Название: Математический отстающий (полная версия + экстра)
Автор: По По
Аннотация:
В этом мире меня могут усмирить только двое: математика и один-единственный человек.
Этот роман — побочная ветвь «Отстающего из Пекинского университета», но почти не связан с ним по сюжету. Стиль повествования похож: лёгкий, ироничный и забавный.
Продолжение публикуется в моём вэйбо с обновлениями через день. Как только платформа стабилизируется, я, возможно, вернусь сюда и дополню текст полностью. Мой вэйбо ищите под ником «Пишу романы, голова трещит».
Сегодня утром правое веко у меня так и подпрыгивало — будто собиралось поднять восстание. Я заподозрила, что день грозит быть не из лёгких.
Заглянув в расписание, я поняла источник революционного пыла века: сегодня у нас математика.
С математикой у меня не просто плохо — у меня катастрофа.
Мама — бухгалтер, папа — заслуженный учитель математики в старшей школе. По идее, я должна была родиться с врождённой склонностью к цифрам. Поэтому, когда в начальной школе я получала однозначные оценки по математике, родители смотрели на моё младенческое фото и задумчиво гадали: не перепутали ли нас в роддоме?
Тогда папа ещё не сдался перед лицом жестокой реальности и питал нереалистичные надежды на маленькую меня. Он твёрдо верил в педагогическое кредо: «Нет необучаемых детей, есть только неумелые учителя». И тогда он вложил в моё обучение весь запас терпения и энтузиазма, накопленный за всю жизнь.
— Смотри, вот задачка. У дедушки перед домом участок. В первый год он посадил картошку и собрал 25 цзиней. Себестоимость — 1 юань за цзинь, продал по 2 юаня. Посчитай, сколько он заработал?
Я не могла посчитать. Папа написал решение на черновике, объяснил логику и вывел ответ: 25 юаней.
— Поняла? — спросил он.
Я кивнула.
Он тут же задал следующую задачу:
— А во второй год он посадил помидоры и собрал 30 цзиней. Себестоимость — 2 юаня за цзинь, продал по 3 юаня. Сколько прибыли?
Я покачала головой. Папа удивился:
— Да это же элементарно! Просто примени ту же логику!
Он снова расписал решение и сказал, что дедушка заработал 30 юаней.
Боясь, что задачи слишком сложные и я не успеваю вникнуть, папа сделал паузу, отпил воды и спросил:
— А если он посадит виноград и соберёт 70 цзиней? Себестоимость всё так же — 2 юаня за цзинь, продажа — по 3 юаня. Сколько получится?
Я долго считала, но так и не смогла дать ответ. Тогда папа глубоко вдохнул и заорал:
— Как ты всё ещё не понимаешь?! Семьдесят! Ведь это же очевидно — семьдесят!
— Поняла, поняла! — поспешно закричала я.
Папа, увидев моё внезапное просветление, сдержал раздражение и с осторожной надеждой спросил:
— Линь Мэн, не бойся математики. Она ведь так увлекательна! Вот представь: если дедушка освоит математические методы, он сможет точно определить, что выгоднее выращивать. Правда ведь?
Я нахмурилась:
— Мне кажется, дедушка просто запутался в этих расчётах. По-моему, он может посадить картошку прямо в землю, над ней поставить маленькую шпалеру для помидоров, а над помидорами — виноградную беседку. Ничего не мешает друг другу. Пап, я хочу винограда. Давай купим? Три юаня за цзинь — совсем недорого.
Папа только «ты-ты-ты» пробормотал, а потом так хлопнул по столу, что наша старая, еле державшаяся на ножках мебель развалилась на части.
Вот так математика и проявила свою силу: папа внезапно стал похож на мастера из боевика, обретшего сверхъестественные способности.
Когда я дошла до старших классов, ситуация с математикой не изменилась — мои оценки по-прежнему были красными, как сигнал тревоги. Хотя по гуманитарным предметам я была первой в школе, математика оставалась огромной дырой в моих знаниях — настолько пустой, что там и травинка не росла.
Классный руководитель в выпускном классе как-то сказал мне:
— Линь Мэн, гуманитарные науки и математика — это две ноги. Чтобы идти уверенно, они должны быть примерно одинаковой длины. А у тебя сейчас одна нога ампутирована аж до пояса.
Учитель математики при виде меня всегда тяжело вздыхал, будто я — безнадёжный больной, которому не помогут ни лекарства, ни лечение.
В день ЕГЭ, выйдя из аудитории после экзамена по математике, я увидела, как многие отличники стояли кучкой и плакали. Я подумала, что они растрогались прощанием с математикой, и подошла присоединиться к их радости. Но оказалось, что в этом году задания были настолько сложными, будто взяты с олимпиады, и даже сильные ученики были в шоке.
Но для безнадёжного отстающего, как я, разницы между «трудно» и «очень трудно» не существует.
Для меня математика — это всегда одно и то же: я здесь, спокойна и невозмутима.
Однако, когда вышли результаты ЕГЭ, я поняла, что сложный экзамен сыграл мне на руку. Многие вдруг оказались на моём уровне — все угадывали ответы. А в этом деле у меня богатый опыт и врождённый талант. Поэтому, хоть мой балл по математике не превысил прежних результатов пробных экзаменов, я заняла лучшее в жизни место в рейтинге. Вкупе с отличными гуманитарными оценками мой аттестат выглядел блестяще.
За это наш классный руководитель даже вручил мне небольшой кубок на память. Он сказал, что мой успех напоминает ему историю паралимпийца, который неожиданно выиграл марафон среди здоровых спортсменов. Такой пример, по его словам, отлично вдохновит других «математических беженцев», застрявших на грани выживания.
В итоге я поступила в Университет Чаннин — известное техническое заведение — на исторический факультет.
Чаннинский университет был мечтой моего отца, которую он так и не смог осуществить. При выборе вуза он показывал мне проспекты и намекал, что университет сейчас активно реформируется и стремится стать сильным и в гуманитарных, и в точных науках. Он утверждал, что поступать в технический вуз на гуманитарную специальность выгодно: там снижают проходной балл и обещают будущие преференции. Тогда я ещё не знала, что в этом техническом университете действует дурацкое правило: все студенты, вне зависимости от специальности, обязаны набрать как минимум восемь зачётных единиц по математике. Иначе диплом не дадут. Поверив его уговорам, я выбрала спокойную и надёжную специальность — историю — и попала в эту ловушку.
Конечно, тогда я ещё не понимала тонкостей языка. «Стремится реформироваться» может означать «реформа провалилась», а «цель — расцвести в двух направлениях» вовсе не гарантирует, что цветение состоится.
Так я три года провела в этом незаметном, крошечном факультете, где на обеденное собрание можно было собрать всех студентов и преподавателей сразу. Однажды один из профессоров даже предложил мне остаться в аспирантуре и потом преподавать здесь, чтобы вместе с ним «вдохновлять новое поколение», то есть, по сути, втягивать свежую кровь в этот обман.
Я подала документы на поступление в магистратуру без экзаменов, но вскоре получила от университета вежливое письмо: у меня не хватает двух зачётных единиц по математике, и я обязана их закрыть в этом учебном году.
Для меня это было как гром среди ясного неба.
Я всегда придерживалась правила: сначала трудности, потом радость. В первые два курса я уже набрала все восемь единиц. Это было похоже на то, как Сизиф наконец дотолкал камень до вершины — и тот тут же покатился вниз. Или как Прометей, которому отросла печень, но орёл снова прилетел её клевать. Как же так получилось, что математика вновь вернулась, чтобы мучить меня?
Я внимательно изучила правила зачёта и поняла, в чём подвох.
Это же возмутительно! Оказывается, курс «История математики», который я когда-то с таким облегчением сдала, засчитали не как математический, а как исторический предмет!
Разве название этого курса не создано специально для таких, как я — гуманитариев, совершенно не понимающих математику, но вынужденных как-то выживать в этом мире цифр? Разве это не гуманитарный жест со стороны технического университета?
Я с такой благодарностью гладила портреты Цзу Чунчжи, Чжана Хэна и Лю Хуэя в учебнике, столько раз вытирала доску и налила чая профессору, чтобы выразить признательность за спасение моей академической карьеры! Помню, на последнем занятии старый профессор дрожащим голосом сказал мне:
— За все годы, что я читаю этот курс, я не встречал студента, столь уважительно относящегося к учителю.
А я от души ответила:
— И я за всю свою учёбу не встречала преподавателя, столь милосердного к студентам в беде.
И вот теперь выясняется: это был просто исторический курс! Я думала, «История математики» — это милость технического университета для гуманитариев. А на деле — подарок для технарей!
Когда университет прислал мне письмо, золотая неделя выбора курсов уже закончилась. В системе осталось мало вариантов. Рисковать и откладывать зачёт на следующий семестр было слишком опасно, поэтому я, как покупатель на распродаже, перебрала остатки и выбрала курс под названием «Красота математики».
Название звучало изысканно, поэтично и интеллигентно — в полном соответствии с моей «интеллектуальной эстетикой».
Сегодня у меня уже третье занятие по «Красоте математики».
В прошлом году в нашем университете изменили правила выбора курсов. Раньше можно было отказаться от предмета в течение первых четырёх недель, но после протестов преподавателей срок сократили до двух.
Значит, начиная с этой недели, отказаться от курса уже нельзя. Преподаватели обычно начинают строго учитывать посещаемость именно с этого момента, поэтому сегодня в аудитории, как правило, особенно много народу.
Я боялась опоздать и оказаться вынужденной сесть на передние ряды — в VIP-зону. Близкий контакт с учителем математики, этим инопланетным существом, несёт радиационную опасность. Если он вдруг воодушевится лекцией, наши взгляды встретятся, и он задаст мне вопрос на месте — это будет равносильно публичной казни на площади.
Я не боюсь смерти. Я боюсь, что после смерти меня воскресят — только чтобы сдать экзамен.
Однако, войдя в аудиторию, я обнаружила картину, сильно отличающуюся от ожидаемой.
Передние ряды, как обычно, были заполнены отличниками. Зато задние — почти пустовали, а «зоны для пенсионеров» по бокам вообще остались без единой души.
Я прикинула количество студентов — их стало на треть меньше.
Резкое сокращение числа учащихся после окончания периода отчисления — это тревожный сигнал, как внезапная потеря веса у человека. Я, ветеран партизанской войны на математических фронтах, почуяла неладное.
После занятия обязательно разберусь, в чём тут дело.
А пока отложу расследование и сосредоточусь на лекции.
Говорят: «Если день не тренируешься — руки и ноги становятся медленными; два дня — теряешь половину навыков; три дня — превращаешься в профанта; четыре дня — только и можешь, что таращиться в недоумении».
А я не тренировалась целых 365 дней! По меркам боевых искусств, я полностью утратила мастерство и внутреннюю силу — стала настоящим ничтожеством. В романах такие герои обычно впадают в уныние, пьют, чтобы забыться, и годами влачат жалкое существование.
Но я — не такая.
Я человек с позитивным мышлением.
Я помню слова Мао Цзэдуна: «Твёрды, как железо, великие врата, но мы шагнём за них сегодня вновь».
Лю Хуань пел: «Ну и ладно, начнём всё сначала-а-а!»
Мама, Сюй Сяолань, тоже говорила: «Самое большое дело сегодня завтра станет мелочью, а самое большое дело в этом году через год превратится в историю».
Хотя я и сомневаюсь: через год это, скорее, станет не историей, а аварией.
В общем, неважно. Пусть всё, что я когда-то знала по математике, уйдёт в прошлое. Всё равно это была лишь старая рухлядь, которой я дорожила понапрасну.
Теперь я начну учиться заново. Как говорится: «Дерево обхватом растёт от крошечного ростка; девятиэтажная башня строится с первого кирпича; путь в тысячу ли начинается с одного шага».
Я справлюсь! Представляю себе голос Линь Чжилин, нежный и бархатистый: «Вперёд, вперёд, вперёд!»
Но нельзя глотать всё сразу. Не стоит резко садиться на передние ряды, как в VIP-ложу.
Нужно действовать постепенно. Сегодня я хотя бы не сяду на самое последнее место у стены.
Выберу предпоследний ряд, крайнее место.
Достаю тетрадь, открываю первую страницу. Всё поле исписано красными буквами: «НЕ СПАТЬ!». Последние слова уже дрожат от усталости.
Это я написала на первом занятии. Хотела последовать примеру древних: повесить волосы на балку, уколоть бедро шилом. Чтобы не заснуть, я писала эти слова, пока преподаватель вещал нечто загадочное.
Но план провалился. В правом нижнем углу страницы — мятый след от слюны. Хотя… нет, это слёзы раскаяния.
На второй странице снова: «НЕ СПАТЬ!». Но надпись уже не занимает всю страницу — я уснула быстрее, чем в прошлый раз.
http://bllate.org/book/8468/778425
Готово:
