Чжэн Юаньцин стоял на уже успокоившейся террасе и с неоднозначным выражением взглянул на две фигуры — одну за другой. Император действительно оказывал Вэй Цзинь особое благоволение.
Императрица Лю внезапно устроила скандал, но так и не добилась ничего. Ли Вань, увидев заваруху, сразу же отошёл в сторону, а позже, заметив, что на него никто не обращает внимания, тихо улизнул обратно во внутренний административный корпус.
В последнее время императрица-вдова и императрица, казалось, что-то тщательно скрывали. Взглянув на поведение императрицы Лю, он, возможно, кое-что уловил. Ранее у покойного императора была наложница, забеременевшая наследником, но потом случился выкидыш. Тогда она, как и императрица Лю сейчас, рыдала, прижимая живот.
Это был непроизвольный жест… Неужели императрица Лю беременна?!
Но это падение… Ли Вань вздрогнул от этой мысли и застыл у двери, не в силах сделать и шага. Жаркий ветер, дувший на него, казался ледяным, заставляя всё тело трястись.
Члены Императорского совета прибыли очень быстро — почти сразу после ухода императрицы Лю.
Гу Цзиньфу как раз собиралась рассказать Чжао Цишэню о странном поведении императрицы Лю, но, увидев, как глава совета в сопровождении других лис с многолетним стажем входит в зал, замолчала и встала позади императора.
Чжао Цишэнь никогда не тянул резину в делах. Он не стал ходить вокруг да около с советниками, а просто велел Гу Цзиньфу зачитать указ.
Советники слушали с тревогой и недоумением. Заместитель главы совета, быстро уловив суть, почтительно склонился и сказал:
— Ваше Величество, прошло уже несколько дней — разыскать злодеев будет нелегко. Ваш указ не только оповестит всю страну и задействует войска в поисках, но и насторожит самих преступников.
Глава совета тоже не ожидал, что Чжао Цишэнь решит вынести всё на всеобщее обозрение. В этот момент он не мог посоветоваться с императрицей-вдовой Лю и попытался выиграть время, не распространяя указ, увещевая:
— Ваше Величество, если объявить всему миру, что злодеи похитили старую княгиню, они могут решить довести дело до конца и причинить ей вред!
Услышав это, Чжао Цишэнь слегка приподнял уголки губ и произнёс:
— Если хоть один волос упадёт с головы моей матери, я истреблю весь род этих злодеев.
Его голос звучал ровно, без особой интонации, даже произнося кровавое слово «истреблю». Однако глава совета почувствовал, как сердце его дрогнуло. Он даже заметил, что взгляд императора устремлён прямо на него и не отводится, а улыбка на губах будто насмешлива.
Под этим спокойным взглядом главе совета стало холодно в спине — казалось, будто император голыми глазами прочитал самые сокровенные тайны его души, отчего даже кожа на голове зачесалась.
Чжао Цишэнь и не собирался обсуждать решение с советом — он лишь уведомлял их. Кроме того, он рассчитывал, что глава совета передаст его слова императрице-вдове Лю. Он вовсе не собирался прислушиваться к возражениям Императорского совета: Внутренняя служба тоже имела право оглашать императорские указы.
Когда советники покинули дворец Цяньцин, один из них вздохнул:
— Император слишком молод. Неужели он не понимает, что иногда нужно действовать осторожнее? А вдруг что-то пойдёт не так? Можно же было сначала тайно разыскать преступников — зачем так опрометчиво и своевольно поступать?
Ему вторили один за другим, только глава совета молчал, размышляя про себя. А вдруг Чжао Цишэнь вовсе не своеволен, а уверен, что его матери больше ничто не угрожает…
Если это так, значит, он что-то заподозрил и не желает идти на уступки.
Откуда у него такая смелость?!
В голове главы совета царил хаос. Прямолинейный подход Чжао Цишэня застал их врасплох. Но сейчас он не мог сразу доложить об этом императрице-вдове Лю. Дворцовая обстановка уже изменилась: по полученным им сведениям, Вэй Цзинь и её соратники из бывшей княжеской ставки уже создали внутри дворца собственную силу. Их влияние распространилось как внутри, так и за пределами дворца, и прежний контроль был утрачен.
Новости из внешнего двора ещё не успели дойти до внутренних покоев. Императрица-вдова даже не знала, что с императрицей Лю что-то случилось.
Люди императрицы Лю, боясь наказания, кроме вызова главного лекаря, собрали всех служанок и слуг во дворе и никого не выпускали — чтобы никто не успел заранее донести новость.
Если ребёнок погибнет, им всем придётся последовать за ним в могилу!
Старшая служанка императрицы Лю была хитроумна — раньше она помогала своей госпоже свалить немало наложниц. В критический момент она прекрасно понимала: сейчас важнее всего спасти собственную жизнь. Она нервно ждала в комнате, когда главный лекарь Чэнь закончит осмотр. Тот всё щупал пульс, но долго молчал.
Императрица Лю дрожала от страха, рыдая так, что растеклась вся косметика — от былого величия императрицы не осталось и следа.
Она дрожала и бормотала:
— С моим ребёнком всё в порядке, обязательно всё в порядке…
Наконец главный лекарь Чэнь убрал руку и, тяжело вздохнув, спросил старшую служанку с выражением человека, держащего в руках чью-то судьбу:
— Каково состояние Её Величества? А наследник…
Главный лекарь покачал головой. Служанка пошатнулась и чуть не упала. В этот момент он сказал:
— Ранее я неоднократно подчёркивал: нужно подождать, пока не пройдёт определённое время. Сейчас ещё не прошло и двух месяцев. Пульс действительно похож на скользящий, но после падения он остался таким же — однако это не пульс беременности. Вероятно, Её Величество вовсе не была беременна.
Императрица-вдова Лю, тревожась, заставляла его ежедневно тайно осматривать императрицу. На ранних сроках диагноз всегда трудно поставить точно, поэтому он и не решался давать однозначный ответ, опасаясь ошибиться.
Теперь же диагноз был окончательным.
— После падения, если нет кровотечения, боль в животе, безусловно, реальна, но она не локализована в нижней части живота, где обычно находится плод. У Её Величества давно нерегулярные месячные и частые вздутия. У женщин с такими симптомами тоже может проявляться скользящий пульс. В данном случае пульс вызван недостатком инь-энергии.
Поэтому пульс был всегда, но слабо выражен, и со временем не усиливался, а лишь вводил в заблуждение.
Услышав это, старшая служанка не облегчилась, а словно громом поражённая, остолбенела.
Как это возможно? Неужели вовсе не было беременности?
Императрица Лю тоже оцепенела на ложе, но вдруг вскочила и схватила главного лекаря за одежду, тряся его:
— Ты бездарный лекарь! Это неправда! Как я могла не быть беременной?! Я носила в утробе наследника Его Величества! Это невозможно! Ты бездарный лекарь!
Главный лекарь, и так ошеломлённый, от тряски совсем потерял голову. Старшая служанка вовремя вмешалась и что-то шепнула императрице на ухо. Та немного пришла в себя и, глядя на испуганно отступившего лекаря, сказала:
— Главный лекарь, если нынешнему императору станет известно, что ты связан с родом Лю и всё это время служил нашему дому, думаешь, твоё место в Тайной врачебной палате удержится? В Тайной врачебной палате немало тех, кто с радостью займёт твоё место.
Угроза заставила главного лекаря широко раскрыть глаза. Он отступил назад под её бешеным, красным взглядом, пока не упёрся спиной в стол у стены.
Он уже догадался, на что решилась императрица Лю!
***
Когда пропала старая княгиня, Чжао Цишэнь сначала проявил тревогу, но затем стал совершенно спокойным. Он больше не упоминал об этом, погрузившись в работу с мемориалами. Гу Цзиньфу тоже молчала, просто оставаясь рядом с ним.
Закат окрасил императорский город в нежный оранжевый оттенок, и несколько лучей солнца, проникнув сквозь оконные решётки, весело задержались на столе Гу Цзиньфу.
Она смотрела на удлинённые тени — и от пера в её руке, и от её собственной фигуры — всё казалось невероятно тонким. Наконец она отложила кисть, переписывавшую документы, и подняла глаза на человека за императорским письменным столом.
Чжао Цишэнь, неизвестно с какого момента, тоже перестал читать мемориалы и смотрел на неё, окутанную золотистым светом заката. Его взгляд был сосредоточен, но половина лица скрывалась в тени, и эмоции в его глазах оставались неясными.
Она подумала немного и подошла к нему:
— Пора подавать ужин.
— Хорошо.
Он ответил крайне скупо — видимо, всё ещё переживал.
Она хотела утешить его, но побоялась, что слова лишь усугубят его боль, и промолчала, проявив вместо этого редкую для себя нежность:
— Может, съешь поменьше? А вечером я сама приготовлю тебе несколько твоих любимых блюд. Раньше ведь любил перед сном выпить немного вина — я найду для тебя хорошую бутыль.
— Найти бутыль? Ты что, разбойница?
Он приподнял брови и бросил на неё насмешливый взгляд, в котором, однако, мелькнуло тепло. Гу Цзиньфу хихикнула:
— Да ведь у тебя же училась! В княжеской резиденции почти всё вино уже было расхищено тобой.
— Это был мой дом, и я брал всё открыто и честно, — сказал Чжао Цишэнь и щёлкнул её по лбу.
Гу Цзиньфу театрально вскрикнула.
Они посмотрели друг на друга — и вдруг рассмеялись.
Чжао Цишэнь протянул руку и погладил место, куда щёлкнул:
— Цзиньфу, к счастью, ты со мной приехала в столицу.
Гу Цзиньфу всё ещё улыбалась, её глаза сияли чистотой. Чжао Цишэнь взглянул на неё и понял: она ничего не поняла. Он закатил глаза и, бросив её, вышел из комнаты.
— Да уж, деревянная голова!
Гу Цзиньфу опешила: что опять не так с этим господином? Только что закатил глаза чуть ли не до небес.
Императрица-вдова Лю получила указ, изданный во внешнем дворе, и переданное главой совета жестокое обещание Чжао Цишэня истребить весь род преступников — и в ярости воскликнула:
— Этот мальчишка!
Её доверенный евнух, встревоженный, спросил:
— Глава совета полагает, что наше дело раскрыто?
Императрица-вдова сначала вздрогнула, но быстро овладела собой и сказала:
— Посмотрим, кто дольше продержится!
Разгневанная, она удалилась на покой. Ночью ей приснилось, будто она слышит какой-то шум, но глаза не открывались. Спустя неизвестно сколько времени она наконец проснулась, мучимая жаждой, и позвала из-под балдахина:
— Лю Си… Лю Си, принеси воды!
Никто долго не откликался. Она вынуждена была сесть и, сердясь на пропавших стражников, собралась было крикнуть. Но, отодвинув занавес, увидела перед собой парящие в воздухе ноги…
Гу Цзиньфу открыла глаза, когда за окном ещё не рассвело. В висках слегка пульсировало — вчера она перебрала с вином.
Она села, и шёлковое одеяло соскользнуло с плеч. Её взгляд упал на вышитую на покрывале пару широко раскрытых глаз дракона — и она вдруг осознала, что спит на императорском ложе. Рядом никого не было, но за ширмой горели свечи и доносились голоса.
Она потерла виски, пытаясь вспомнить вчерашнее.
Вчера, чтобы развеселить этого капризного господина, она пошла на риск и выпила гораздо больше обычного — до того, что все четыре кувшина перед ней опустели.
Чжао Цишэнь, кажется, даже велел принести ещё, но к тому времени у неё уже двоилось в глазах, и она отказалась.
А потом… Смутно помнилось, что они сидели прямо на полу, она прислонилась к нему, и вдруг появился Чжу Хун, ныне тысяцкий Императорской стражи, и что-то доложил.
Он был правой рукой Сюй Чжихуэя и, опасаясь за безопасность своего господина, не покинул столицу.
В полудрёме она слышала, как они говорили о тайных агентах… убийствах?
Гу Цзиньфу резко прекратила массировать виски. Её затуманенный взгляд мгновенно прояснился, и она спрыгнула с императорского ложа.
Только что она даже не осознавала, что спать на императорском ложе — величайшее неуважение. Но теперь, вспомнив обрывки разговора, она покрылась холодным потом.
Одевая сапоги на ходу, она направилась к ширме. Чем ближе она подходила, тем отчётливее слышала голоса.
— Раз императрица-вдова перепугалась, я, конечно, должен навестить её.
Она уже собиралась переступить порог, но мелькнувшая перед глазами прядь волос заставила её остановиться. Она нащупала рукой головной убор — его не было.
Как так получилось, что даже шапка пропала?
Действительно, слишком много выпила — и всё испортила!
Она вернулась в комнату и в полумраке стала искать свой евнушеский головной убор. Нашла его наконец у изголовья ложа, быстро подбежала к зеркалу и ловко закрепила на голове. Перед ней снова стоял тот самый резкий и собранный евнух Вэй.
— Ты проснулась?
Голос позади заставил её чуть не вскрикнуть. Она обернулась и увидела юного императора в нижнем белье:
— Почему ты ходишь бесшумно!
Чжао Цишэнь засунул руки в рукава и невинно пожал плечами:
— Думал, ты ещё спишь.
Гу Цзиньфу прижала руку к груди, пытаясь успокоить сердце, и в порыве схватила его за рукав:
— Что вчера Чжу Хун приходил сообщить?
Он опустил глаза на её пальцы, напоминающие молодые побеги бамбука, и вспомнил, как вчера она впервые показала свою женскую сущность: длинные волосы мягко лежали на плечах, она прижалась к нему и прошептала: «Хорошо, что встретила тебя». Потом заплакала.
В итоге он сам её утешал.
Обычно она при малейшей обиде хмурилась, как волчица, помнящая зло, и плакала лишь однажды — когда за ней гналась собака. А вчера рыдала, как ребёнок.
— Помоги мне одеться, — сказал он, всё ещё тронутый её вчерашней кротостью, — и я покажу тебе, что произошло.
Гу Цзиньфу почувствовала в его голосе нечто новое и, растерявшись, последовала за ним за ширму.
http://bllate.org/book/8793/802938
Готово:
