В Доме Фуго, где единственная госпожа объявила о помолвке, наверняка найдётся немало желающих — не из любви, а ради богатства и влияния!
— Госпожа, это дело всей вашей жизни. Прошу, хорошенько всё обдумайте, — с тревогой сказал Старейшина Ин.
Он искренне боялся, что его госпожа в порыве чувств наделает глупостей. Ведь она выросла не под его присмотром, и характер её до сих пор оставался для него загадкой. Оставалось лишь осторожно увещевать.
Бай СяонО прекрасно понимала его опасения, но у неё сами́х были свои причины — такие, от которых не уйдёшь.
— Дедушка Ин, я не наобум заговорила об этом и не стану действовать безрассудно. Не волнуйтесь так, — тихо ответила она, опустив голову. Голос дрожал, в нём слышались сдерживаемые слёзы и обида.
Дом Фуго был огромен, а Бай СяонО казалась в нём совсем крошечной. Сидя в массивном, строгом кресле из хуанхуали, она занимала едва ли половину сиденья.
Старейшина Ин с горечью вздохнул, будто принял какое-то решение, и твёрдо произнёс:
— Госпожа хочет объявить помолвку? Так и сделаем!
Чжоу Цзинчэн, следуя за слугой, ещё не добрался до дверей главного зала, как услышал эти слова и невольно замер. Когда он снова поднял взгляд, выражение лица осталось прежним, но провожатый почему-то почувствовал холодок в спине.
— Доложите госпоже: молодой господин Чжоу прибыл, — доложил слуга.
Бай СяонО резко подняла глаза к двери и увидела юного генерала, стоявшего в луче света. Она судорожно сжала чашку в руках.
Старейшина Ин почтительно поклонился:
— Старый слуга кланяется молодому господину Чжоу. Скажите, по какому делу вы сегодня пожаловали?
— А?
Чжоу Цзинчэн вопросительно приподнял бровь, с трудом сдерживая гнев и желание пнуть старика ногой.
— Простите, молодой господин. В доме только одна госпожа. По правилам, она должна была бы лично вас принять, но… наша госпожа ещё не вышла замуж. Прошу вас отнестись с пониманием.
Раньше, когда она жила в Доме Чжэньго, он не вмешивался, но теперь, вернувшись в Дом Фуго, всё должно происходить по предкам завещанным обычаям. Если госпожа, не состоя в браке, станет встречаться с мужчиной наедине, сплетни быстро разнесут слухи о тайной связи, и тогда он, Старейшина Ин, не сможет простить себе такой позор — даже мёртвым не посмеет явиться перед старым герцогом.
Чжоу Цзинчэн прошёл через множество сражений и знал, что такое смерть. Обычно он скрывал свою боевую ауру, и тогда ничем не отличался от прочих столичных юношей, увлечённых поэзией и живописью. Но если позволял своей энергии вырваться наружу, даже его собственные офицеры не выдерживали этого давления — не говоря уже о пожилом Старейшине Ин.
Тот изо всех сил удерживался на ногах, вытирая пот со лба. Он уже собирался что-то сказать, но Бай СяонО мягко окликнула его:
— Дедушка Ин, думаю, у Чжоу-гэ есть дело от бабушки. Пусть подадут чай и угощения.
Старейшина Ин поклонился и вышел, чтобы отдать распоряжение, но ни на шаг не отходил от входа в зал.
Чжоу Цзинчэн сделал вид, что не заметил этих предосторожностей, и, хмурясь, подошёл к Бай СяонО.
— Почему?
Она не сразу поняла, о чём он спрашивает, но одного его голоса было достаточно, чтобы её пальцы задрожали. Опущенные чёлка и длинные ресницы скрыли набегающие слёзы. Она аккуратно поклонилась и тихо спросила:
— О чём именно спрашивает Чжоу-гэ?
— Почему ты вернулась сюда?
Её колени слегка согнулись, спина оставалась прямой, каждое движение было безупречно точным, будто измерено циркулем. Эта идеальная учтивость лишь усилила раздражение Чжоу Цзинчэна.
«Ты теперь действительно считаешь меня чужим?» — подумал он.
Служанка Хэйр вошла с подносом и, увидев эту сцену, мысленно вздохнула.
Молодой господин Чжоу, конечно, не знает, как все эти годы госпожа ждала его возвращения, надеялась на его слово.
Каждый месяц она отправляла ему два письма — без пропусков, в любую погоду. Но ответа так и не получила. Ни одного.
И вот теперь, когда госпожа наконец решила отпустить прошлое, зачем он возвращается?
Бай СяонО приняла у Хэйр блюдо с угощениями, пользуясь этим движением, чтобы незаметно втянуть носом воздух и сдержать слёзы.
— Чжоу-гэ, вероятно, забыл: СяонО уже выросла. Ей больше не пристало жить в Доме Чжэньго. К тому же Дом Фуго долгие годы оставался без хозяйки, и вся тяжесть управления легла на плечи дедушки Ина. Он уже в почтенном возрасте, и мне стыдно за то, что так долго не заботилась о нём. Поэтому я и вернулась, — ответила она ровным, спокойным голосом.
Чжоу Цзинчэн фыркнул. Он не верил ни единому её слову!
Если бы причина была действительно в этом, почему она не вернулась сразу после совершеннолетия в прошлом году? Почему именно сейчас, когда он собирался возвращаться?
И уж точно не из-за «правил приличия»! В Доме Чжэньго ведь живут и другие женщины, да и с бабушкой в заднем дворе никто бы ничего не сказал.
— Скажи правду! — резко потребовал он.
Бай СяонО побледнела, сжала губы и упрямо молчала, подтверждая свой первый ответ.
Чжоу Цзинчэн встал, холодно взглянул на неё и бросил:
— Это твой выбор. Не жалей потом!
Бай СяонО посмотрела ему в глаза и почувствовала острую боль в груди. Слёзы тут же наполнили её глаза. Боясь, что он заметит, она быстро опустила голову. Капли упали на пол, оставив маленькие мокрые пятна размером с ноготь.
Чжоу Цзинчэн замер у двери. Долгое молчание… Потом он медленно повернулся, наклонился и грубым большим пальцем провёл по её нежной щеке.
— Но знаешь ли ты, НоНо, почему я рискнул обвинением в государственной измене и примчался сюда ночью?
Но Бай СяонО уже ничего не слышала. Она услышала лишь одно — «НоНо».
В прошлой жизни она каждый день повторяла ему: «НоНо больше всего любит Чжэнцзы-гэ!», «НоНо испекла для Чжэнцзы-гэ пирожки!», «НоНо сама растёрла чернила для Чжэнцзы-гэ!»…
А в ответ всегда слышала лишь нетерпеливое: «Бай СяонО!»
И вот теперь, даже не успев ничего объяснить, он просто назвал её «НоНо» — и этого оказалось достаточно, чтобы она потеряла контроль. Слёзы хлынули рекой, как рассыпанные жемчужины.
— Чжэнцзы-гэ… — прошептала она почти неслышно.
Этот шёпот заставил Чжоу Цзинчэна почувствовать странную дрожь в спине. Её голос, такой мягкий и сладкий, будто пропитанный мёдом, заставлял немедленно взять её на руки и утешать.
Пальцы Чжоу Цзинчэна, хоть и грубые от постоянного обращения с мечом, были красивой формы — длинные, прямые, с изящными изгибами. Мозолистая подушечка большого пальца слегка царапала её нежную, как очищенное яйцо, кожу.
— Ах… — вздохнул он с досадой. Его пальцы уже не справлялись с потоком слёз, и он просто поднял её и прижал к себе.
Бай СяонО мгновенно застыла — и перестала плакать.
Над её головой раздался тихий смех, вибрация его грудной клетки отдавалась в её ушах. Щёки и шея залились румянцем.
— Уже не плачешь?
Его низкий, хрипловатый голос звучал насмешливо. Бай СяонО попыталась спрятаться ещё глубже в его объятиях.
Но, заметив оцепеневшего Старейшину Ина, она побледнела как смерть.
С силой оттолкнув Чжоу Цзинчэна, она подумала: «Он никогда не заботился о моей репутации. Вот и сейчас — совершенно без стеснения! Если я снова позволю ему ослепить себя, как в прошлой жизни, тогда зачем я вообще вернулась?»
Вытерев слёзы, она отступила на два шага и холодно сказала:
— Давно не виделись, Чжоу-гэ. Простите мою несдержанность! Я ещё не успела лично поздравить вас и дядюшку с победоносным возвращением. Пусть эти слова станут моим поздравлением.
Старейшина Ин, игнорируя грозное лицо Чжоу Цзинчэна, встал между ними:
— Молодой господин Чжоу, наша госпожа неважно себя чувствует. Если у вас есть какие-либо поручения, я с радостью выполню их.
Бай СяонО взяла руку Хэйр:
— Чжоу-гэ, впредь, пожалуйста, обращайтесь напрямую к дедушке Ину. Мне пора в свои покои.
Она знала, что это невежливо, но разве только что случившееся можно было назвать вежливым?
К счастью, в комнате были только они четверо. Дедушка Ин и Хэйр — её люди, они не проговорятся. А Чжоу-гэ… наверное, тоже не станет распространяться?
Но в этой жизни она не могла рисковать. Поэтому, уже выходя за порог, она обернулась:
— Чжоу-гэ, для девушки репутация дороже жизни. Только что я в порыве чувств позволила себе лишнее. Прошу вас, не придавайте этому значения.
«Ха! Значит, она намекает, чтобы я забыл всё и не испортил ей имя?» — подумал Чжоу Цзинчэн, сжимая кулаки так, что в комнате захрустели суставы.
Он до сих пор не понимал, где ошибся. Ведь совсем недавно он видел ту самую Бай СяонО из прошлой жизни! Почему она вдруг снова стала такой далёкой?
Он посмотрел на мокрое пятно на своей груди. Если бы не оно, он бы подумал, что всё это ему приснилось.
Чжоу Цзинчэн мрачно уставился на пустой дверной проём, губы сжались в тонкую линию. Даже помолвку он забыл упомянуть и ушёл обратно в Дом Чжэньго.
***
В Ливом саду две пожилые дамы сидели в отдельной беседке, наслаждаясь чаем и оперой. За окном певцы исполняли арии с таким мастерством, что обе старушки были полностью поглощены представлением.
Когда ария закончилась и начался антракт, старая госпожа из Дома Графа Каннинского заговорила:
— Я пригласила вас сегодня, сестрица, и вы, конечно, догадались, зачем. Мой младший внук, хоть и своенравен, но добрый. Его отец как раз собирается устроить ему должность. В будущем он обязательно станет опорой рода. Девушка же воспитывалась у вас с детства, и я не сомневаюсь в её добродетелях. Остаётся лишь узнать, придётся ли она ему по сердцу.
Старая госпожа Чжоу поставила чашку на столик и неторопливо помахала веером:
— СяонО с ранних лет лишилась родителей, и я не могла не баловать её. Но вы ведь знаете: последние годы я в основном занимаюсь молитвами и постом, а воспитанием девочки занималась моя невестка. Не хвалюсь, но если сравнить её с другими девушками в столице, трудно найти более добрую и чистую душу.
Госпожа из Дома Графа Каннинского радостно закивала:
— Вы совершенно правы, сестрица!
Старая госпожа Чжоу продолжила:
— Я несколько раз видела вашего внучка Кан Цяня. Хорош собой, речь у него сладкая. Раз вы уже поговорили с родом Бай, я не стану возражать. Дети сами выбирают свою судьбу, не так ли?
Госпожа Каннинская поспешила налить ей чай:
— Простите, сестрица, что не посоветовалась с вами заранее. Но девушка ведь из рода Бай, не из какой-нибудь захолустной семьи. По всем правилам, мы должны были сначала обратиться к роду Бай. Вот я и пришла сегодня поговорить с вами!
Лицо старой госпожи Чжоу слегка потемнело:
— Раз уж мы одни, я буду говорить прямо. Если бы род Бай действительно заботился о СяонО и искал для неё достойную партию, разве покойные герцог и его супруга отдали бы ребёнка на воспитание в наш дом? Вы ведь помните: когда отец СяонО унаследовал титул, многие были недовольны. Он служил на границе, рисковал жизнью каждый день. А род Бай? Они не только не помогали, но и постоянно создавали проблемы! Всё это хорошо помнят старожилы столицы. Именно поэтому СяонО, ещё совсем маленькую, и привезли к нам.
Госпожа Каннинская вытирала пот со лба, пряча смущение за чашкой чая.
Если этот брак состоится, их семьи станут роднёй. А теперь такие слова — род Бай опущен ниже плинтуса! Ей было неловко и неприятно.
— Не сочтите за грубость, но я должна сказать вам чётко: я знаю, какие планы у вас на внука. Мы обе бабушки, и забота о внуках — не позор. Но сегодня я хочу, чтобы вы поняли: как бы ни отвечал род Бай, я лично должна увидеть Кан Цяня. Если мне покажется, что он недостоин, то, несмотря на нашу многолетнюю дружбу, я не дам своего благословения на этот брак!
— Разумеется, сестрица! — поспешно согласилась госпожа Каннинская. — Завтра же пришлю Кан Цяня к вам в гости!
Она прекрасно понимала: хотя старая госпожа Чжоу и не родная бабушка СяонО, но вырастила её с детства, да ещё и по последней воле покойных родителей. Без её согласия свадьба невозможна.
Раз она хоть немного смягчилась — у Кан Цяня есть шанс.
Она долго изучала список подходящих невест в столице и выбрала именно СяонО. Теперь она сделает всё возможное, чтобы внук получил эту невесту!
http://bllate.org/book/8854/807574
Готово:
