— Ничего особенного, просто сон клонит, — сказал Ши Пэй. Он всё ещё думал об их тайной переписке, но не хотел об этом говорить — боялся, что не удержит гнева.
Он прислонился к стенке кареты, опершись локтем на подушку и подперев голову, будто дремал.
Цзян Яфу долго всматривалась в его лицо, но так и не уловила ничего примечательного, поэтому перестала обращать на него внимание и занялась детской одеждой, которую свекровь собственноручно сшила для ребёнка. Работа получилась гораздо лучше, чем у неё самой.
Вдруг она вспомнила про обещанное ему нижнее бельё. На самом деле оно уже давно было готово, просто ей не хотелось так легко отдавать его — казалось, хоть вещица и не дорогая, но отдавать её всё равно что признать себя побеждённой. Ведь бельё, прилегающее к телу, вызывает совсем иные ощущения, нежели прочие вещи.
— Как там твои поиски? Удалось что-нибудь узнать?
Ши Пэй, не открывая глаз, ответил:
— Да разве так быстро получится? Прошло столько лет… Дай мне немного времени. Как только появятся новости — сразу скажу.
Едва они вернулись в усадьбу, как Чжан Пин тут же увёл Ши Пэя — похоже, один из его подчинённых натворил что-то серьёзное, и требовалось его решение.
Цзян Яфу вернулась в свой двор, собираясь немного отдохнуть, как вдруг Чуньсин пришла с вестью: какой-то старик, якобы охотник из гор, обещал доставить в усадьбу женьшень и просит встречи с молодой госпожой. Он уже ждёт полдня.
— Пусть войдёт.
Вскоре перед Цзян Яфу предстал пожилой, но бодрый человечек лет пятидесяти с лишним. Он объяснил цель визита и протянул коробку с женьшенем.
В прошлой жизни, управляя домом, Цзян Яфу боялась оплошать в делах этикета и специально училась распознавать подлинность подарков. Она занималась этим почти двадцать лет и достигла немалого мастерства — могла с точностью до девяти из десяти определить подлинность и возраст таких вещей, как женьшень или панты.
Как только коробка открылась, не только она, но и служанки рядом невольно ахнули: какой огромный корень! Теперь понятно, почему говорят, что женьшень похож на человека — этот экземпляр и впрямь имел человеческие черты.
Старый охотник почтительно произнёс:
— Не сомневайтесь, госпожа. Это сокровище моей семьи. Мой отец выкопал его в глубоких горах. Мы, охотники, живём за счёт гор, но и нам редко попадается такой женьшень. Хотел оставить его в наследство. Да вот беда — за ним прицепился какой-то мерзавец, так что пришлось продавать. Получу деньги — сразу съеду с гор и перееду к дочери в соседний уезд.
Цзян Яфу молчала, внимательно осматривая корень, не упуская ни малейшей детали. Лекарства, которые пойдут внутрь, нельзя проверять спустя рукава.
Охотник понял, что именно она принимает решение, и добавил:
— Госпожа в положении, до родов осталось совсем немного. Роды — великое испытание для женщины. С этим столетним женьшенем вы непременно родите легко и благополучно.
— Старик! — возмутилась Чуньюэ. — Что ты несёшь? Наша госпожа и без твоего женьшеня родит здорового наследника!
— Чуньюэ! — строго остановила её Цзян Яфу. — Не груби.
Сердце её дрогнуло: Ши Пэй как-то упоминал женьшень, и в его словах чувствовалось недоговорённое. Она тогда подумала, что он заготовил его для родителей… Но, может, это всё-таки для неё, на роды? Вполне возможно.
В прошлой жизни, когда она рожала Чу И, рядом были только она и мать. Она всегда хорошо ела и спала, никто не ожидал, что роды окажутся таким мучением. Она мучилась больше суток, несколько раз теряла сознание, но, к счастью, выжила — и мать, и ребёнок остались живы. Когда мать узнала, что обе в безопасности, она заплакала от радости и стала благодарить Будду.
Тогда Ши Пэй и герцог были далеко, на границе. Наверное, мать потом рассказала ему обо всём. А он запомнил…
В груди защемило — то сладко, то горько. «Хм! Наверное, в этой жизни он переродился целителем — повсюду разыскивает лекарства для других».
И только теперь она окончательно простила ему историю с противоядием для Сюй Чжанъянь.
— Сколько наследный принц обещал тебе за него?
Услышав, что сделка состоится, старик обрадовался:
— Старик не смеет просить много. Мы с наследным принцем договорились — восемьсот лянов серебра.
— Это отличный корень, за такую цену ты в убыток себе продаёшь. Ты и так нелегко живёшь, мы не станем пользоваться твоим положением. Чису, дай ему тысячу лянов и проводи уважительно за ворота.
— Ох, благодарю вас, госпожа! Вы — живая богиня милосердия! Старик будет каждый день молиться, чтобы вы родили белого и пухлого наследника!
Чису не удержалась от улыбки, передавая ему чек:
— Ладно-ладно, уже поздно. Я сама провожу вас. Быстрее найдите себе пристанище. И берегите чек — не дай бог воры его украдут.
Пока они уходили, слышалось, как старик громогласно рассказывал:
— Девушка, не волнуйся! За всю свою жизнь я мало чему научился, но прятать деньги умею как никто. Моя старуха…
Его голос постепенно стих. Цзян Яфу велела служанкам аккуратно убрать женьшень и нежно погладила округлившийся живот. Белый и пухлый наследник… Хе-хе, мой послушный и милый Чу И… Судьба дала мне шанс снова стать твоей матерью. Даже если придётся пройти через те же муки — я готова.
— Чуньюэ, принеси мне ту недоделанную рубашку.
Чуньюэ удивилась:
— Госпожа, вы же сказали, что несколько дней не хотите шить?
— Принеси. Осталось совсем немного, а сегодня у меня хорошее настроение.
Когда Ши Пэй вернулся, было уже поздно. Сегодня ему полагалось спать в главных покоях. Он не хотел тревожить Цзян Яфу, но сердце так и ныло — лучше уж выслушать её колкости, чем провести ночь в одиночестве.
«Наверное, я заболел, — подумал он. — Болезнью под названием „самоуничижение“…»
В комнате для него оставили свет. Цзян Яфу уже спала. Услышав скрип двери, она лишь слегка дрогнула ресницами, но не проснулась.
Ши Пэй тихонько снял верхнюю одежду, умыл руки в тазу и подошёл к постели. Он уже собирался осторожно забраться под одеяло, как вдруг взгляд его прилип к предмету на изголовье.
Белоснежная, аккуратно сложенная рубашка.
Неужели для него? Должно быть, да — её собственную одежду она бы не оставляла здесь.
Сердце заколотилось. Он старался не шуметь, чтобы не разбудить её, и бережно взял рубашку. Расправив, примерил на себя — точно для него!
В полумраке глаза его засияли, уголки губ радостно приподнялись. Наверное, это самый дорогой подарок за две жизни. Хотя строчка грубовата, а рубашка великовата, но это первая вещь, сшитая для него её руками. Он ведь никогда не носил ничего, сделанного ею.
Теперь будет носить каждый день!
Он быстро снял старую рубашку и надел новую. Зеркало не требовалось — он и так знал, что сейчас выглядит самым элегантным мужчиной на свете.
Счастливый, он забрался в постель. Цзян Яфу ровно и спокойно дышала во сне.
Он склонился над ней. «Дура, — подумал он, — так сладко спишь».
Её щёчки были пухлыми и румяными, носик изящным, ресницы — как маленькие веера, мягко опущенные. Во сне она казалась такой послушной и милой, что Ши Пэй не выдержал — долго смотрел на её лицо, а потом…
Осторожно, тихо поцеловал её в щёку.
Так легко, что Цзян Яфу даже не пошевелилась. Так незаметно, будто ничего и не случилось.
* * *
Цзян Яфу отпустила все тревоги и спала этой ночью особенно сладко. Проснувшись, она увидела, что Ши Пэй ещё спит.
Случайный взгляд — и она заметила, что он уже надел рубашку, сшитую ею. Цвет прекрасно подходил его коже. Она смотрела на него некоторое время и вдруг заметила, что на талии шов начинает расходиться. Вздохнула: это же работа, сделанная в дурном настроении. Посмотри, что вышло — и одного вечера хватило, чтобы всё пошло вразнос. Ладно, днём подшью.
Заметив, что он шевельнулся, она поспешно отвела взгляд, будто пойманная на месте преступления.
Ши Пэй сел, зевнул и потянулся:
— Ты уже проснулась? Рубашка отличная, только великовата. В следующий раз сошьёшь мне голубую — буду чередовать…
— Сними.
— Что?
Ши Пэй не поверил своим ушам, обхватил себя руками и прижался к груди, будто Цзян Яфу собиралась силой сорвать с него одежду.
— Слушай сюда! Раз отдала — значит, теперь это моё! Без возврата! Я всё-таки наследный принц, твой муж! Не перегибай палку!
Волосы растрёпаны, лицо глуповатое, одежда рваная… Цзян Яфу вдруг увидела перед собой сынишку Сяо Шитоу, когда тот устраивал истерику. Совершенно то же выражение! Нет, дальше думать об этом нельзя…
Она посмотрела на него с материнской снисходительностью:
— Шов на талии расходится. Сейчас подшью. Или ты хочешь выходить в таком виде? Хочешь — не хочешь, решай сам.
С этими словами она встала с постели. Чису, услышав шорох, вошла и начала помогать ей одеваться. Ши Пэй почесал затылок и ушёл за ширму переодеваться.
Когда он вышел, Чису вошла убирать одежду. Среди вещей лежала и та белоснежная рубашка.
За несколько дней городские сплетни о супругах из усадьбы Чжэньго-гуна полностью изменились. Ещё недавно их считали парой, живущей в холоде и отчуждении, а теперь они вдруг стали образцом любви и гармонии. Слухи — как пыль в ветру: куда дует ветер, туда и несётся пыль.
Раньше все твёрдо верили, что Ши Пэй тайно влюблён в старшую госпожу Сюй и из сострадания разыскал для неё противоядие, пренебрегая молодой женой. Теперь те же самые люди говорили совсем иное.
Они убеждались, что кто-то злонамеренно распустил ложь, чтобы очернить дом Чжэньго и посеять раздор между супругами. Более дальновидные даже предполагали, что всё это подстроила сама Сюй Чжанъянь, используя наследного принца как ступеньку для повышения своего статуса.
Сюй Чжанъянь всегда была вызывающе дерзкой, и немало людей её недолюбливали. Поэтому самые бездоказательные домыслы быстро набирали обороты и начали подтачивать основу её репутации.
Её родная тётя — одна из фавориток императора — ещё утром вызвала мать Сюй Чжанъянь во дворец на разговор. Очевидно, теперь об этом знали все.
Сюй Чжанъянь разбила последний уцелевший предмет в комнате, но злость не утихала. Ши Пэй! Цзян Яфу! Как они смеют?
На каком основании они позволяют себе поднимать такой шум? Разве Ши Пэй не отправлял ей лекарство? Если бы он забыл её, разве стал бы искать противоядие? Разве они с женой не живут просто по обязанности? Если бы Цзян Яфу действительно завоевала его сердце, зачем бы он притворялся холодным и спешил бы ей помогать? Хотя лекарство почему-то заменили, но это лишь доказывает, что их отношения далеки от идеальных!
Она никак не могла понять, как они осмелились полностью отрицать сам факт этой истории и выставлять себя образцовой парой! А его честность и преданность? А её глуповатость и простодушие? Всё это — ложь!
В итоге самой бесстыжей оказалась именно она, Сюй Чжанъянь! Её обвиняли во лжи, злобе, зависти и стремлении втереться в высшее общество!
Вся вина легла на неё одну. А Цинь Лояй, распускающая слухи, и Е Чжичжи, подстрекающая за кулисами, остались совершенно нетронутыми.
Её служанка робко вошла, опустив голову и запинаясь, не зная, как начать.
Сюй Чжанъянь закрыла глаза, глубоко вдохнула и сказала:
— Говори. Уж хуже быть не может.
— Госпожа… Сяо Ли передал, что на встречу девятой принцессы приедут многие молодые господа из других городов. Принцесса, зная, что ваше лицо ещё не зажило и вы не можете выходить на ветер, решила не приглашать вас на этот раз. Может, в следующий…
— Вон!
— Сяо Ли ещё сказал, что много хлопотал за вас перед принцессой, но она, кажется, сильно под влиянием этих слухов…
— Я сказала — вон! Не слышишь, что ли? — голос Сюй Чжанъянь стал ледяным, каждое слово пронзало до костей.
Но вскоре она успокоилась. Путь к величию так близок! Она, Сюй Чжанъянь, разве может сдаться из-за такой мелочи?!
Этот урок она запомнит навсегда: нельзя судить людей по прежним впечатлениям, нельзя действовать опрометчиво. Если удар нанесён, но цели не достиг, можно самой оказаться в ловушке. Видимо, она всё-таки ещё слишком молода.
В это время Е Чжичжи, спокойная и грациозная, как картина с журчащим ручьём, помогала Цинь Лояй переписывать сутры для госпожи Нинского удела.
http://bllate.org/book/8540/784198
Готово:
