стороне:
— Эй, вы, маленькие нахалки! Смотрите, как деревяшки! Бегите помогать!
Никто не двинулся с места!
Срывать иероглифы действительно велела госпожа Хуо — гроб Хуо Чэна всё ещё стоял в главном зале, и вид праздничных украшений причинял ей боль. Но никто не просил второе крыло вмешиваться!
Госпожа Чжэн специально послала свою прислужницу под предлогом «помощи», да ещё и выбрала место прямо у двора Чуньшань — разве не сама ли она искала неприятностей?
К тому же, когда дрались слуги двух госпож, остальным лучше было не вмешиваться — кому бы они ни помогли, всё равно попадёшь впросак!
Если поддержать эту няню Ку и вступить в схватку с людьми из двора Чуньшань, можно навсегда потерять расположение первой госпожи. А ведь это — приданная прислуга, доверенные лица! Кто осмелится их оскорбить?
Поэтому никто не шелохнулся. Няня Ку, получая удар за ударом, металась, прикрывая голову руками, и вопила:
— Помогите! Нет справедливости на свете! Они бунтуют! Эти нахалки бунтуют!
Цзинцин уже хотела прекратить драку, но, услышав эти слова, вновь вспыхнула гневом. В доме Юй их никогда так не унижали, а тут, едва переступив порог дома Хуо, получили такой «привет»! Если сейчас не дать отпор, весь двор Чуньшань будут считать трусами.
Цзинцин бросилась вперёд, одной рукой схватила няню Ку за воротник, другой принялась бить по щекам:
— Будешь болтать?!
Ещё удар:
— Не можешь заткнуться? Скажи прямо — зашью тебе рот!
Няня Ку завопила:
— Боже милостивый! Нет справедливости! Всё перевернулось! Эти нахалки бунтуют!
http://bllate.org/book/9358/850882
Готово:
