Все поднялись, не осмеливаясь оглядываться, и, ступая мелкими шагами и стараясь не шуметь, устремили взоры в пол, входя в зал. Лишь те из родственников, что стояли поближе, заметили: место, где недавно стояла на коленях принцесса Хэшунь, теперь пустовало. Они вытерли пот со лба и вернулись на свои места, пытаясь успокоиться.
Зазвучали песни и танцы, завершился первый круг возлияний, и атмосфера наконец-то стала теплее.
— Чжао Ми, — окликнула Вэйская императрица-мать задумавшуюся Цзян Цзюэ, — ты уже встречалась с наследником князя Юн? Этот юноша много лет странствовал по свету и редко бывал во дворце, так что вы почти не знакомы. Твой дядя специально привёл его сегодня, чтобы вы наконец сошлись.
Цзян Цзюэ вздрогнула. Она и не подозревала, что императрица-мать вновь взялась за её дела. Честно ответила:
— Уже встречались.
Императрица-мать мягко улыбнулась:
— Отлично. Вы ровесники и одного поколения — должно найтись, о чём поговорить.
Особенно подчеркнув слово «поколение», она дала понять Цзян Цзюэ, что имеет в виду.
Династия Дайюнь процветала уже более ста лет, и род Цзян разросся до невероятных размеров, но строго соблюдал иерархию поколений. У всех законнорождённых представителей её поколения в именах обязательно присутствовал иероглиф «ван»: имена Цзян Хэна и Цзян Цзюэ были утверждены ещё до их рождения. А вот имена вроде Цзян Ци, где использовались иероглифы растений, принадлежали старшему поколению. Иными словами, Цзян Цзюэ по праву должна была называть Цзян Ци «дядей».
Консервативные чиновники при дворе до сих пор с неодобрением вспоминали о браке принцессы Чжао Ми с наследником князя Хуай. Сам князь Юн тогда выступал против этого союза громче всех. Когда же Цзян Цзюэ подошёл черёд выходить замуж, его сын, уже успевший прославиться своими странствиями, первым прислал письмо с просьбой о руке. Теперь, оглядываясь назад, в этом виделась определённая логика.
— Отвечаю Вашему Величеству, — встал Цзян Минь и с обаятельной улыбкой произнёс, — я уже имел честь приветствовать принцессу и с ней весьма приятно беседовал.
Хотя это было явным преувеличением, никто не осмелился возразить — ведь за ним стояла воля императрицы-матери.
Цзян Цзюэ, хоть и раздражённая самовольством императрицы, в данный момент не могла ничего поделать. Она бросила взгляд на Цзян Хэна. Тот, уловив намёк, поднял бокал, и все последовали его примеру — вопрос временно сошёл на нет.
После окончания пира Цзян Цзюэ отказалась от сопровождения Цзян Миня и направилась прямо к императрице-матери, чтобы выяснить, в чём дело.
— Просто дала ему немного надежды, — сказала Вэйская императрица-мать, усаживая Цзян Цзюэ рядом и подробно объясняя: — Цзян Минь амбициозен. Когда ты выбирала жениха, он, хоть и находился вдали, первым прислал письмо с просьбой о твоей руке. Но Хэн посчитал его слишком расчётливым и корыстным и отклонил ходатайство. Сейчас положение дома князя Юн плачевно, да и отношения между отцом и сыном давным-давно испорчены. Цзян Минь, конечно, не лишён способностей, но без поддержки ему не выйти вперёд. Если он тебе нравится — оставь себе, нет — отошли прочь.
Цзян Цзюэ нахмурилась:
— Мать хочет, чтобы я тоже вмешалась в дела двора?
— Кто тебе велел лезть в эту трясину? — с лёгким упрёком взглянула на неё императрица-мать. — Просто тебе пора обзавестись своей опорой. Ни я, ни Хэн не сможем быть рядом с тобой вечно. Даже эта негодница Хэшунь поняла это — как же ты до сих пор не сообразишь?
Цзян Цзюэ мгновенно уловила тревожный оттенок в словах императрицы. Та, гордая и сильная, не стала бы так прямо говорить о «ненадёжности» поддержки, если бы не возникла реальная угроза. Уже не в первый раз императрица вмешивалась в её брачные дела.
— Мать, случилось что-то, что вас тревожит?
Императрица-мать взглянула на неё, закрыла глаза и, опершись ладонью на лоб, молча подтвердила её догадку, но явно не желала раскрывать подробностей. Однако Цзян Цзюэ уставилась на неё и не собиралась отступать.
Наконец та заговорила:
— Да… и нет.
Цзян Цзюэ недоумевала, но вдруг императрица-мать легко сменила тему:
— Просто боюсь, как бы ты не повесила нос из-за одного-единственного человека.
После этого разговора, закончившегося лишь уклончивыми фразами и отправкой на послеобеденный отдых, Цзян Цзюэ отправилась к Цзян Хэну. Однако тот и вовсе ничего не знал и выглядел совершенно искренне растерянным. Разозлившись, но не имея возможности отчитать его, Цзян Цзюэ махнула рукой и приказала отвезти её в резиденцию.
Слуги, сопровождавшие её во дворец, по выражению лица сразу поняли, что визит прошёл неудачно, и не осмеливались даже дышать громко. Лишь когда принцесса села в паланкин, зашептались между собой.
— Принцесса, не гневайтесь, берегите здоровье, — тихо и робко попросила Кэли, массируя ей плечи. — Его Величество и императрица-мать любят вас и действуют исключительно из заботы.
Пока Цзян Цзюэ разговаривала с императрицей-матерью, Кэли и служанки ждали за дверью и полагали, что принцесса всё ещё злится из-за навязывания жениха на пиру. Наследник князя Юн, хоть и был статен, вёл себя слишком вызывающе: одно лишь приветствие — и уже заявляет, будто принцесса его одобрила. Это вызывало раздражение.
Цзян Цзюэ неэлегантно закатила глаза:
— Ты думаешь, я злюсь на него?
Кэли замялась. Принцесса могла позволить себе вольности в разговоре о матери и брате — их отношения были слишком близки, чтобы такие слова воспринимались всерьёз. Но она не осмеливалась упоминать их и вместо этого выбрала более безопасную цель:
— Принцесса сердится, что наследник князя Юн обманул императрицу и Его Величество своими льстивыми речами?
— У меня нет времени злиться на него, — покачала головой Цзян Цзюэ и замолчала.
Видя, что принцесса не желает объяснять, Кэли не осмелилась расспрашивать дальше. Она убрала подножку, превратила сиденье в ложе, сняла мешающие золотые и нефритовые украшения и помогла госпоже улечься отдохнуть. Путь от дворца до резиденции принцессы занимал всего две-три благовонные палочки времени, и отдых был необязателен, но раз уж приказала — Кэли повиновалась.
Цзян Цзюэ не могла уснуть — её занимали полунамёки императрицы-матери. Вдруг занавеска паланкина шевельнулась, и Кэли тихо спросила у неё на ухо:
— Принцесса, наследник князя Юн просит аудиенции. Принять его?
Цзян Цзюэ уже готова была отказать, велев ему убираться подальше, но вдруг передумала: раз императрица-мать его одобрила, стоит взглянуть поближе. Хотя её и раздражало, что мать распоряжается её судьбой без спроса, в одном та была права: старый князь Юн, упрямый и консервативный, нажил себе врагов по всему двору. Если наследник действительно хочет карьеры, одних лишь амбиций и способностей будет недостаточно — без покровителя его быстро съедят.
Цзян Цзюэ села, поправила растрёпанные пряди и приказала:
— Пусть наследник сядет в паланкин и последует за мной в резиденцию для беседы.
Цзян Минь, получив приказ, понимал, что это нарушает этикет — мужчина и женщина в одном паланкине, — но всё же склонил голову и вошёл. Он смотрел на занавеску, погружённый в раздумья, но Кэли уже откинула её, приглашая войти.
Его окутало тепло жаровни, смешанное с ароматом сандала. По полу стелилась чёрная парча с золотой вышивкой, а на подушках рассыпались чёрные, как ночное облако, волосы, из которых вырвалась одна прядь и упала на руку — тонкую, изящную, словно выточенную из нефрита. Кожа была настолько белой, что казалась полупрозрачной, и на запястье лежала белая лента. Рука покоилась на медной жаровне с позолотой в виде благопожелательного зверя, а ногти, покрытые алой эмалью, были аккуратно подстрижены и отполированы.
Её владелица, заметив его, кивнула, давая понять, что церемониться не нужно, и слегка шевельнула пальцами, указывая место рядом.
Цзян Минь неловко выбрал место подальше от неё, сидел напряжённо и с трудом выдавил:
— Осмеливаюсь приблизиться к принцессе… Готов служить вам, прошу простить мою дерзость.
— Утром ты был смел, а теперь и головы поднять боишься? — с лёгкой издёвкой спросила Цзян Цзюэ. — Неужели моя внешность так ужасна?
Она подалась вперёд и, схватив его за подбородок, заставила поднять лицо.
— Утром я шёл ва-банк, — начал он с горькой улыбкой, — либо успех, либо провал… Не осмеливаюсь, принцесса…
Но в следующий миг его голос сорвался от неожиданности. Его довольно мужественное лицо мгновенно побледнело. Однако, успокоившись, он увидел перед собой лицо, сияющее, словно утренняя заря, — не столько божественное, как у мифической Фуфэй, сколько роскошное, словно выращенное из золотых кубков, нефрита и драгоценных камней.
Он замер в изумлении. На пиру он лишь механически повторял слова, подсказанные императрицей, а теперь, приготовившись к серьёзному разговору, совершенно забыл заранее продуманную речь.
Цзян Цзюэ решила, что он просто испугался её резкого жеста.
Проигнорировав его испуг, она вновь внимательно осмотрела его. Лицо у него действительно неплохое — неудивительно, что императрица-мать выбрала именно его. Цзян Цзюэ не была привязана к прошлому, но всё же… Он не шёл ни в какое сравнение с Цзян Ци. Если бы сейчас перед ней оказался Цзян Ци, тот бы точно не позволил так с собой обращаться.
Скучно. Цзян Цзюэ отпустила его подбородок и лениво откинулась на подушки, подперев щёку ладонью и ожидая продолжения.
— Ну же, говори, что ты можешь предложить мне? — Поскольку он явно искал покровителя, следовало показать искренность. Цзян Цзюэ, хоть и впервые занималась подобным, прекрасно понимала правила игры. — Если ты предлагаешь только своё тело, лучше сразу уходи.
Лицо Цзян Миня вспыхнуло до ушей.
— В прежние годы я странствовал по уделам и областям, исполняя повеление императора — изучал народные нужды. Во время мятежа князя Хуай дороги оказались перекрыты, и я три месяца проторчал в Цзяннани, не имея возможности выехать. За это время я хорошо изучил местные реки, каналы и положение простого люда. Ваши земли в Цзяндуне страдают от разрыва связей между севером и югом — торговля застопорилась, а после мятежа положение усугубилось. Я хочу облегчить бремя ваших подданных.
— Это правда, — Цзян Цзюэ выпрямилась, заинтересовавшись. — Расскажи подробнее, как именно ты собираешься это сделать.
Земли Хуай находились между Цзяннани и столицей. Хотя мятеж был подавлен, регион всё ещё не оправился от разрухи: нищие и разбойники толпами бродили по дорогам, отпугивая купцов. Хотя Цзян Цзюэ и получала всё необходимое из дворцовых запасов, она не могла игнорировать судьбу своих владений — в противном случае рано или поздно начнётся бунт.
— Прошу Его Величество восстановить водные пути между севером и югом и завершить начатое предыдущей династией, — с жаром произнёс Цзян Минь, не отводя взгляда от жаровни, будто каждое слово было клятвой.
Однако Цзян Цзюэ разочарованно покачала головой:
— Император Ай из последней династии ради военных нужд повелел строить каналы и дороги повсюду. Хотя существовали правила, местные чиновники соревновались в рвении, истощая народ и вызывая возмущение — именно это и привело к падению династии. Основатель нашей династии строго запретил подобные расточительные проекты. Ты, как потомок рода Цзян, должен это помнить.
Цзян Минь, очевидно, ожидал такого возражения. Он вскочил на ноги:
— Именно потому, что у меня есть решение этой проблемы, я и обратился к вам!
Цзян Цзюэ подняла руку, останавливая его:
— Обсудим это в резиденции. Здесь слишком людно.
Если он действительно талантлив — можно использовать. Если нет — не велика потеря.
Цзян Минь, хоть и хотел продолжить, послушно сел обратно, выглядя подавленным и встревоженным.
Цзян Цзюэ не стала его игнорировать и, постучав по жаровне, спросила:
— Что тебе от меня нужно?
— Прошу принцессу спасти моего отца от несправедливого обвинения, — ответил он, опускаясь на колени у её ног, явно собравшись с огромной решимостью.
* * *
Даньтай Чжи уже полчаса стоял в снегу. По расчётам его придворного астролога, карета принцессы Чжао Ми как раз должна была вернуться из дворца, и он вовремя бы её встретил. Но до сих пор не было и следа.
Следовавший за ним немой слуга жестами спросил, не вернуться ли домой и прийти в другой раз. Даньтай Чжи покачал головой — сейчас он уйдёт, и его непременно осмеют.
Он твёрдо решил воспользоваться долгом за лекарство от простуды, чтобы наладить связи с резиденцией принцессы. Ведь у них общий фон — император и императрица-мать, — так что в будущем, если понадобится помощь, их знакомство не покажется неуместным.
Однако господин Даньтай, привыкший к безнаказанности благодаря покровительству императора и императрицы, давно забыл, как вести себя в обществе. Даже с выбором подарка он растерялся, пока тот самый человек, видя его метания, не выбрал за него подходящий презент — тяжёлую шкатулку.
Внутри лежал полный сервиз бокалов из слоновой кости. По ценности он, конечно, уступал дворцовым нефритовым чашам или золотым кубкам, но изделия варваров с запада были редкостью. Никто не осмеливался открыто демонстрировать подобное — ведь в последние годы отношения с варварами накалились, и никто не знал, каким путём попал этот сервиз в руки Даньтай Чжи.
http://bllate.org/book/8898/811848
Готово:
