Едва разнеслась весть, что она будет играть Гуаньинь, как тут же целая толпа монахов окружила Цзяинь и с живым увлечением принялась рассказывать ей о том, каким они видят бодхисаттву.
Эти монахи оказались вовсе не такими скучными и занудными, как их обычно изображают в народных повестях.
Кроме Цзинжуна.
После чтения сутр он захлопнул свиток и поднялся со своего места. Проходя мимо, он оставил за собой лёгкий, чистый и строгий ветерок.
— Третий старший брат!
Цзиньсинь окликнул его.
Для Цзиньсиня Цзинжун был самым почитаемым старшим братом, а во всём храме Фаньань, помимо наставника Цинъюаня, — самым уважаемым человеком.
— Старший брат, расскажите и вы Айинь-шижэ, каким видите бодхисаттву Гуаньинь.
Буддийский отшельник остановился и спокойно, без тени интереса взглянул на девушку.
В тот самый миг, когда их глаза встретились, Цзяинь слегка прикусила губу.
Она никогда прежде не видела такого спокойного и чистого взгляда — будто снежные вершины Тяньшаня, лишённые всякой примеси.
Цзинжун опустил глаза и увидел сияние в её взгляде. Девушка, подперев щёки ладонями, с нетерпением смотрела на него, уголки губ едва изогнуты в улыбке, а губы ярко накрашены.
Не нежно-розовые, как цветущая сакура, а скорее насыщенно-гранатовые.
Яркие, сияющие — словно первые весенние цветы в начале третьего месяца.
Он опустил ресницы.
Его взгляд оставался ровным и невозмутимым, но под глазами лежали лёгкие тени. Цзинжун сжал губы, вспомнив бесчисленные ночи, проведённые в молчаливом бдении перед лампадой и длинными занавесами.
Что для него значила бодхисаттва Гуаньинь?
Он, облачённый в кашаю, стоял на коленях перед лотосовым троном. Каждый раз, когда благовония догорали, он молча подходил и зажигал новую палочку.
Бодхисаттва Гуаньинь.
Бодхисаттва, Внемлющая Звукам Мира.
Лёгкий ветерок колыхнул подол её платья, несколько прядей чёрных волос развевались у висков. Когда она подняла глаза, в них сверкали искры, словно солнечные блики на чистой воде.
В душе он беззвучно произнёс:
— Ты этого не поймёшь.
И Цзяинь увидела: в глазах этого буддийского отшельника светилось сострадание, но выражение лица оставалось холодным и чистым.
Цзинжун не сказал ни слова. Он лишь взглянул на неё.
Девушка уже готова была улыбнуться ему в ответ, но он тут же отвёл взгляд.
— Цзиньсинь, подмети двор.
— А?.. Ладно…
Цзиньсинь неохотно поднялся со своего места.
Их третий старший брат был очень чистоплотен.
Проходя мимо, Цзяинь уловила знакомый аромат сандала — такой же, как и вчера ночью.
Тонкий, спокойный, недоступный для любого осквернения.
Она обиженно опустила голову:
— Ваш третий старший брат такой нелюдимый.
— Тс-с! Айинь-шижэ, не говорите так! Третий старший брат — очень добрый человек.
Цзиньсинь, прижимая к груди огромную метлу, поспешил заступиться за своего наставника.
— Да, третий старший брат — самый просветлённый и добродетельный человек во всём храме Фаньань. Даже сам Учитель часто вздыхает, что в некоторых вопросах он уступает старшему брату Цзинжуну!
Монахи заговорили один за другим, почти обожествляя Цзинжуна.
— Старший брат Цзинжун знает законы Дхармы, владеет врачебным искусством, разбирается в астрономии и географии. Недавно, во время чумы на востоке города, он один спас сотни жизней, не щадя себя. Разве это не подвиг божества?
— Жители, желая отблагодарить его, принесли множество серебряных слитков и подношений, но он не взял ни гроша. А ещё была та девушка Асян…
Здесь Цзиньсинь вдруг замолчал.
Цзяинь, заинтригованная, спросила:
— Что с девушкой Асян?
— Этого… не скажу.
Юный монах замялся, щёки его покраснели.
После долгих уговоров он наконец объяснил:
— Девушка Асян тоже заболела чумой на востоке города. К счастью, третий старший брат, благодаря своему искусству, спас ей жизнь. Неизвестно, как так вышло, но она влюбилась в старшего брата и, рыдая, решила отдать ему себя в жёны.
Девушка Асян была в расцвете юности — прекрасна и свежа.
Кто из мужчин устоит перед таким предложением?
— И что дальше?
Цзяинь захлопала ресницами.
— Неужели Цзинжун согласился?
— Конечно нет! Старший брат Цзинжун — не из таких.
— Хотя тогда все мы сильно испугались. Сначала она стала ухаживать за ним, носить еду и напитки, потом — плакать, устраивать истерики и даже угрожать повеситься. А в конце… в конце даже подсыпала ему в еду снадобье.
— Снадобье?
Сердце Цзяинь дрогнуло.
— Неужели он и это выдержал?
— Конечно! — лицо Цзиньсиня сияло гордостью. — Пусть даже девушка Асян и была красива, третий старший брат никогда не поддастся страсти. Он полностью предан пути Будды и давно отрёкся от всех мирских желаний. Какой же он может поддаться соблазну женщины?
На каменный столик перед Цзяинь упал лист.
В ушах её вдруг зазвучали слова Мяолань, сказанные у ворот дворца:
— «Благочестие и воздержание? Не верю, что на свете найдётся мужчина, который устоит перед прелестями женщины хоть на пару мгновений. Буддийский отшельник или нет — всё равно мужчина».
Цзинжун тоже мужчина.
Она вспомнила прошлой ночью при свете тёплых свечей его твёрдый, чётко очерченный кадык.
…
Утром она вместе с монахами слушала чтение сутр от Цзинъу.
Днём упражнялась во дворе, отрабатывая свою пьесу.
Текст она уже знала наизусть, а монахов зала Ваньцин изучила вдоль и поперёк.
Второй старший брат Цзинъу — строгий и благородный;
пятый младший брат Цзиньсинь — весёлый и простодушный;
шестой младший брат Цзиньцай — милый и послушный.
Монахи зала Ваньцин все её очень любили.
Кроме Цзинжуна.
Он ни разу не сказал ей ни слова, будто она для него не существовала.
Вернее, он вообще редко разговаривал с кем-либо.
Цзяинь каждый раз, встречая Цзинжуна, видела его в одиночестве:
то он охранял лампаду в главном зале,
то сидел за столом с книгой,
то кормил стайку карпов у пруда.
— Мастер Цзинжун!
Тот остановился, на лице мелькнуло недоумение, и он обернулся.
Его взгляд упал на девушку в платье цвета розового лотоса, которая, приподняв слегка длинный подол, махала ему из дальнего конца коридора.
Когда она улыбалась, на щёчках появлялись маленькие ямочки.
Нежные, сладкие.
Хотя она и не подводила глаза, её веки всё равно изящно приподнимались к вискам, напоминая лисицу.
— Мастер Цзинжун, вы забыли свою книгу.
Отшельник опомнился.
Лёгкий ветерок колыхнул его рукава. Цзинжун слегка кивнул, и в следующий миг девушка уже стояла перед ним.
За ней тянулся лёгкий ароматный шлейф.
Он был высок, и она едва доставала ему до груди.
Он взглянул на протянутую сутру и спокойно произнёс:
— Благодарю вас, шижэ.
— Меня зовут Цзяинь.
Она наклонила голову и без тени смущения посмотрела прямо в его глаза.
— Цзяинь — как звук Гуаньинь.
Золотисто-розовый закатный свет окутал его кашаю, словно озарив её мягким божественным сиянием.
Цзинжун промолчал. Его ресницы, будто маленькие веера, опустились, а взгляд оставался спокойным.
Она протянула ему «Сутры Будды».
Том третий.
Свиток был чистым и аккуратным, будто новым.
Но Цзяинь знала: содержание этих сутр он, несомненно, знал наизусть.
Пальцы отшельника вышли из рукава. Она опустила глаза и увидела, как его длинные, изящные пальцы с чёткими суставами бережно коснулись свитка.
Его пальцы были безупречно чистыми.
Странно, но даже в этом простом жесте двух пальцев она уловила оттенок сдержанной аскезы.
— Мастер Цзинжун, я пойду обратно во дворец Шуйяо.
Она игриво улыбнулась, и ямочки на щёчках стали ещё отчётливее.
Её голос звенел, словно бутон розы, на котором дрожит капля мёда.
Он кивнул, голос его был лишён эмоций:
— Хорошо.
Фу, даже не попытался её удержать.
Девушка приподняла брови.
Закатный свет придал её и без того белоснежному лицу лёгкий румянец, ещё больше подчеркнув её яркую красоту.
Её улыбка будто несла с собой весенний ветерок — сияющая и дерзкая.
Она не обернулась, легко шагая по длинному коридору. Едва она собралась повернуть, как наткнулась на кого-то.
— Цзиньсинь?
Он, похоже, давно здесь ждал.
Увидев её, юный монах вытащил из рукава какой-то предмет и, словно драгоценность, протянул ей.
— Айинь-шижэ, это… для вас.
— Что это?
Гребень. Дерево источало лёгкий сандаловый аромат, а на ручке была вделана небольшая красная фасолина.
Цзиньсинь покраснел и запнулся от волнения:
— Это… я сам сделал. Подарок для Айинь-шижэ. Говорят, девушки любят такие сандаловые гребни…
Вечерний ветерок пронёсся по коридору.
Колокольчики под крышей зазвенели.
— Цзинжун?
Сзади неожиданно появился ещё один человек.
Цзинжун обернулся:
— Второй старший брат.
— Что ты здесь делаешь?
Не успел Цзинъу договорить, как и он, и Цзинжун увидели в конце коридора Цзяинь и Цзиньсиня.
Юный монах весь покраснел и с надеждой смотрел на девушку перед собой.
Цзинъу нахмурился.
Красная фасолина — символ тоски по возлюбленному.
Он помолчал, затем повернулся к своему высокому спутнику. Тот тоже молча наблюдал за происходящим. Спустя мгновение он безмолвно отвернулся.
Колокольчик под крышей звякнул ещё раз.
— Цзинжун, что случилось?
Отшельник опустил глаза.
— Ничего, старший брат.
В тот же день она узнала, что Цзиньсиня наказали — заставили стоять лицом к стене.
Говорили, будто Цзинжун отчитал его и приказал размышлять над своими поступками в уединении.
Наверное, он увидел, как тот дарил ей гребень.
Последние дни Цзиньсинь много помогал ей, да и всё это случилось из-за неё. После долгих размышлений она решила пойти и заступиться за юного монаха.
Она прибежала в главный зал храма Ваньцин и, как и следовало ожидать, застала Цзинжуна у лотосового трона — он, как всегда, охранял лампаду.
Услышав шаги, он не открыл глаз, лишь перебрал одну бусину чёток.
— Мастер Цзинжун.
Она сразу перешла к делу:
— Почему вы наказали Цзиньсиня, заставив его стоять лицом к стене?
В её голосе явно слышалась защита за младшего брата.
Бусина «щёлкнула», перекатываясь по дереву.
— Это из-за сандалового гребня?
Цзяинь пояснила:
— Я сама сказала ему, что гребни во дворце слишком жёсткие и неудобные. Мы с ним друзья, он считает меня хорошей подругой. Да и вообще, я не приняла тот гребень.
— Я вернула его ему на месте. Мастер Цзинжун, разве друзья не могут дарить друг другу подарки?
Цзинжун открыл глаза.
Вечерний ветер взметнул его рукава, а взгляд оставался невозмутимым.
— Ты сама сказала ему об этом?
Сердце Цзяинь «ёкнуло», и она инстинктивно отступила на шаг.
Она солгала ему.
Никакого разговора об этом не было.
Он заметил всю её виноватость.
В эту ночь, перед самой бодхисаттвой, она солгала.
Отшельник взглянул на неё сверху вниз.
Хотя его взгляд и был таким же спокойным, ей почудилось в нём ледяное осуждение.
В его душе существовала невидимая черта, отделяющая дхарму от мирской воли, и никто не смел её переступать.
Цзяинь хотела ещё раз попросить за Цзиньсиня, но ледяная аура отшельника напугала её. Его губы были алыми, зубы белоснежными, а тонкие губы то и дело сжимались, отбивая ритм по деревянной рыбе. Ветер поднял полы его одежды, и девушка вдруг вспомнила строки:
«Парит над миром, отрешённый от всего земного, словно божество, вознесшееся на небеса».
Божества милосердны, но в то же время безжалостны.
Спустя долгое молчание Цзинжун поправил рукава и спокойно произнёс:
— Если больше нет дел, прошу вас удалиться, шижэ.
Это было прямое указание уйти.
Цзяинь уже собралась что-то сказать, как в дверях зала послышались шаги. Появился человек в длинной кашае, с чётками в руках.
— Айинь-шижэ?
Цзинъу удивился, увидев её, но тут же всё понял.
— Айинь-шижэ, не вините Цзинжуна. Это я наказал Цзиньсиня. Он нарушил монастырские правила, и десятидневное уединение с переписыванием сутр — уже снисхождение.
Цзяинь опешила. Значит, это не Цзинжун наказал его?
Но тут же она спросила:
— Мастер Цзинъу, какое правило нарушил Цзиньсинь?
Цзинжун посмотрел на неё и чётко произнёс:
— На ручке гребня была красная фасолина.
Красная фасолина — символ тоски, а тоска — это похоть.
Последние два слова он произнёс очень тихо, но отчётливо.
Цзяинь смотрела только на то, как его горло дрогнуло при произнесении этих слов, хотя лицо его оставалось совершенно спокойным.
— Но Цзиньсиню всего четырнадцать лет.
http://bllate.org/book/8892/810945
Готово:
