Чжао Яминь распахнула глаза:
— Ты целыми днями только треплешься! Да что ты вообще понимаешь? Чем занимаешься в последнее время? Откуда вдруг такие вопросы? Сколько раз тебе повторять — держись подальше от этих церковных старух…
Ладно, опять началось. Цзи Сяооу знала, что с матерью ей не тягаться, тяжело вздохнула и поспешила ретироваться, решив сама искать ответы.
Однако материалы и фотографии, найденные в интернете, потрясли её ещё сильнее.
Те самые четыре буквы, от которых когда-то все бледнели — S-A-R-S — теперь почти стёрлись из памяти. Почти забыты без остатка. Но нашлась целая группа людей, по-прежнему живущих в тени атипичной пневмонии.
Массивные дозы гормонов привели к асептическому некрозу головки бедренной кости, фиброзу лёгких, депрессии. Они полностью утратили трудоспособность, их жизнь превратилась в бесконечные лечения и душевные муки, из-за чего они замкнулись в своём маленьком «пост-SARS» мире. Средства массовой информации не могут в полной мере освещать их судьбы, а помощь со стороны общества не доходит до них.
Больше всего Цзи Сяооу поразили две фотографии одной и той же женщины — до и после болезни. На старом снимке, сделанном в 2000 году, на фоне Белой пагоды в парке Бэйхай стояла женщина в лазурном платье без рукавов. Её кожа была белоснежной, щёки — пухлыми, брови — густыми, ресницы — длинными, а глаза глубоко посажены. Она немного напоминала актрису Чжан Ливэй из восьмидесятых. А на фотографии после болезни, хоть и размытой в ключевых местах, Цзи Сяооу сразу узнала знакомый хаотичный интерьер — это была квартира Чжань Юя. А то хрупкое, измождённое существо на снимке — его мать. Её звали Ли Мэйцинь.
Цзи Сяооу и представить не могла, что мать Чжань Юя до болезни была такой красивой, и ещё меньше ожидала, что недуг способен так легко разрушить не только внешность, но и самоуважение человека. Зато теперь ей стало ясно, откуда у Чжань Юя такая генетика красоты.
— Тогда я думала, что атипичная пневмония — это просто кошмарный сон, — сказала Ли Мэйцинь в ответ на вопросы Цзи Сяооу, и на её обычно бесчувственном лице наконец появилось выражение горя. — Но я ошибалась. Самое тяжёлое началось именно после болезни. Помню, как получила диагноз «асептический некроз головки бедренной кости». Врач прямо сказал: «Нет спасения. Это пока неразрешимая медицинская проблема. Даже если поедете в Америку — результат будет тот же. Если у вас крепкое финансовое положение и вы готовы потратить несколько сотен тысяч, ставьте импортный эндопротез, принимайте импортные препараты — так, может, протянете ещё несколько лет. А если семья обычная, лучше не тратить деньги впустую. Всё равно и деньги пропадут, и человек будет мучиться, а в итоге — как говорится, всё равно что вода в бамбуковой корзине». Прямо у входа в больницу мой сын, тогда только поступивший в десятый класс, стоял на обочине и плакал: «У нас нет денег ни на лекарства, ни на операцию. Мама, а что со мной будет, если тебя не станет?» Я не могла плакать. Я думала: «Да, что же теперь будет? Если я умру и оставлю его одного, кому я его оставлю? Кто ещё будет по-настоящему заботиться о нём? Никто не заменит родную мать!» От одной этой мысли я и умереть не смогу спокойно!
Её голос вдруг стал пронзительным и резким, и она начала яростно колотить себя по ногам:
— Но ведь сейчас я просто жду смерти! Ничего нельзя сделать, я просто жду смерти! Жду смерти…
Она внезапно замолчала, её худые, словно птичьи лапки, пальцы судорожно впились в грудь, и она начала тяжело, прерывисто дышать, закатив глаза.
Цзи Сяооу в ужасе подхватила её, прижала к себе и, поглаживая по груди, дрожащим голосом закричала:
— Тётя, тётя, не надо так! Прошу вас, не надо!
Ли Мэйцинь с трудом перевела дыхание и безвольно откинулась на изголовье кровати. Из-под сомкнутых век потекли слёзы.
Цзи Сяооу пошла в ванную за полотенцем. На кафельной стене висели два полотенца, но, дотронувшись до них, она почувствовала скользкую, липкую поверхность. Девушка немного постояла в нерешительности, а потом сняла с шеи свой шёлковый шарф, смочила его водой и подала Ли Мэйцинь:
— Тётя, вытрите лицо.
Но Ли Мэйцинь покачала головой и резко оттолкнула её руку, сама вытерев слёзы ладонью.
Цзи Сяооу больше не осмеливалась проявлять инициативу и, осторожно сев на край кровати, спросила:
— Я слышала, что государство покрывает все расходы на лечение?
— Это касается только тех, кто заразился при исполнении служебных обязанностей, например, врачей и медсестёр. Я была сиделкой, официально не была оформлена, так что не считаюсь.
— А пособие от Красного Креста вы получаете?
Цзи Сяооу имела в виду выплаты, которые Пекинский муниципалитет поручил Красному Кресту выдавать пациентам с последствиями болезни: тем, у кого есть рабочее место, ежегодно выдают четыре тысячи юаней «социальной помощи», а тем, у кого его нет — восемь тысяч «материальной поддержки».
— Получаю. По четыре тысячи в год.
Цзи Сяооу удивилась:
— Но у вас же нет работы, разве вам не положено восемь тысяч?
Ли Мэйцинь горько усмехнулась:
— Я хоть и уволена, но всё равно числюсь при предприятии.
Да, реальность всегда так несправедлива, что отчаяние становится неизбежным. Цзи Сяооу крепко сжала губы и промолчала.
— В среднем получается триста юаней в месяц. Триста юаней — что на них можно сделать в Пекине, Сяооу?
Цзи Сяооу не знала, что ответить. Триста юаней — примерно столько её семья тратила на продукты за неделю или сколько стоила одна её блузка.
— С учётом пособия по бедности получается семьсот с лишним в месяц. Что на это можно сделать, Сяооу? — Ли Мэйцинь повернулась к ней и упрямо повторила: — Только на лекарства, и то самые дешёвые, уходит шесть–семь сотен. А скоро я совсем не смогу двигаться, стану лежачей, да ещё и няню нанять не на что. Останется только лежать и ждать смерти. Врачи настаивают на операции, но где взять деньги?
Цзи Сяооу по-прежнему не знала, что сказать, и решила сменить тему:
— Вы не могли бы дать мне список лекарств, которые принимаете ежемесячно?
Видимо, Ли Мэйцинь и не ждала ответа и продолжила сама:
— Я так докатилась в жизни, что не хочу, чтобы мой ребёнок пошёл по моим стопам. Всю надежду возлагаю на него. К счастью, Сяо Юй поступил в университет, но каждый год на обучение и проживание уходит больше двадцати тысяч. Не знаю, откуда их взять. Думала продать квартиру, но сын не разрешил, сказал, что есть студенческий кредит и что сам заработает. Я никогда не решаюсь спросить, как именно он зарабатывает… боюсь спрашивать.
Цзи Сяооу положила ладонь на руку Ли Мэйцинь. Впервые она по-настоящему прикоснулась к её коже. До этого Цзи Сяооу, как и большинство людей, испытывала инстинктивный страх перед словом «атипичная пневмония» и каждый раз, осознавая, что перед ней бывший пациент, машинально отступала. Только сегодня она по-настоящему поняла: эти люди страдают не только физически, но и душевно — от предубеждения окружающих и страха перед будущим. Именно этот моральный гнёт разрушает человека сильнее всего.
— Чжань Юй хороший мальчик, он вас не подведёт, обязательно не подведёт, — с твёрдой уверенностью сказала Цзи Сяооу, не зная уже, кого она утешает — Ли Мэйцинь или саму себя.
Спустя год, вспоминая этот день, Цзи Сяооу поймёт: именно тогда в её сердце зародилось сочувствие к юноше по имени Чжань Юй.
А стоит женщине по-настоящему сжалиться над другим мужчиной — будь то возлюбленный, муж или просто друг — как она неминуемо теряет объективность и оказывается в проигрышной позиции в любых отношениях.
Неважно, каким он кажется миру — хорошим или плохим.
В апреле погода стала теплее. Люди, просидевшие всю зиму дома, высыпали на улицы под ласковые лучи солнца, и салон красоты «Текут годы» наконец вышел из нескольких месяцев застоя — дела пошли в гору. И персонал салона, и постоянные клиентки уже привыкли к чёрному «Ленд Роверу», каждый день парковавшемуся у входа. Но однажды все почувствовали, что чего-то не хватает. Приглядевшись, они поняли: сегодня отсутствовал не только чёрный внедорожник, но и тот самый мужчина в белой рубашке.
Янь Цзинь уехал в Тяньцзинь — вот почему он не мог быть на месте.
Формально он был совладельцем ресторана «Одна треть», но на самом деле редко появлялся в Тангу. Кроме еженедельного формального обхода, он приезжал сюда лишь в случае важных событий. Как только сотрудники видели Янь Цзиня, они сразу понимали: в гости пришёл кто-то значительный, и надо собраться и работать на полную мощность.
«Одна треть» выгодно располагалась вдали от городской суеты, и в случае необходимости можно было просто убрать трап с борта — и заведение превращалось в изолированный островок, где никто не помешает тайным переговорам. Поэтому сюда время от времени приходили загадочные персоны, чтобы устроить закрытые ужины. Обычно они приезжали незаметно, без лишнего шума. Но на этот раз гости произвели особое впечатление.
В дверь вошли сразу человек пятнадцать — все в чёрных костюмах и белых рубашках. А впереди шёл сам хозяин: чёрное пальто распахнуто, под ним — белый водолазка, голова начищена до блеска, а солнцезащитные очки не снял даже в помещении. Он громко кашлял, громко сморкался, громко разговаривал — всё с размахом и напором, так что все посетители первого этажа забыли о еде и только и делали, что вытягивали шеи, чтобы разглядеть диковинку.
Такой напор и пафос могли позволить себе только один человек — давний боевой товарищ Янь Цзиня, господин Фэн Вэйсин.
Янь Цзиню было крайне неприятно: он снова увидел того, кого не хотел видеть — того самого мафиози, похожего на школьного учителя, по прозвищу Красавчик.
Фэн Вэйсин заявил, что привёл людей поужинать, и, ссылаясь на давнюю дружбу и боевое братство, Янь Цзинь специально распорядился, чтобы шеф-повар хорошо их обслужил. Но он не упомянул, что придёт и Красавчик. При мысли об этом человеке у Янь Цзиня мутило от отвращения. Однако, несмотря на всё раздражение, пришлось всё же зайти в VIP-зал, чтобы поприветствовать гостей.
Едва он переступил порог, как за столом поднялись все разом — человек пятнадцать:
— Янь-гэ!.. Цзинь-гэ!.. — посыпались возгласы, тосты, объятия, всё смешалось в один шум.
Лишь трое остались сидеть спокойно: Фэн Вэйсин, Красавчик и третий человек, сидевший справа от Красавчика. С момента появления Янь Цзиня тот не отрывал взгляда от своей чашки чая, будто в ней должен был расцвести цветок.
Янь Цзинь бросил на него взгляд — и, увидев неожиданного гостя, на мгновение опешил. Рядом с Красавчиком сидел тот самый КК.
Будто почувствовав его взгляд, КК тут же поднял глаза и улыбнулся.
От этой улыбки у Янь Цзиня внутри всё сжалось, будто что-то шевельнулось.
Хотя Янь Цзиню КК был совершенно не по душе — он считал, что острый подбородок у женщины выглядит мило, а у мужчины придаёт чертам зловещую, женственную мягкость, — он вынужден был признать: этот юноша, похожий на «утёнка», действительно красив. Его улыбка была ослепительной, словно солнце, неожиданно вырвавшееся из-за ночного мрака.
Пока Янь Цзинь был погружён в свои мысли, Красавчик уже встал, нажал ему на плечо и усадил на свободное место слева от себя с такой тёплой и дружелюбной интонацией, будто совсем недавно не посылал людей крушить заведение Янь Цзиня.
Увидев два раза подряд Красавчика и КК вместе в подобной обстановке, Янь Цзинь уже кое-что понял. И когда он почувствовал на плече тонкие, бледные пальцы Красавчика, его внезапно затошнило. Он незаметно изменил позу и умудрился избежать дальнейшего телесного контакта.
Красавчик, по-видимому, ничего не заметил и тут же велел двум своим подручным выпить за Янь Цзиня, чтобы загладить вину.
Не дожидаясь отказа, те уже поднялись и налили водку. Хотя слова их звучали вежливо, вся их поза выдавала вызов. Один из них, открыв рот, продемонстрировал две чёрные дыры на месте передних зубов. Именно эти двое и были теми, кто в прошлый раз разгромил ресторан, а потом сами получили по заслугам — один до сих пор не вставил четыре зуба.
Янь Цзинь взглянул на стол: перед каждым стояло по три стакана, и в каждом — по крайней мере, по сто пятьдесят граммов шестидесятипятиградусной водки. Стало ясно: Красавчик явно пришёл мстить за своих людей и не собирался отпускать Янь Цзиня, пока тот не окажется под столом.
Все глаза уставились на Янь Цзиня. Он лишь усмехнулся, велел официанту принести большую миску, засучил рукава и вылил в неё всё содержимое трёх стаканов. Затем, под изумлёнными взглядами присутствующих, он поднял миску и произнёс:
— Если раньше я чем-то обидел братьев, то сегодня заглажу вину этим. Я выпиваю эту миску до дна, а вы — как хотите.
Не дожидаясь ответа, он запрокинул голову и одним махом осушил почти целый литр водки, даже не переведя дыхание.
Жгучий, едкий спирт, способный продезинфицировать рану, обжигал горло, как раскалённый клинок, оставляя за собой след из искр, и с шипением проникал всё глубже в тело.
http://bllate.org/book/8729/798504
Готово:
