Учитель частной школы покачал головой:
— «Хуань» — от имён Ци Хуаня и Цзинь Вэнь-гуна, а «Сюй» означает незавершённое дело. В тебе, как в волчонке, таится честолюбие. Потому и дам тебе литературное имя — Сянчэнь. Боишься, что не устоишь под его тяжестью?
Ци Вэньгуань прищурился, и в голосе его прозвучала грусть:
— Кто бы мог подумать, что сын простого военачальника достигнет нынешнего положения! Сегодня ты держишь в руках великую власть и входишь в число трёх высших сановников. Если вдруг цзе поведут свои войска на юг, все знатные роды будут вынуждены кланяться тебе. Кхе-кхе… — Он широко распахнул глаза, закашлялся, но вскоре успокоился и продолжил: — Признаёшь ли ты, что без поддержки рода Ци и без моего упорства в твоём продвижении ты никогда бы не достиг сегодняшнего положения?
После этого резкого упрёка Сяо Сюйхуань неожиданно кивнул.
— Признаю. Я признаю.
Услышав эти слова, он почувствовал, будто с души свалился огромный камень. Перед ним стоял умирающий старик, чья жизнь до самого конца была посвящена сохранению чести знатного рода.
Такой Ци Вэньгуань больше не вызывал в нём ни благодарности, ни ненависти.
Все знатные роды одинаковы — от них веет тленом и устаревшими порядками.
— Хорошо, хорошо, — махнул рукой Ци Вэньгуань и велел привести молодую девушку. Указав на неё, он сказал: — Раз уж ты признаёшь, то я прямо скажу: Сянчэнь, твоя мечта — северные походы. Но без согласия императора она так и останется мечтой.
— Поэтому возьми в жёны девушку из рода Ци и скрепи наш союз браком. Пока род Ци стоит, пока император жив — я гарантирую, что твоя цель будет достигнута. Согласен?
Девушка стояла, опустив голову, ожидая его ответа.
Но в мыслях Сяо Сюйхуаня вдруг возник образ другой женщины. Три года назад не так ли и она, по решению семьи, легко отдала свою юность и судьбу?
Никто не спросил её согласия. И выбора у неё не было.
Он холодно усмехнулся:
— Господин Ци, вы исходите из того, что я должен защищать ваш род, сохранять трон императора Ли из Далиана, а северные походы будут вести лишь на благо Далиана. Вся выгода — ваша. А что остаётся мне?
— Ты…!
— Господин Ци, — перебил он, — а если после северных походов, если я останусь жив, я сам займёму трон?
Он сделал несколько шагов назад, увеличивая расстояние между собой и девушкой из рода Ци.
— Вы, знатные роды, всегда полагались на брачные союзы. Но я, Сяо Сюйхуань, не такой.
* * *
Ночью небо было чёрным бархатом, усыпанным звёздами и освещённым яркой луной. Раньше, когда он иногда ночевал в Цзянькане, никогда не испытывал такого удовольствия.
Отбросив в сторону все государственные дела, Сяо Сюйхуань ясно ощущал, как сильно он ждёт встречи.
Всего полдня разлуки, а уже томится по ней, не в силах дождаться возвращения в тот, некогда пустой и одинокий особняк, где теперь живёт она.
— Ади!
Едва он переступил порог главных ворот и прошёл по галерее, как навстречу ему, пошатываясь, вышла Сяо Чухуа.
Подойдя ближе, он почувствовал запах вина.
Сяо Чухуа была в приподнятом настроении — видимо, только что вернулась из павильона «Тинчжу» у озера — и, ухватив брата за рукав, начала болтать что-то невнятное:
— …Ади, ты нехорошо поступил! Прячешь такую красавицу! — Она особенно вытянула слово «такую», потом, наклонившись, глупо засмеялась и хлопнула его по плечу. — Неудивительно, что такая красавица тебя не замечает! «Путь долг и тернист…» Как там дальше?.. Вот! Этот вопрос я тебе решу! Обязательно помогу!
Сяо Сюйхуань только покачал головой, но, взглянув вниз, заметил, что на руках сестры чернильные пятна, а один отпечаток остался и на его одежде.
Он и не сомневался: как бы Сяо Чухуа ни ворчала на происхождение и прошлое Цуй Инь, увидев её, сразу потеряла голову. Настоящая бумажная тигрица.
— Сестра, ты пьяна. Позволь проводить тебя домой.
Сяо Чухуа величественно махнула рукой:
— Не надо! Муж пришёл за мной. Шэнь Цзи! Шэнь Цзи, где ты?
Сяо Сюйхуань посмотрел за её спину и увидел, как Шэнь Цзи торопливо подходит от ворот с внутренним двориком. Брови его невольно дёрнулись.
С тех пор как Цуй Инь упала со скалы и он привёз её в даосский храм в горах Гусу, а потом перевёз в Цзянькань, о её существовании знали лишь слуги в доме и несколько ближайших подчинённых, таких как Ло Фу. Шэнь Цзи всё это время был занят расследованием дела секты Тяньтун и ни разу не поднимался в горы, а значит, лично не видел Цуй Инь — только слышал о ней.
Нахмурившись, Сяо Сюйхуань заметил, что Шэнь Цзи спокоен, в руках у него плащ, забытый Сяо Чухуа, и он аккуратно поддерживает её, взяв за локоть у служанки.
— Сянчэнь, раз ты вернулся, я отвезу Ачу домой.
Сяо Сюйхуань постепенно разгладил брови и улыбнулся, уступая им дорогу.
Шэнь Цзи — человек чести и порядочности. Даже приходя за женой в павильон «Тинчжу», он не зашёл внутрь и не мог увидеть Цуй Инь.
Это был самый доверенный им человек, но Сяо Сюйхуань знал: у Шэнь Цзи в голове одна прямая линия, он слишком упрям и консервативен. Пока нельзя, чтобы он узнал истинную личность Цуй Инь.
Ночной ветерок дул мягко, но Сяо Чухуа вдруг немного протрезвела и воскликнула:
— Подождите!
Она приложила ладонь ко лбу и задумалась:
— Ты поселил ту красавицу в павильоне «Тинчжу»?
— Да, а что? — спросил Сяо Сюйхуань.
Сяо Чухуа широко распахнула глаза, указала на него пальцем и возмутилась:
— Фу! Бесстыдник!
— Настоящий бесстыдник! Ты ведь специально поселил её в своей комнате…
Сяо Сюйхуань: «…»
Его тайные намерения раскрыла сестра, но он лишь тихо рассмеялся и, не чувствуя неловкости, поскорее отправил их домой.
Сяо Чухуа пила слабо, и, чтобы не выдать себя, пришлось изображать, будто увлечена кистью и чернилами вместе с Цуй Инь.
Она чуть не умерла от стыда: в детстве, когда они учились в школе рода Ци, она только и делала, что ссорилась с знатными девушками, а письму и вовсе не обучалась. А теперь брат в глазах Цуй Инь представил её как поклонницу каллиграфии и живописи! Пришлось зубами вгрызаться в эту роль и просить Цуй Инь научить её писать.
Дома Шэнь Цзи принёс таз с водой и начал смывать чернильные пятна с её рук.
В голове у неё всё ещё кружилось, но ей показалось, что сегодня этот бестолковый, бесчувственный мужчина особенно нежен и терпелив.
Он был её ровесником, но почему-то рано поседел.
Сяо Чухуа подняла руку и потрогала прядь седых волос.
— Ачу, на руках ещё чернила. Сначала вымой их.
Она засмеялась:
— Я покрашу тебе седые волосы в чёрный цвет!
Шэнь Цзи лишь вздохнул и позволил ей шалить. Глядя на её испачканные руки, он небрежно спросил:
— Ачу, почему ты сегодня вдруг захотела учиться письму?
Она вспомнила, что должна хранить тайну брата, и фыркнула:
— А что, плохо?
Шэнь Цзи улыбнулся, но ничего не сказал.
Тогда Сяо Чухуа вдруг вырвала руку и почти протрезвела:
— Вы, мужчины, все любите этих поэтесс и художниц?
Он замер, долго молчал, потом тихо произнёс:
— Ачу, ты пьяна…
— Я не пьяна! — вскочила она. — Это я сама виновата, что разрушила вашу детскую дружбу и вышла за тебя замуж.
— Ты наверняка думаешь, что такая грубая и невежественная женщина, как я, не стоит твоей маленькой подружки детства, которая пишет стихи и рисует картины…
— Ачу!
Шэнь Цзи нахмурился и перебил её:
— Прошлое осталось в прошлом. Не надо постоянно ворошить это.
Сяо Чухуа холодно посмотрела на него, глубоко вдохнула и, обидевшись, вышла из комнаты, хлопнув дверью.
* * *
Павильон «Тинчжу».
Ветер шелестел бамбуком. Песочные часы на полке уже показывали время после хайши. Чуньцао убрала постель и, увидев, что Цуй Инь всё ещё ждёт у двери, удивилась:
— Госпожа, уже хайши. Великий маршал сегодня занят, наверное, не придёт.
Цуй Инь тоже так думала, но в душе надеялась, что он всё же придёт.
Сегодня Сяо Чухуа явилась с гневом, и Цуй Инь ожидала жёстких слов, но, к её удивлению, эта свояченица оказалась чудом: с виду вспыльчивая, а на деле — добрая и отзывчивая. Узнав её историю, Сяо Чухуа даже расплакалась и сказала, что они словно старые подруги, и потащила её пить вино.
Цуй Инь не смогла отказаться и сделала пару глотков, но Сяо Чухуа сама напилась до беспамятства.
Она думала, что Сяо Сюйхуань, услышав об этом, обязательно заглянет. Но время шло, ночной ветер стих, а его всё не было.
Она уже собиралась ложиться спать, как во дворе послышались шаги.
В дверь дважды тихо постучали. Цуй Инь немного подождала, прежде чем подойти.
Сяо Сюйхуань услышал звук и молча улыбнулся. Стоя за дверью, он спросил:
— Не разбудил ли я вас, госпожа?
Цуй Инь притворилась слегка пьяной и тихо ответила:
— Нет, я выпила пару чашек с принцессой, голова немного болит, не спится.
Дверь так и не открылась. На губах её играла лёгкая улыбка, и она извинилась:
— Я не знала, что вы придёте, господин Сяо. Волосы растрёпаны, ноги босы — не приличествует встречать вас.
Сяо Сюйхуань собирался сразу после возвращения навестить её, но встретил пьяную сестру, которая ещё и испачкала ему одежду. Хотя он и понимал, что, возможно, опоздал и Цуй Инь не откроет дверь, всё же сначала переоделся, прежде чем прийти.
За резной дверью слабый свет свечи отбрасывал на бумагу её изящный силуэт. Он видел, как её тонкие пальцы лежат на двери.
Изнутри снова донёсся голос:
— Господин Сяо, зачем вы пришли так поздно?
— Нет особой причины, — ответил он. — Услышал, что сестра сегодня приходила учиться письму у вас, решил узнать, всё ли в порядке. И ещё — удобно ли вам здесь? Если что-то нужно, не стесняйтесь сказать.
Цуй Инь подумала и ответила:
— Всё отлично. Благодарю вас за заботу, господин Сяо. Мне здесь очень хорошо.
— Завтра сестра пойдёт на званый обед и, вероятно, не сможет навестить вас. Если вам здесь скучно, просто скажите слугам — пусть купят что-нибудь для развлечения. Кроме кистей и бумаги, есть ли у вас ещё какие увлечения?
Цуй Инь задумалась и ответила:
— Я умею играть на конгхоу.
Павильон «Тинчжу» стоит у воды. Если играть на конгхоу, звуки могут далеко разноситься. Не знает, где он живёт, но, наверное, далеко отсюда. Иногда сыграет мелодию — пусть помнит, что здесь ещё кто-то есть.
Слуги, кажется, ещё не привыкли к тому, что великий маршал вдруг переехал из-за городской черты в Цзянькань, и забыли зажечь фонари во многих местах особняка.
По пути обратно в своё временное жилище, освещённый лунным светом, Сяо Сюйхуань думал о её маленькой хитрости. Она, наверное, долго ждала у двери и, услышав стук, немного подождала, прежде чем откликнуться. Всё ради приличия, но получилось наоборот — выдала себя.
Он обладал острым слухом и прекрасно это услышал.
Изначально он надеялся увидеть её, но теперь понял: даже услышать лишь её голос — уже радость.
**
Цуй Инь не ожидала, что её случайное упоминание конгхоу на следующий день приведёт к тому, что Сяо Сюйхуань принесёт инструмент сам.
Он, похоже, только вернулся с важного дела и приказал слугам внести фениксовый конгхоу:
— Госпожа, это то, что вам нужно?
Она провела пальцами по струнам и с улыбкой покачала головой:
— Господин Сяо, вы, вероятно, не знаете: я играла на вертикальном конгхоу. Он немного отличается от фениксового…
Она посмотрела на него и увидела, как он замер, смущённый. Она поспешила добавить:
— Но, думаю, они похожи. Я впервые играю на фениксовом конгхоу. Хотите послушать?
Он, конечно, кивнул и сел рядом.
Красавица подняла руки, и струны зазвенели. Он не разбирался в музыке, но звуки показались ему чарующими — как плач жасмина и смех орхидеи.
Цуй Инь давно не касалась конгхоу и боялась ошибиться, поэтому всё внимание сосредоточила на руках.
Когда мелодия закончилась, она обернулась и увидела, что Сяо Сюйхуань хмуро смотрит на неё. Только тогда она поняла: когда он помогал ей переносить инструмент, они оказались очень близко.
Сердце её забилось тревожно. По его выражению лица она решила, что сыграла плохо.
— Господин Сяо, разве я плохо сыграла?
— Отлично, — улыбнулся он, но тут же нахмурился и тихо добавил: — Просто меня кое-что смущает.
— Чем пахнет госпожа? Так приятно пахнет…
Цуй Инь почувствовала, как эти слова обожгли ей уши. Глаза её слегка распахнулись, щёки залились румянцем.
На мгновение ей почудилось, как Ли Чэнцзинь, тот самый холодный и отстранённый человек, в минуту страсти шептал: «Иньинь, почему ты так пахнешь…»
Всё тело её содрогнулось от стыда — за то, что в неподходящий момент вспомнила не того человека и не те слова.
http://bllate.org/book/8999/820644
Готово:
