Линь Цзицюань вдруг смутился и даже начал заикаться:
— Т-тогда к-кого мне выбрать?
— Может, отца моего? — Чэнь Лянся обернулся и нарочно спросил, бросив взгляд на папу. — Пап, мне кажется, Сяо Линь хочет выбрать именно тебя. Готов пойти с ним в семью Линь?
Чэнь Жуэмин фыркнул, проявив предельную степень надменного упрямства:
— Если уж выбирать, то я его выбираю! Пускай приходит к нам!
Все расхохотались, кроме Чэнь Нюаньдун.
Когда смех стих, Чэнь Лянся развёл руками:
— Видишь? Папа не согласен. Да и я тоже не очень хочу. У меня ведь жена есть — не могу с ней разойтись.
Оставалась только Чэнь Нюаньдун. Линь Цзицюань мельком взглянул на неё, хотел уйти, но постеснялся прямо сказать и потому спросил:
— Ты ведь не поддашься, правда?
Чэнь Нюаньдун вышла из себя:
— Я тоже не хочу!
Когда всё шло гладко, Линь Цзицюаню было неинтересно, но стоило ему встретить сопротивление — как он тут же воодушевился:
— Вот она мне и нужна!
Не успела Чэнь Нюаньдун открыть рот, как Чэнь Лянся уже хлопнул ладонью по столу:
— Ладно, решено окончательно!
Чэнь Нюаньдун чувствовала глубокое бессилие: разве в игре нельзя иметь право выбора? Если бы дело было просто в участии, она бы без проблем присоединилась к семье Линь — им ведь не хватало одного человека. Но ей не нравилось, что её «подбирают» так, будто это само собой разумеется, будто она обязана заполнить эту пустую ячейку. Однако выразить недовольство она не могла — иначе сочли бы капризной, непослушной девочкой, которая делает из мухи слона, как сегодня утром при выборе комнат.
Мама Линь Цзицюаня, напротив, была в восторге и даже помахала Чэнь Нюаньдун:
— Иди сюда, Нюаньдун, садись рядом с тётей.
Чэнь Нюаньдун ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Она тихо вздохнула и направилась к маме Линь Цзицюаня.
Чэнь Лянся нарисовал на песке две параллельные линии, а между ними — ещё одну, стартовую. По краям были границы: чья команда первой перетянет красную ленту, привязанную к середине верёвки, за свою линию — та и победит.
Пока Чэнь Лянся чертил линии, Линь Цзицюань установил штатив для телефона и включил запись. Отойдя на несколько шагов, чтобы не загораживать кадр, он крикнул Чэнь Нюаньдун:
— Только не поддавайся! Я всё записываю!
Чэнь Нюаньдун проигнорировала его и закатила глаза.
Линь Цзицюань усмехнулся и подбежал к ней.
Хотя её участие было навязано, Чэнь Нюаньдун действительно не поддавалась — выкладывалась изо всех сил. Команды были равны по числу участников и по количеству мужчин и женщин, поэтому борьба шла напряжённая. В первой партии никто не мог одержать верх: красная лента то сдвигалась влево, то вправо, но лишь незначительно. В конце концов отец Линь Цзицюаня поскользнулся и упал, ослабив хватку, — и семья Чэнь автоматически выиграла.
Во второй партии победила семья Линь, и всё решилось в третьей, решающей схватке. Перед ней Чэнь Лянся предложил сделать перерыв, размять запястья и лодыжки, чтобы восстановить силы.
Пока отдыхали, Линь Цзицюань подошёл проверить запись. Чэнь Нюаньдун, видевшая, что он снимает, последовала за ним. Линь Цзицюань не выключил камеру и нарочно встал перед объективом:
— Ты что, поддалась? Говори честно, камера всё ещё работает!
Сначала её брат сказал, что она «тянет в другую сторону», теперь вот Линь Цзицюань подозревает, что она поддаётся — выходит, она ни своей, ни чужой? Чэнь Нюаньдун закипела:
— Если бы я поддалась, ты бы вообще смог выиграть?
Линь Цзицюань обиженно и надменно ответил:
— Теперь ты — наш человек. Неужели тебе так трудно быть со мной поласковее?
Чэнь Нюаньдун коротко и ясно отрезала:
— Очень!
Она хотела посмотреть запись, но Линь Цзицюань так и не остановил съёмку, после чего она просто развернулась и ушла.
Как только она скрылась из виду, Линь Цзицюань быстро снял телефон со штатива, выключил запись и удалил первую партию, оставив только победу семьи Линь во второй партии и их недавний диалог. Загрузив видео, он опубликовал его в вэйбо с подписью:
[Две семьи играли в перетягивание каната. Наша фея Чэнь говорит, что не поддавалась. Я ей поверил.]
25 июня объявлялись результаты выпускных экзаменов. До этого дня Чэнь Нюаньдун совершенно не могла сосредоточиться на играх: она не боялась, что плохо сдала сама, а переживала, что Линь Цзицюань наберёт слишком много баллов. Без сравнения не было бы боли, а ей совсем не хотелось публичного унижения.
Ещё одна причина тревожила её ещё больше: Гу Ван почти не связывался с ней последние дни. Каждый раз инициатива исходила от неё — она писала или звонила. Он редко отвечал на сообщения, а если и брал трубку, то разговор длился буквально пару фраз, после чего он сразу клал трубку. Это не было холодностью или пренебрежением — скорее, он избегал её, отстранялся, словно вернулся в то время до их отношений, когда ещё боялся прикоснуться к этим чувствам.
Чэнь Нюаньдун не понимала, что произошло, и не знала, как быть.
С приближением дня объявления результатов её тревога усиливалась. Каждый день она проводила в состоянии тревожного напряжения. Её страшило не собственное унижение перед Линь Цзицюанем, а то, что из-за неё пострадает репутация матери. С детства она боялась больше всего взгляда своей мамы — того печального, разочарованного взгляда, который появлялся, когда она проигрывала чужим детям. Этот взгляд заставлял её чувствовать себя побеждённым петухом — никчёмной и бесполезной.
Ей очень хотелось поговорить об этом с Гу Ваном, но он так и не дал ей шанса.
24 июня обе семьи остались дома, ожидая объявления пороговых баллов и результатов экзаменов детей. Примерно в три часа дня вышли официальные минимальные баллы для поступления: для естественно-научного направления первого уровня — 540 баллов. В полночь 25 июня открылся доступ к системе проверки результатов.
Чэнь Нюаньдун набрала 623 балла, а Линь Цзицюань — 678, опередив её более чем на пятьдесят баллов.
Хотя оба показали обычный, ожидаемый уровень, в момент объявления результатов Чэнь Нюаньдун всё равно почувствовала унизительный страх поражения. Она даже не осмелилась взглянуть на лицо своей матери.
Все собрались в гостиной виллы на первом этаже. Два ноутбука с результатами стояли по разные стороны журнального столика. Родители Линь Цзицюаня сидели слева, сияя гордостью и радостью, а сам Линь Цзицюань устроился на ковре у их ног, поджав ноги.
Справа расположились Чэнь Лянся и Цици, а на большом диване напротив — Му Яфан и Чэнь Жуэмин. Чэнь Нюаньдун сидела в углу дивана, опустив голову и молча выслушивая взаимные комплименты взрослых и их обсуждение результатов обоих детей.
Му Яфан постоянно хвалила Линь Цзицюаня, не сказав ни слова о баллах своей дочери. В ответ мама Линь Цзицюаня тоже щедро расхваливала Чэнь Нюаньдун, но обе женщины прекрасно чувствовали меру: сделав достаточно любезностей, они перешли к главному.
Мама Линь Цзицюаня первой заговорила:
— Теперь, когда результаты известны и дети отлично сдали, пора серьёзно подумать о подаче заявлений в вузы. Это настоящее дело!
Отец Линь Цзицюаня добавил:
— Перед подачей обычно рассылают справочники с вузами. Кто-нибудь может попросить одноклассника прислать вам такой?
На самом деле Чэнь Нюаньдун уже договорилась об этом с Чжоу Мэнжань, но Линь Цзицюань опередил её:
— Не волнуйтесь, я уже всё уладил.
Му Яфан бросила на дочь укоризненный взгляд и вздохнула:
— Если бы наша Нюаньдун была хоть наполовину так же внимательна, как Сяо Линь, она бы не набрала таких жалких баллов.
«Таких жалких баллов…»
Самоуважение Чэнь Нюаньдун рушилось. Ей стало трудно дышать, щёки горели от стыда, будто она действительно стала ниже других.
Мама Линь Цзицюаня мягко вступилась за неё:
— Ты слишком строга, Яфан. Нюаньдун сдала отлично.
Неважно, искренне ли это было сказано — Чэнь Нюаньдун всё равно почувствовала благодарность.
Чэнь Лянся тоже решил поддержать сестру:
— Я тоже считаю, что это отличный результат! Проходной балл — 540, а у неё 623, на восемьдесят с лишним выше! Многие мечтают о таком результате.
Чэнь Жуэмин подхватил:
— Совершенно верно. За такой успех надо наградить! Нюаньдун, завтра обязательно позвони дедушке с бабушкой и сообщи им радостную новость.
Чэнь Нюаньдун немного успокоилась и кивнула.
Му Яфан снова вздохнула и обратилась к маме Линь Цзицюаня:
— Слышишь? В нашем доме отец не требует от дочери ничего, лишь бы она была счастлива. Брат считает, что сестра идеальна — даже если бы она принесла домой ноль баллов, он бы всё равно хвалил. Только эти двое такие. Если бы я не следила за ней строго, что бы с ней стало?
Мама Линь Цзицюаня улыбнулась:
— Да ваша Нюаньдун такая милая! Если бы она пришла к нам, я бы тоже баловала её как хотела — лишь бы радовалась жизни.
Затем она вновь перевела разговор к главному и спросила Чэнь Нюаньдун:
— Кстати, Нюаньдун, есть ли у тебя вуз и специальность, куда хочешь поступать?
Чэнь Нюаньдун честно ответила:
— Со специальностью пока не определилась, но хочу подавать в Университет Сифу.
— А, понятно, — мама Линь Цзицюаня сделала паузу, потом перевела взгляд на Му Яфан и с теплотой сказала: — Сифу, конечно, хороший университет, но по финансам он уступает Университету Дунфу. Мы хотим, чтобы Цзицюань учился на финансовом факультете, и он сам этого желает. Кроме того, при подаче на зарубежные программы учитываются рейтинги вуза и специальности: чем выше рейтинг, тем престижнее университет можно получить. Финансовый факультет Дунфу занимает первые места в стране. К тому же мой муж знаком с ректором Дунфу — в случае чего нам всегда помогут за обедом.
Сифу и Дунфу находились в разных провинциях — один на севере, другой на юге.
Чэнь Нюаньдун внезапно поняла, к чему клонит мама Линь Цзицюаня, и поспешила сказать:
— На самом деле Сифу мне тоже очень нравится, да и финансистом я становиться не хочу.
Мама Линь Цзицюаня мягко улыбнулась:
— Тётя не настаивает, чтобы ты поступала в Дунфу. Просто я хочу, чтобы вы с Цзицюанем вместе уехали учиться за границу, лучше всего — в один и тот же университет. Там вы будете поддерживать друг друга, и Цзицюань сможет заботиться о тебе. Твои родители будут спокойны.
Никто не возразил. Ни Чэнь Жуэмин, ни Чэнь Лянся, тем более Му Яфан. Все присутствующие считали, что поездка Чэнь Нюаньдун за границу — это само собой разумеющееся. Девушке там будет легче, если рядом окажется кто-то знакомый, а уж если это проверенный Линь Цзицюань — тем лучше.
Даже Цици сочла это разумным и, обнимая руку Чэнь Лянся, сказала:
— Если уезжать за границу, то действительно лучше вдвоём. Когда я только приехала, мне было очень тяжело: незнакомый язык, кругом чужие люди. Хорошо, что рядом был Лянся, иначе я бы совсем сломалась.
Воздух будто сгустился, невидимая верёвка снова начала сжимать горло. Чэнь Нюаньдун снова задыхалась. Её жизнь, о которой она даже не подозревала, уже чётко распланировали: вуз, быт, брак, будущее — всё расписано до мелочей. Будто поезд уже пустили по рельсам, и все точно знают, куда он прибудет, только сам поезд не в курсе — он лишь катится вперёд, выполняя свою функцию, не имея права выбирать маршрут.
Но она — человек, а не поезд. Её жизненный путь должна выбирать она сама, а не другие. Она не просит безграничной свободы, ей лишь хочется, чтобы кто-то спросил: «Нюаньдун, хочешь ли ты уехать за границу?» Хоть раз услышать, что её мнение важно, что её воспринимают как личность, уважают её чувства и желания.
Давление в груди усиливалось, будто на неё положили тысячепудовый камень. Чэнь Нюаньдун чувствовала, что вот-вот сломается. Ей хотелось взорваться, закричать, выместить всю боль… Но в тот самый момент, когда она уже готова была сорваться, Линь Цзицюань вдруг сжал её запястье так сильно, будто хотел раздавить кости.
Боль подавила панику, и часть разума вернулась. Чэнь Нюаньдун посмотрела на него — глаза её наполнились слезами.
Линь Цзицюань сидел на ковре у её ног, подняв на неё взгляд, полный одновременно гнева и сочувствия.
http://bllate.org/book/9189/836219
Готово:
