Боковая калитка Дома канцлера в обычные дни служила лишь для прислуги, отправлявшейся за покупками. В этот час небо уже совсем потемнело, и вокруг не было ни души.
— Об этом не должно знать никто, — тихо напомнила Юнь Уйчу.
Яньни осторожно поддерживала её под руку:
— Понимаю. Я даже вознице серебряную монетку вручила. Просто… госпожа, нет такого дела, чтобы стена не просочилась… А у городских ворот могут возникнуть сложности с пропуском…
Она не успела договорить, как раздался приглушённый шум поспешных шагов, и из темноты донёсся мужской голос — чистый, но пониженный и невнятный, будто прячущийся от собственных слов.
Юнь Уйчу нахмурилась и бросила на служанку ледяной взгляд.
Та всполошилась: ведь она сама уверяла госпожу, что у боковой калитки никого не будет!
— Не знаю, откуда взялся молодой господин! — воскликнула она. — Ведь госпожа Цюй собиралась лично встречать его у главных ворот!
— Сестра! — юноша с ещё детским личиком, но уже с чётко очерченными бровями и ясными, сияющими глазами, подбежал ближе. — Как твоё здоровье? Поправилась?
Он протянул руку, чтобы взять её за запястье, спрятанное в длинном рукаве.
Но, не коснувшись даже ткани, вдруг вспомнил что-то и резко отдернул пальцы.
— Прости, сестра… Просто привычка, — смущённо почесал он затылок.
У канцлера Юнь Лина и его супруги госпожи Цюй было двое детей — сын и дочь, почти ровесники. В их доме никогда не церемонились с формальностями, поэтому брат с сестрой всегда были особенно близки: ели вместе, играли, гуляли. Но после совершеннолетнего обряда надевания шпилек для Юнь Уйчу отец однажды серьёзно поговорил с сыном: «Сестра теперь взрослая девушка. Нельзя больше хватать её за руку или обнимать за плечи — это неуместно».
Юнь Уйцин поначалу не понял. Он потихоньку расспросил знакомых сыновей знатных семей, как те общаются со своими сёстрами, и только тогда до него дошло.
Оказывается, в других домах даже родные братья и сёстры, рождённые от одной матери и одного отца, видятся всего несколько раз в год!
Он покачал головой с неодобрением: «Какой бессмысленный обычай! Зачем так разделять родных людей?»
Хотя внутри он и презирал такие правила, всё же запомнил их назубок: ведь сестре скоро предстоит выйти замуж, и нельзя допустить, чтобы её будущая семья сочла их дом безнравственным.
— Уйцин, разве мать не ждёт тебя у главных ворот? Как ты здесь оказался?
— Ох, сестра, прошу тебя, не говори об этом! — поморщился он и огляделся по сторонам. — Мне же стыдно до смерти! Какой там чин… Мать устраивает мне официальный приём?! Да я бы умер от стыда! Вот и решил тайком вернуться через боковую калитку. Послал слугу к главным воротам — пусть скажет матери, чтобы не ждала.
В этом году, сразу после дня рождения, отец начал хлопотать о должности для сына — пора начинать службу и набираться опыта. Хотя тому едва исполнилось пятнадцать.
Юнь Уйцин был вне себя от радости. Ведь получить пост раньше всех сверстников — большая честь! А главное — появится собственное жалованье. Он уже придумал, на что потратит первую получку: недавно сестра жаловалась, что все её украшения старые и надоело. Он заглянул в лавку и приглядел прекрасную диадему с инкрустированным рубином и нефритовой бабочкой. Такое украшение идеально подойдёт его прекрасной сестре.
И совсем недорого — первое жалованье точно покроет расходы.
Юнь Уйчу взглянула на ночное небо, тревожась, что опоздает, и машинально спросила:
— Какую должность тебе устроил отец?
Она мягко добавила:
— Отец — канцлер. Ему нельзя слишком явно продвигать тебя, да и возраст пока мал. Ты сможешь расти по службе сам, шаг за шагом.
Юнь Уйцин закатил глаза:
— Да он меня просто мучает! Городские ворота… Как я с такой должности вообще смогу расти? Наверняка мстит за то, что я случайно испортил ту картину знаменитого мастера!
— Городские ворота? — переспросила она, широко раскрыв глаза.
Он уже готов был бежать к отцу и требовать объяснений, но вдруг заметил, как его сестра укутана в тёплый плащ, словно завёрнутая в рулет.
— Сестра, ты куда собралась?
Яньни тихонько дёрнула её за рукав — пора уходить, а то госпожа Цюй, не найдя сына у главных ворот, может нагрянуть сюда.
Юнь Уйчу приняла решение мгновенно. Её пальцы, белые, как жировой нефрит, легко сжали рукав брата:
— Сестра просит тебя об одолжении. Согласишься помочь?
Её голос, мягкий и сладкий, прозвучал в темноте, освещённой фонарями. При свете огня её брови и глаза казались нарисованными чёрной тушью и алой помадой, а улыбка с ямочками на щеках будто затягивала в бездонную пропасть — милее весенних цветов и опаснее любого оружия.
Зрачки Юнь Уйцина на миг сузились.
— Сестра… Отец же говорил: между мужчиной и женщиной должна быть дистанция. Не надо так… И не улыбайся, не улыбайся…
Он отвёл взгляд и пробормотал себе под нос:
— От твоей улыбки у меня принципы тают.
— Я хочу выйти за город и посмотреть на луну с городской стены, — сказала она совершенно серьёзно, будто пятилетнему ребёнку.
— Посмотреть на луну…
— Уйцин, — она всё ещё улыбалась, — сестре редко нужна твоя помощь. Ты ведь можешь провести меня на стену у ворот Лилян?
— Сестра, хватит улыбаться! Я не выдерживаю!
Автор примечает: Юнь Уйцин — настоящий сестрофил и раб своей сестры. Он только что появился на страницах романа.
#Когда сестра улыбается, я умираю#
— Уйцинчик~
Добавьте в закладки, чтобы не потеряться!
Не забудьте зайти в профиль автора и добавить в избранное маленького Ванвана QVQ~
Прошу вас, сохраните эту историю!
Пока Юнь Уйцин осознал, что произошло, он уже сидел в карете рядом с сестрой, направляясь «смотреть на луну».
Он оглянулся на табличку Дома канцлера, уже едва различимую в темноте, потом снова посмотрел на лицо сестры — прекрасное, но опасное, как оружие. Вздохнул про себя.
С самого детства он во всём ставил сестру на первое место, думал только о ней.
Как же отец это называл?
Ага!
Глаза его вдруг засияли: да, «раб сестры»! Отец сказал, что они с ним — один раб дочери, другой — раб сестры. Настоящие отец и сын!
Мать тогда возмутилась, мол, это глупость. Но он считал иначе — в этом есть своя правда.
Юнь Уйчу, прижавшись к Яньни и держа в руках грелку с горячей водой, закрыла глаза. Ночная тьма окутала небо, а слабый свет уличных фонарей, проникая сквозь окно кареты, рассыпался на её лице блёклыми пятнами. Изящный нос, изогнутые брови, длинные ресницы, послушно опущенные, — всё в ней было мягким и спокойным. Её красота напоминала цветущую грушу — без малейшей агрессии, но сокрушительно действующая на сердца.
Эта красота не кричала, не нападала — она медленно, незаметно проникала в плоть и кости, и лишь осознав это, человек понимал, что уже не может отвести взгляда.
В Бяньляне было множество знатных семей и бесчисленное количество благородных девиц, но ни одна из них не могла сравниться с ней в красоте.
Были те, кто превосходил её внешностью, и те, кто был изящнее. Но именно она находилась в том самом совершенном равновесии — сияющая, как весенние цветы, и спокойная, как тихая вода.
Юнь Уйцин каждый раз удивлялся красоте сестры. Он смотрел на неё уже пятнадцать лет, но всё ещё открывал в ней новые оттенки совершенства.
Он прочистил горло и, стараясь не смотреть на неё, спросил:
— Сестра, ты ведь идёшь на городскую стену, чтобы встретить принца Юнцинь?
Юнь Уйчу резко открыла глаза и строго посмотрела на него. Она нервно поправила прядь волос у виска, но слова возражения так и застряли в горле.
Яньни не выдержала и фыркнула:
— Молодой господин угадал точно!
— Конечно! Сегодня же принц Юнцинь возвращается с победой! Остатки мятежников Чу в полном составе уничтожены. Все девушки в городе только и говорят о нём.
Он снова украдкой взглянул на сестру и усмехнулся:
— Сестра же любит красивые вещи. Естественно, ей тоже интересно, каков этот принц на вид.
— Только… в такое время… — Он заметил, как брови Юнь Уйчу чуть нахмурились, и тут же сменил тон, на лице его появилась преувеличенная, несвойственная ему угодливая улыбка: — Это значит, что наша сестра достойна и красоты, и любви!
— Опять путаешь выражения! Если услышит учитель, опять получишь по ладоням, — строго сказала она, но благодаря его болтовне её тревожные мысли немного улеглись.
Она сделала вид, что ей всё равно, и спросила:
— А что именно говорят девушки о принце Юнцинь?
— Да много чего, но всё можно свести к двум фразам: «Лик божества, методы Яньло».
Пальцы Юнь Уйчу сжались, она прикусила нижнюю губу. Он до сих пор очищает империю от последних очагов мятежа, а в городе уже распространяют клевету и слухи!
Все твердят, будто он честолюбив и коварен, но настоящий волк сидит на троне, наслаждаясь поклонением народа и роскошью дворца.
— Сестра… — обеспокоенно начал он, — этого принца Юнцинь можно посмотреть разве что глазами. Брать его в мужья — ни в коем случае! Нужен учёный, благородный и добрый, который будет беречь тебя. Воины грубы, а у принца Юнцинь ещё и характер ужасный…
Юнь Уйцин думал просто: его сестра обожает красивые вещи, поэтому, конечно, захочет взглянуть на этого знаменитого красавца. Это вполне естественно! Тем более, он рядом — даже если принц вздумает что-то недоброе, до сестры ему не добраться. Но он боялся другого: вдруг сестра увидит его и влюбится с первого взгляда?
Хотя он и верил в неё: его сестра не такая поверхностная! К тому же, глядя каждый день на отца и на него самого — ведь их обоих включили в список десяти самых красивых мужчин Бяньляна! — её вкус должен быть выше всяких похвал.
Он болтал всю дорогу без умолку, пока Яньни не шикнула на него:
— Молодой господин, вы так много говорите… А что подумают те благородные девушки, которые тайно вами восхищаются?
— А им-то какое дело?! — возмутился он. — Мне всего пятнадцать, а эти женщины уже метят в мою сторону! Какая наглость!
— Девушки должны быть скромными, как моя сестра.
Он и представить не мог, что уже через полчаса эта «скромная» особа попросит его присесть на корточки, чтобы она могла сесть ему на плечи и лучше видеть происходящее в толпе.
У городских ворот горели факелы, чиновники, посланные императором, давно ожидали прибытия войска. На городской стене собралась толпа — в основном, это были девушки в роскошных одеждах и их служанки. Простолюдинки не могли подняться на стену, поэтому толпились вдоль дороги, вытягивая шеи.
Подковы коней гремели всё ближе и ближе. Тысячи всадников проносились мимо — хоть и без дыма и пыли, но зрелище заставляло сердца зрителей биться быстрее.
В империи Далян нравы были свободными: девушки открыто восхищались красивыми мужчинами, а юноши — прекрасными девушками. Это считалось естественным желанием, и власти не вмешивались, создавая уникальную культуру, чем-то напоминающую современную «культуру фанатов».
Правда, девушки всё ещё вели себя сдержанно: они не признавались в чувствах, но спешили на улицы, чтобы жаркими взглядами выразить свою привязанность.
Юнь Уйчу с облегчением думала, что затащить болтливого брата было отличной идеей. Благодаря его должности «стражника городских ворот» она смогла подняться на стену, а теперь ещё и использует его рост, чтобы увидеть дорогу.
На стене, конечно, не место для развлечений, но из-за наплыва желающих выделили отдельную площадку, обращённую прямо к южным воротам, через которые должно было войти подразделение Наньху. Сейчас там толпилось столько народу, что невозможно было протолкнуться.
Юнь Уйчу была невысокого роста, и, стоя на цыпочках, она всё равно ничего не видела.
«В прошлой жизни он так нравился девушкам? — думала она с досадой. — Если так нравился, почему никто так и не вышла за него замуж? Почему его положение законной супруги оставалось пустым до самой смерти?»
Она ещё не до конца оправилась после болезни, но всё равно упорно вышла из дома, лишь бы увидеть его. А теперь — такая давка!
— Сестра, может, вернёмся? Всё равно ещё увидим его, — предложил Юнь Уйцин.
Но она не могла ждать «потом». Для неё Сюй Сюйе был неразрешимой болью двух жизней, той самой утратой, ради которой она отдала жизнь в прошлом. Это была любовь, за которую она готова была пожертвовать всем, и единственная надежда, за которую она держалась.
Когда она была лишь бесплотной тенью, ей так и не удалось найти его.
Теперь упрямство взяло верх — она ни за что не вернётся домой, не увидев его. Ей казалось, что если сегодня она не увидит его живым, то кошмар прошлой жизни снова настигнет её по ночам, шепча: «Сюй Сюйе мёртв. Его больше нет».
Её бросило в холод. Она забыла обо всём — о приличиях благородной девушки, о скромности. Конский топот уже гремел под стеной.
«Достаточно лишь увидеть его. Убедиться, что он жив, дышит. Этого хватит, чтобы в этой жизни у меня появилась цель и надежда».
Она повернулась к брату:
— Уйцин, ты можешь помочь мне увидеть то, что происходит внизу?
— Сестра, здесь слишком много людей… — Он огляделся, но не нашёл места, где она могла бы встать повыше. Не хотелось разочаровывать сестру, но и решений не было.
— Как отец, — с решимостью сказала она, хотя знала, что это крайне неприлично. Но здесь было темно, и, если быть осторожными, никто не заметит. — Присядь, я сяду тебе на плечи. Помнишь, как в прошлый раз, когда мы с отцом поехали за город и наткнулись на деревенскую сцену? Он так же носил меня на плечах.
Губы Юнь Уйцина задрожали, он подбирал слова:
— Но отец сказал… тебе уже пора быть осторожной. Мы больше не можем так близко общаться.
http://bllate.org/book/9326/847943
Готово:
