Кроме того что больше не заходила в парк, Бай Чжуо по-прежнему ездила на работу той же дорогой — мимо того самого магазина, только больше не останавливалась.
Она завязала с йогуртом.
Более того, перестала возражать против свиданий вслепую и теперь просто ждала, когда мать снова заговорит об этом.
Но странно: мать больше ни разу не поднимала эту тему.
Почти год Бай Чжуо работала всё лучше и лучше. Дома её никто не подгонял, и она жила совершенно свободно, вызывая зависть коллег-ровесниц.
Красивая, успешная — когда в компании иногда обсуждали, какой мужчина мог бы привлечь внимание Бай Чжуо, она лишь слегка улыбалась и уклончиво переводила разговор, не говоря ни слова.
Сама Бай Чжуо чувствовала, что становится всё лучше. Только она не понимала, почему каждый раз за обедом Вэнь Янь смотрела на неё с такой болью и уговаривала:
— Сяо Бай, если тебе тяжело — скажи. Плачь, ругайся, как хочешь. Не держи всё в себе.
Бай Чжуо всякий раз удивлялась: ведь она ничего не держала в себе.
Так она прожила все свои первые тридцать лет.
Вернее, до двадцать третьего апреля оставалось всего восемнадцать дней.
Бай Чжуо скоро исполнялось тридцать один.
Она с нетерпением ждала этого дня. А когда есть ожидание, время всегда летит быстро.
В день своего тридцать первого дня рождения все в семье Бай были рады, включая саму Бай Чжуо.
Бай Линь, его жена, их шестилетний сын и двухлетняя дочка — все сияли от счастья.
Той ночью Бай Чжуо, глядя на всё больше седеющих родителей, опустила голову:
— Простите меня, папа, мама.
Мать сначала растерялась, а потом глаза её наполнились слезами. Она похлопала дочь по руке и повторяла:
— Главное, что ты пришла в себя… Главное, что ты пришла в себя…
Глядя на материнские слёзы, Бай Чжуо подумала: «Какая я неблагодарная дочь».
В тот вечер она не вернулась домой, а заночевала в своей старой комнате.
Выключив свет, Бай Чжуо лежала с открытыми глазами в темноте, не в силах заснуть.
Прошло неизвестно сколько времени, прежде чем она наконец закрыла глаза. И тогда её мысли чуть-чуть вырвались наружу:
«Мне уже тридцать один…»
...
...
Сюй Янь.
—
Погода постепенно теплела, и, казалось, настроение людей тоже становилось лучше.
Отпраздновав тридцать первый день рождения, Бай Чжуо словно переступила через какой-то жизненный рубеж. Она стала легче относиться ко всему, и её состояние явно улучшилось.
Бай Чжуо перестала ставить работу во главу угла. Постепенно сокращая рабочую нагрузку, она стала тратить высвободившееся время на встречи с близкими и прогулки.
Она чаще проводила время с родителями, покупала подарки своим племянникам, играла с ними, регулярно навещала Вэнь Янь, чтобы повидать её новорождённую дочку…
Даже улыбок на лице Бай Чжуо стало заметно больше. Все считали, что так ей гораздо лучше, и сама Бай Чжуо была с этим согласна.
Только по мере приближения того дня окружающие всё осторожнее обращались с её чувствами. Бай Чжуо лишь улыбалась: им вовсе не нужно было так беречь её — с ней всё в порядке.
Двадцать первого мая Бай Чжуо рано проснулась. Как и в прошлом году, она умылась, привела себя в порядок, надела длинное платье до щиколоток, нанесла лёгкий макияж — выглядела прекрасно.
Она купила букет шампанских роз.
Завела машину и поехала прямо вперёд.
Хотя была там всего однажды, дорога казалась ей такой знакомой, будто она проезжала её бесчисленное множество раз.
Бай Чжуо шаг за шагом подошла к Сюй Яню и положила цветы у надгробия.
Сюй Янь остался тем же Сюй Янем, но Бай Чжуо уже не была прежней.
Она долго смотрела на него, прежде чем наконец произнесла:
— С днём рождения, Сюй Янь.
Её голос был таким тихим, будто она боялась его напугать.
Бай Чжуо недолго задержалась. Вернувшись домой, она как раз успела к обеду.
Мать внимательно изучила её лицо и, убедившись, что всё как обычно, немного успокоилась. Бай Чжуо ела блюда, приготовленные матерью собственноручно, и вдруг сказала:
— Спасибо тебе, мам.
В эти дни, стоило Бай Чжуо сказать, что придёт пообедать, мать обязательно готовила лично — будто хотела наверстать всё, чего дочери не хватало в детстве.
Бай Чжуо это понимала и была благодарна.
Под вечер, немного посидев с родителями, она села в машину и поехала домой.
Сначала приняла душ, переоделась в пижаму, включила телевизор, устроилась на диване и накрылась пледом.
Было всего половина девятого вечера, но Бай Чжуо уже устроилась так, будто собиралась спать прямо здесь.
Только она закрыла глаза, как из телевизора послышался ожидаемый звук.
Стук в дверь, скрип открывающейся двери, хлопок захлопывающейся двери.
И вместе с хлопком — громкие голоса:
— Быстрее, давай деньги!
Хриплый, слегка старческий мужской голос.
— Нет.
Уголки губ Бай Чжуо, закрывшей глаза, мягко изогнулись. Это был голос Сюй Яня.
— Маленький ублюдок! Ты совсем возомнил о себе! Забыл, кто тебя на свет произвёл?..
— Щёлк.
Бай Чжуо подумала: сейчас Сюй Янь, наверное, закурил. Сквозь дым он смотрит на мерзкую рожу того человека.
Среди потока ругани Бай Чжуо ловила каждое малейшее движение — ей даже казалось, что она слышит каждый его вдох между затяжками.
Она мысленно воссоздавала движения и выражение лица Сюй Яня. Когда другой закончит орать, сигарета у Сюй Яня, скорее всего, уже догорит.
Как только мужчина замолчит, Сюй Янь потушит окурок и спокойно ответит:
— Сказал же: нет.
— Сказал же: нет.
Два голоса слились в один. Уголки губ Бай Чжуо изогнулись ещё сильнее.
Из последующего взрыва ярости Бай Чжуо без труда представила, насколько вне себя от злости тот человек и как ужасно выглядит его шрам на лице.
Она уже слышала этот голос — в том самом парке.
Тогда Бай Чжуо только осознала свои чувства. Утром того дня она ждала Сюй Яня у входа в парк — знала, что у него привычка бегать по утрам.
Она случайно узнала об этом, когда только переехала и по выходным гуляла в парке.
Там она и увидела Сюй Яня.
Поэтому знала: здесь можно его встретить.
В тот день Бай Чжуо пришла заранее. Увидев Сюй Яня, она пошла следом за ним — хотела признаться.
Она продумала все возможные отказы и готова была опровергнуть каждый из них.
Но в тот раз у неё не получилось.
Сюй Янь бежал впереди, Бай Чжуо — за ним.
Она редко занималась спортом и, конечно, не могла сравниться с ним — он тренировался постоянно. Даже имея чёткую цель и ясную логику, у неё просто не хватало сил говорить, бегая.
В голове у неё крутилась лишь одна мысль: «Догнать его».
Стиснув зубы, она упрямо следовала за ним. Сюй Янь, видимо, сдался — замедлил шаг и остановился, слегка раздражённо спросив:
— Что тебе нужно?
Он нарочно сбавил темп. Тогда Бай Чжуо этого не поняла, но позже до неё дошло.
Её дыхание после остановки было даже легче, чем на школьных нормативах.
Она сделала несколько глубоких вдохов и уже собиралась сказать:
— Ты хочешь стать моим…
Но не договорила.
Сюй Янь резко нахмурился и встал перед ней, загородив вид на подходящего человека.
Бай Чжуо, глядя на его спину, растерялась — не понимала, что происходит.
И тут раздался мерзкий, похабный смешок и голос:
— Сынок.
Бай Чжуо нахмурилась.
К кому он обращается?
К Сюй Яню?
Она хотела выглянуть, чтобы увидеть, кто это.
— Повернись, — услышала она приглушённый голос Сюй Яня. — Уходи.
Бай Чжуо замерла. Впервые она слышала в его голосе такую настороженность.
Увидев, что она не двигается, Сюй Янь повысил тон:
— Бай Чжуо, повернись и уходи!
Впервые он назвал её по имени. Бай Чжуо на миг опешила. Она опустила взгляд на его сжатые в кулаки руки и промолчала.
Послушавшись, она развернулась и пошла к выходу из парка.
В тот же момент Сюй Янь двинулся навстречу тому мужчине.
Бай Чжуо ждала его у входа, но так и не дождалась.
В парке было четыре выхода — Сюй Янь выбрал любой из трёх, где её не было.
Тогда Бай Чжуо так и не увидела лица того человека. Лишь позже, из новостей, она узнала, как он выглядит: шрам на лице, зловещий вид.
С тех пор Бай Чжуо не раз жалела: ей не следовало уходить.
Потому что с того самого момента их пути разошлись, и они всё дальше уходили друг от друга.
Слушая в записи редкие фразы Сюй Яня, Бай Чжуо наконец уснула.
В тот день ей впервые приснился Сюй Янь.
Во сне они знали друг друга с детства — росли вместе, как в старинных сказках. В нужное время поженились, завели детей, состарились рядом.
Все вокруг благословляли их.
Вся их жизнь была счастливой.
На следующее утро подушка Бай Чжуо была мокрой наполовину, а на уголке глаза ещё висела слеза.
Из телевизора по-прежнему зацикленно звучала запись:
— Сюй Янь, если ты отказываешься от такого счастья, найдётся куча желающих занять твоё место…
С тех пор, как два месяца назад она открыла ту коробку, Бай Чжуо каждую ночь засыпала только под эту запись.
Левой рукой она вытерла слезу, правой взяла пульт и выключила запись.
Теперь этот слегка хриплый, старческий голос показался ей невыносимо резким.
Бай Чжуо долго сидела на диване, а потом тихо рассмеялась.
Смеялась всё громче, пока вновь не наполнились глаза.
Бай Чжуо поняла: весь этот год она болела. Никогда не выздоравливала.
Просто притворялась здоровой — обманула всех, даже дневную себя.
Раз всех удалось обмануть, может, она обманула и Сюй Яня?
Он, наверное, решил, что она поправилась, и перестал её утешать. Может, даже не стал входить ей в сны.
Кроме вчерашнего раза.
Это был её первый сон о Сюй Яне — она могла коснуться его, обнять, почувствовать.
Это ощущение было настолько счастливым, что даже во сне она понимала: это сон. И от этого счастья ей становилось невыносимо больно.
Потому что ещё во сне она чётко знала: стоит проснуться — и ничего не останется.
Как сейчас: она уже не могла вспомнить детали того сна.
Бай Чжуо опустила голову, её плечи дрожали, слёзы текли бесшумно.
Она скучала по Сюй Яню.
Не было ни единого мгновения, когда бы она о нём не думала.
Дома она могла быть какой угодно, но стоило выйти на улицу — приходилось надевать маску. Маску под названием «здоровая».
Бай Чжуо могла не улыбаться, могла сохранять нейтральное выражение лица — но обязана была выглядеть здоровой, как всё свои первые двадцать с лишним лет.
А выглядела здоровой она только тогда, когда забывала о Сюй Яне, будто его никогда и не было в её жизни.
Она так и делала. И все поверили.
Бай Чжуо так и не привыкла жить без Сюй Яня.
Она привыкла лишь к этой боли — к ощущению, будто внутри всё разрывается от отсутствия его рядом.
Жизнь продолжается, никому нет дела, рвётся ли внутри кто-то или нет.
Вытерев слёзы, Бай Чжуо снова стала той самой Бай Чжуо — той, какой её видели другие.
Раньше, когда не могла уснуть, она принимала снотворное — одна или две таблетки помогали.
Но весь этот год она предпочитала не спать всю ночь, чем снова взять снотворное — даже думать об этом не смела.
Потому что каждый раз перед глазами вставал вопрос: когда Сюй Янь получил ту бутылочку с таблетками? Когда он принял решение? Уже ли тогда, в день своего рождения, получив торт, он решил покончить с собой? Он…
Эти вопросы крутились в голове, проникали в каждую клеточку её тела.
Поэтому нельзя смотреть, нельзя думать, нельзя принимать — только так она могла выжить.
Выйдя из дома, Бай Чжуо взяла длительный отпуск по состоянию здоровья и на несколько дней вернулась к родителям, захватив лишь самое необходимое.
Каждый день она общалась с отцом и матерью, была с ними очень близка. Раньше Бай Чжуо редко проявляла такую привязанность — с детства её учили быть самостоятельной. Но, к удивлению, родители, казалось, именно этого и ждали.
Теперь Бай Чжуо поняла: когда Бай Линь шутил, устраивал шалости или попадал в неприятности, родители, хоть и ругали его, в голосе их всегда звучала неподдельная нежность.
Тогда она этого не понимала, но завидовала Бай Линю.
Ведь с ней всё было наоборот: она никогда не доставляла хлопот, кроме случая со Сюй Янем, родители ни разу не повысили на неё голоса — но Бай Чжуо всегда чувствовала, что чего-то не хватает. Теперь, кажется, она поняла чего.
http://bllate.org/book/9089/827982
Готово:
