Фу Минчжи получил приказ императора расследовать покушение. В Императорской страже сейчас оставалось лишь это дело, и заместителю не оставалось ничего иного, кроме как ежедневно дежурить во дворце — таков был устав: «Если дел нет, стой у трона».
Раньше он, возможно, считал это утомительным, но теперь с радостью провёл бы у императора весь день.
Когда он переодевался, к нему подошёл доверенный человек и передал новость.
— Заболела? И всю ночь осталась во дворце Цяньцин?
— Да, но врачей не вызывали. Днём она не выходила из покоев.
Чжэн Юаньцин застёгивал последние пуговицы на одежде и, взяв с вешалки чиновничью шляпу, уже собирался выходить, когда в коридоре раздался голос служанки:
— Госпожа!
Молодая женщина вошла в комнату. Её фигура была изящной, а наряд — изысканной бирюзовой парчи, но бледность губ выдавала слабое здоровье.
— Молодой господин собирается во дворец?
Чжэн Юаньцин холодно взглянул на служанку, поддерживавшую её:
— На улице так холодно. Почему позволила госпоже вставать так рано и идти сюда?
Служанка испугалась его строгости и опустила голову, не осмеливаясь оправдываться. Его супруга Се Жоу, однако, не боялась его сурового выражения лица и мягко улыбнулась:
— Не вини её. Это я сама захотела прийти. Вчера молодой господин наконец-то остался дома, а я, как назло, вновь почувствовала приступ астмы. Сегодня мне немного лучше, и я решила навестить вас.
Она говорила тихо и медленно, делая паузы, чтобы перевести дыхание.
— Посадите госпожу, — приказал Чжэн Юаньцин, заметив, что ей трудно дышать, и снова бросил взгляд на служанку.
Се Жоу поспешила остановить его:
— Не нужно. — Она подняла на него глаза и с нежностью посмотрела на него. — Через два дня годовщина сестры. Я хотела бы, как всегда, сходить и возжечь за неё благовония.
Упоминание «сестры» на мгновение оглушило Чжэн Юаньцина. Перед глазами мелькнуло живое, яркое лицо.
— Молодой господин? — Се Жоу удивилась его молчанию и окликнула его снова.
Он очнулся, глаза на миг блеснули:
— Не нужно. Впредь этого делать не стоит.
Се Жоу замерла, в душе поднялась тревога:
— Неужели я что-то сделала не так?
— Нет, не думай лишнего. Просто больше не нужно этого делать.
Он не мог объяснить причину. Надев шляпу, он сказал своей больной супруге:
— Мне пора. Береги здоровье.
— …Муж, — Се Жоу сделала несколько шагов вслед за ним, но он уже пересёк двор и вышел за ворота.
Она смотрела на пустой двор с грустью в глазах.
Служанка сочувственно сказала:
— Госпожа, пойдёмте обратно. Простудитесь на ветру — будет хуже. Если молодой господин не хочет, чтобы вы ходили поминать её, так и не мучайтесь. Ведь она была всего лишь его бывшей невестой! Он чувствует вину, что не спас её тогда, и тайно обещал ей место супруги, но это не значит, что вы должны унижаться перед дочерью государственного преступника! Да и господин с госпожой в доме никогда не признавали этого. Она мертва, и прошло уже столько лет!
Се Жоу поспешила зажать ей рот ладонью и вздохнула:
— Какие у меня могут быть обиды? С детства болезненна, имею лишь знатное происхождение, а выйдя замуж, так и не родила ему ни сына, ни дочери. Молодой господин всё равно уважает меня и даже наложниц не берёт. Что мне ещё жаловаться?
Служанка слушала, как её госпожа унижает себя, и ей стало больно за неё:
— Госпожа, вы с молодым господином ещё молоды.
Но Се Жоу, опираясь на её руку, медленно направилась к выходу и улыбнулась:
— Я ещё раз поговорю с матушкой. Пускай она уговорит молодого господина. Не может же у него вовеки не быть наследника… — Её тело не откликалось даже на ласки мужа. Видимо, она и вправду не могла иметь детей.
***
Гу Цзиньфу провела ночь на тёплом ложе, подогретом грелкой, и наутро почувствовала себя гораздо лучше.
После того случая с наводнением, когда она чудом выжила, у неё осталась боязнь холода. Каждую осень и зиму, особенно во время месячных, она едва могла двигаться от слабости.
Когда она выбралась из-под одеяла, её напугала тень у кровати — она чуть не вскрикнула.
Чжао Цишэнь сидел на краю постели, неотрывно глядя на неё. Его взгляд был странным — полным обиды и тоски.
Она узнала его и глуповато улыбнулась:
— Проспала. Не успела помочь вам одеться.
Он не ответил, а лишь провёл пальцем по её губам. Она замерла. Он потер пальцы — они были совершенно сухими — и едва заметно усмехнулся, после чего встал и вышел из комнаты.
Гу Цзиньфу сидела в постели, недоумевая, что это значило. Помечтав немного, она встала, нашла свою одежду евнуха и пошла приводить себя в порядок. Затем принесла жаровню, чтобы сжечь использованные прокладки, и через потайную дверь вышла во двор, где закопала пепел под укромным деревом.
После вчерашнего дождя небо было чистым и ясным. Гу Цзиньфу плотно утрамбовала землю ногой, подняла голову к солнцу и глубоко вздохнула.
Снаружи мелкие слуги из службы кухни несли завтрак. Услышав шум, она поспешила вернуться во внутренние покои. Когда она вышла из спальни, Чжао Цишэнь уже сидел за столом и что-то писал, вовсю трудясь — совсем не похоже на прежнюю лень.
Она прошла мимо него, стараясь не мешать, и лишь когда завтрак был готов, вернулась, чтобы пригласить его к столу.
Дворцовая жизнь текла по чёткому расписанию. Он привык ко всему самому, и теперь ей приходилось выполнять за него гораздо больше обязанностей.
Всё, что раньше делали Ли Вань и другие евнухи, теперь ложилось на её плечи. С утра до вечера она заботилась о его еде, одежде, отдыхе — словом, стала нянькой. Плюс ко всему — её основная работа: доклады Внутренней службы надзора, сопровождение на советах, анализ намерений министров — добрые они или злые.
Гу Цзиньфу чувствовала, что изнемогает от усталости, но у неё была надежда: она мечтала найти хоть какие-то следы дела её отца среди бумаг внешнего двора. Ради этого она готова была терпеть любые трудности.
Едва они закончили завтрак, как прибыли министры. Она мысленно посочувствовала Чжао Цишэню: ему действительно не так уж и весело во дворце, особенно по сравнению с жизнью в Цзяньсине. От этой мысли ей стало легче — по крайней мере, страдания делились на двоих.
Пока он принимал министров, она заглянула во внутренний административный корпус. Ли Вань как раз отчитывал одного из младших евнухов, а остальные стояли, опустив головы, неизвестно о чём думая.
Увидев её, Ли Вань прекратил ругань, но съязвил:
— Вэй Чжанъинь, то благовония не те посылают во дворец, то порции еды не соответствуют уставу. Теперь все наложницы жалуются, что мы, Внутренняя служба, халатно исполняем обязанности.
Гу Цзиньфу спокойно взглянула на него, подняла полы одежды и села на своё место. Приняв чашку горячего чая от слуги, она неторопливо ответила:
— Ничего не перепутано. Я уже говорила Ли-гуну: казна пуста, налоги не собираются, поэтому сам государь сократил свои траты. Служба убранства и служба кухни не могут позволить наложницам расходовать больше, чем сам император.
Ли Вань, конечно, знал об этом, но теперь, когда она отобрала у него часть полномочий, он не собирался брать на себя вину за недовольство гарема:
— Тогда, Вэй Чжанъинь, вам и объяснять им. Ведь теперь службы убранства и кухни подчиняются вам, а не мне.
Она сразу поняла, чего он добивается, и улыбнулась:
— Разумеется.
Ей нужно было лишь заглянуть к императрице-вдове Лю и императрице Лю. В прошлый раз Чжао Цишэнь так припугнул императрицу-вдову, что та не осмеливалась больше вмешиваться. А теперь речь шла о государственной казне — умная женщина не станет возражать.
Ли Вань немного успокоился: по крайней мере, он вернул себе немного лица и немного потеснил Вэй Цзинь. Он поднёс чашку к губам, но тут же услышал:
— В таком случае, Ли-гун, покиньте помещение. Мне нужно обсудить дела.
Ли Вань побледнел. Чашка застыла у его губ. Пить было неловко, не пить — тоже. В итоге он в бешенстве вышел, хлопнув дверью!
Служащие переглянулись. Эти ветры с востока и запада постоянно дуют друг на друга — лучше молчать и наблюдать.
Гу Цзиньфу вчера не занималась делами, поэтому на обработку накопившихся бумаг ушло полчаса. С охапкой докладов она вернулась во дворец Цяньцин и, поднимаясь по ступеням, увидела Чжэн Юаньцина, стоявшего прямо у входа. Ветер развевал его одежду.
Она вспомнила, что не пришла на их встречу, но не почувствовала вины и продолжила идти, не глядя в его сторону.
Он, однако, окликнул её:
— Вэй-гун!
Она удивилась: что ему снова нужно? Но не остановилась. Тогда он шагнул вперёд и схватил её за руку.
Она замерла, и доклады высыпались на землю.
— Чжэн-фуши, что вы делаете?
Она подняла подбородок и холодно посмотрела на него — с отстранённостью и раздражением. Он опешил: не ожидал, что уронит её бумаги. Поспешно нагнулся, аккуратно собрал каждый лист и протянул ей.
Гу Цзиньфу раздражённо взяла доклады. Они стояли близко друг к другу, и он смотрел на её холодное лицо, почти различая отдельные ресницы.
Как он вообще мог сначала принять её за евнуха? Чжэн Юаньцин хотел что-то сказать, но тут из окна раздался голос:
— Вэй Цзинь… Почему так долго?
Она обернулась. Чжао Цишэнь стоял у красного оконного переплёта, скрестив руки за спиной. На губах играла… ледяная усмешка.
Автор примечает: Чжао Цишэнь: «Отвернулся на миг — и уже заигрывает с бывшим женихом!»
Осенью в воздухе уже чувствовалась прохлада, но взгляд Чжао Цишэня с окна заставил Гу Цзиньфу поежиться ещё сильнее. В душе закралось странное чувство вины.
Она вздрогнула, но тут же одёрнула себя: с чего бы ей быть виноватой?
Отбросив нелепое ощущение, она прошла мимо Чжэн Юаньцина. Когда их плечи почти соприкоснулись, он тихо прошептал:
— Послушай моего совета: больше не копайся в прошлом.
Она резко остановилась и в изумлении посмотрела на него.
Чжэн Юаньцин говорил серьёзно, в глазах читалась тревога, которую она не могла понять.
Ветер шелестел его одеждами. Когда она пристально посмотрела на него, он слабо улыбнулся — тёплой, доброй улыбкой.
Сердце Гу Цзиньфу забилось так сильно, будто барабан, и руки задрожали.
— Что он имеет в виду?
Он знает, что она что-то расследует?!
В мгновение ока в голове пронеслись самые мрачные предположения. Она была потрясена, но одновременно сохраняла хладнокровие — настолько, что даже смогла улыбнуться, несмотря на возможную угрозу раскрытия.
— Не понимаю, о чём вы, Чжэн-фуши.
Она улыбалась, шаги её были уверены, осанка — спокойна.
Чжэн Юаньцин не стал её останавливать — не смел. Император наблюдал из окна. Он не знал, что задумал государь, но чувствовал его необычное внимание к ней.
Гу Цзиньфу давно находилась рядом с императором. Чжэн Юаньцин не верил, что государь не знает, что она женщина.
А если мужчина так пристально следит за женщиной, причины очевидны.
Чжэн Юаньцин опустил глаза, молча вернулся на прежнее место и увидел, как её алый подол исчез за дверью. Вскоре и пристальный взгляд императора от него отвернулся.
Он поднял глаза к ясному небу. Взгляд его стал пустым. В голове крутились слухи о связи Гу Цзиньфу с императором. В конце концов он закрыл глаза и долго стоял, словно деревянная статуя.
Гу Цзиньфу вошла в восточный тёплый павильон. Чжао Цишэнь стоял у ложа, собираясь уколоть её за задержку, но увидел, как она споткнулась и чуть не упала. Только что собранные доклады снова рассыпались по полу.
Он быстро подскочил и подхватил её за руку. Лицо её было мертвенно-бледным. И без того светлая кожа на солнце казалась полупрозрачной.
Выражение его глаз тут же изменилось. Забыв обо всём, он встревоженно спросил:
— Что с тобой?!
Тепло его ладоней немного вернуло её в себя. Она схватила его за руки и выговорила, чётко артикулируя каждое слово:
— Он, возможно, узнал…
— Узнал?
Чжао Цишэнь вспомнил, как Чжэн Юаньцин с ней разговаривал.
— Что он тебе сказал?
Она держалась за его руки, закрыла глаза, и длинные ресницы дрожали:
— Он велел мне больше не копаться в том деле.
В глазах Чжао Цишэня мелькнул холодный огонёк:
— Ещё что-нибудь?
Она покачала головой, мысли путались. Где она могла раскрыться?
— Не бойся, — он притянул её к себе. — Даже если он знает, не посмеет об этом заявить. Я рядом.
Она редко показывала такую беспомощность. Её хрупкое тело вызывало в нём жалость. Даже когда они впервые встретились, она гордо вскидывала подбородок.
http://bllate.org/book/8793/802947
Готово:
