Цзян Ваньнин, заметив, что поднялся ветер, тут же велела Четвёртому брату возвращаться. Прежде чем он ушёл, она не забыла напомнить Аньбаю:
— Свари имбирный отвар погуще и заставь его выпить горячим! Обязательно уговори принять лекарство. Если не послушается — завтра в полдень сама приду и проучу его!
Аньбай взглянул на господина. Тот смотрел с мягкой улыбкой в глазах, и слуга поспешно закивал:
— Ладно, ладно!
По дороге домой Аньбай то и дело поглядывал на своего господина.
Цзян Чоу Юй, похоже, был в прекрасном расположении духа:
— Хочешь спросить — спрашивай.
— Господин сказал, что независимо от того, что случится в будущем, девушка должна относиться к вам так же, как и сейчас… — робко начал Аньбай. — Неужели грядут какие-то перемены?
— Ся Чжэн обожает её. Даже если та нарушила её волю и тайком вышла, чтобы повидать меня, Ся Чжэн не станет с ней ссориться, — рассеянно ответил Цзян Чоу Юй. — Она хочет сохранить материнскую привязанность, но одновременно разобщить меня и сестру. Единственный способ — ударить по мне.
— Моё единственное прегрешение…
Единственное, что Ся Чжэн может использовать против него, — это история, когда ему было пять лет и он чуть не убил ребёнка. Тогда Ся Чжэн холодно отвернулась от него, избивала и оскорбляла. Он считал, что именно этот младенец лишил его родительской любви, и возлагал на неё всю свою боль.
Та была такой послушной и хрупкой. Она даже не понимала, что такое опасность, думала, будто он играет с ней, и радостно пустила пузырь молока.
И теперь, став взрослой, она остаётся такой же беззаботной. Что бы он ни сказал — она верит. Такая доверчивая.
Цзян Чоу Юй потер кончики пальцев, на которых ещё ощущалась прохлада её слёз.
—
Вернувшись в покои «Сяйюйсянь», Цзян Чоу Юй бросил взгляд в угол комнаты. При свете свечей там колыхались две тени: одна дрожала, съёжившись в комок, другая стояла прямо.
Цзян Чоу Юй лениво расстёгивал пояс, скользя взглядом в их сторону.
Стоявший заговорил:
— Говори скорее!
Дунвэнь всхлипнула:
— Тётушка Ся ничего особенного не сказала… Только велела следить за девушкой и каждые три дня докладывать ей обо всём, что та делает и говорит. Больше ничего… Сегодня я передала, что девушка приходила к Четвёртому господину, и тётушка Ся сразу нахмурилась…
Цзян Чоу Юй мягко произнёс:
— Значит, теперь знаешь, как следует говорить?
Су Шо швырнул на пол серебряный воротничок.
Родители Дунвэнь умерли два года назад, и единственным кровным родственником у неё остался лишь младший брат. Она прижала воротничок к груди и, рыдая, прошептала:
— Служанка знает… служанка всё понимает…
— Девушка последние два дня вела себя тихо, только вышивала в своей комнате и никуда не выходила…
Опять наступил полдень. В дверь покоев «Сяйюйсянь» постучали.
Цзян Чоу Юй отдыхал на низком ложе, правый край его одежды был слегка распущен. Лишь когда за дверью послышались шаги, приближающиеся всё ближе, он не спеша сел, прикрывая обнажённую белую кожу груди.
— Четвёртый брат! — позвала Цзян Ваньнин через дверь кабинета.
Последние полмесяца она регулярно навещала Четвёртого брата, и выбираться из дома тайком ей удавалось особенно легко. Дунвэнь в эти дни стала какой-то рассеянной и часто плакала.
Цзян Ваньнин переживала за неё и даже спрашивала, не случилось ли чего, но та упорно молчала. В итоге девушка велела Лянся остаться с Дунвэнь, а сама отправилась к Четвёртому брату.
Она вошла:
— Как сегодня самочувствие Четвёртого брата?
Его простуда наконец начала отступать — благодаря её ежедневным напоминаниям принимать лекарства. Без её настойчивости болезнь, вероятно, тянулась бы ещё долго.
Цзян Ваньнин глядела на него с сочувствием и вздыхала.
— Уже намного лучше, — ответил Цзян Чоу Юй, опуская глаза на её затылок, сияющий в лучах света. — Благодарю сестру за заботу.
Она подняла лицо:
— Даже если тебе стало лучше, всё равно нужно беречься. Я слышала от Третьего брата, что сегодня вечером вы с ним куда-то идёте. Возьми меня с собой!
Цзян Сяньчжи, хоть и казался легкомысленным, сумел порекомендовать Цзян Чоу Юя нескольким знакомым чиновникам. Хотя должность, которую тот получил, — всего лишь младший писец в Императорском секретариате, за этим стояло немало интриг и связей. Сегодня Цзян Сяньчжи устраивал ужин, чтобы поблагодарить чиновника, помогшего брату.
Цзян Ваньнин волновалась.
Ей казалось, что Четвёртый брат словно небесное божество и не должен тратить силы на мирские дела. В его покоях хранились древние книги, а в свободное время он писал собственные сочинения. Она не понимала глубоких истин в них, но видела: его почерк был мощным и изящным — явно работа мастера!
А между тем ему дали лишь девятый чин!
— Третий брат сразу получил должность в Государственной академии, — недовольно сказала она. — Все эти люди просто льстят сильным и унижают слабых. Они видят, что Четвёртый брат добр и болен, вот и пользуются этим… Возьми меня с собой! Я не позволю им обижать тебя.
— Сестра слишком много думаешь, — улыбнулся Цзян Чоу Юй и протянул ей конфету из бумажного пакетика. — Четвёртый брат справится. Если я не смогу уладить такие мелочи, как же я буду защищать сестру? Верно?
Цзян Ваньнин отвернулась, надувшись.
Цзян Чоу Юй рассмеялся и положил ей в рот мармелад из сливы. Она не устояла перед кисло-сладким вкусом и осторожно взяла конфету зубами.
Мягкие губы на миг коснулись его пальцев. И тут же отстранились.
— Больше не злишься?
Цзян Ваньнин покачала головой, уже строя в уме коварный план.
Разве то, что Четвёртый брат не возьмёт её с собой, помешает ей пойти? Ноги у неё свои — никто не вправе запрещать.
—
В элегантной комнате трактира «Яньчуньлоу» Су Сиси играла на пипе и пела.
Её раскрутил сам Цзян Сяньчжи. Помимо красоты, её голос звучал, словно жемчуг, катящийся по нефритовому блюду. Но сегодня она постоянно путала слова, а глаза метались, не зная, куда деться.
Закончив песню, Су Сиси опустилась на колени.
Цзян Сяньчжи отпил глоток чая и поднял бровь:
— Су нюй, зачем ты кланяешься?
— Рабыне нездоровится, поэтому она ошиблась в тексте, — дрожащим голосом ответила Су Сиси, слёзы на глазах вызывали жалость. — Она не заслуживает трудов Третьего господина, сочинившего для неё стихи… Сегодня ей не следовало выходить на сцену…
— «Хочу, чтоб Чжоу заметил меня, нарочно фальшивлю струну», — процитировал Цзян Сяньчжи.
Он давно бывал в подобных местах и сразу понял замысел Су Сиси. Каждый раз, когда она фальшивила на пипе, Четвёртый господин хмурился. Очевидно, она пыталась привлечь его внимание.
Цзян Сяньчжи внутренне сокрушался.
Приведя брата в такое место, он наверняка вызвал у того раздражение. Но чиновник, которому обязан был Цзян Чоу Юй, обожал «Яньчуньлоу», и ради его удовольствия Цзян Сяньчжи пришлось выбрать именно этот трактир.
Су Сиси изначально предназначалась для чиновника.
Кто бы мог подумать, что она…
Цзян Сяньчжи бросил взгляд на чиновника и увидел, что тот весь в следах помады. Дома у того была «тигрша» — жена, которая строго следила за мужем. Сегодня он наконец вырвался на свободу и наслаждался объятиями двух красавиц, совершенно забыв про Су Сиси.
Цзян Сяньчжи вздохнул и уже собрался прогнать девушку.
Но тут раздался чистый, спокойный голос:
— Подойди.
Аньбай, Цуй Ми и Цзян Сяньчжи в изумлении раскрыли глаза. Только Су Сиси покраснела и встала, прижимая пипу к груди. Смущённо глядя на господина, она подошла ближе.
— Господин… — прошептала она.
Хотя Су Сиси и была девственницей в этом доме, она насмотрелась на мужчин, предававшихся разврату. За годы работы она скопила достаточно денег, чтобы выкупить свободу, и мечтала найти того, кто уведёт её из этого ада. Перед ней стоял именно такой человек… Как не влюбиться?
Цзян Чоу Юй спросил:
— Можно взглянуть на твою пипу?
Су Сиси покорно протянула инструмент.
Цзян Чоу Юй взял пипу и, опустив глаза, стал настраивать струны.
— Если все четыре струны находятся в правильном натяжении, звук получится чистым, звонким и долгим. Но твои струны слишком толстые…
Су Сиси с надеждой смотрела на него, добавляя в свой взгляд соблазнительности.
Ему сразу стало скучно.
— Замени их, — сказал он.
Он говорил именно о пипе — и только о ней. Лицо Су Сиси мгновенно потемнело от разочарования и обиды. Она попыталась схватить его рукав, но он слегка отстранился, избежав прикосновения.
Цзян Чоу Юй опустил глаза, длинные ресницы скрыли отвращение.
Вероятно, Цзян Сяньчжи воспринимал Су Сиси лишь как игрушку и никогда не сравнивал её со своей сестрой. Но Цзян Чоу Юй, чувствительный и проницательный, сразу заметил: форма губ Су Сиси напоминала губы той девушки. В полумраке комнаты он велел ей подойти ближе — просто чтобы получше рассмотреть.
Но она не походила на неё. И даже близко не была ей равна.
Су Сиси годами обучали в этом доме, как очаровывать мужчин. Каждое движение, каждый взгляд были вымуштрованы до совершенства. Но та девушка была живой, искренней и непосредственной — с ней не сравнится никакая куртизанка.
И хорошо, что Су Сиси не очень похожа на неё. Иначе бы не сохранила жизни. Цзян Чоу Юй никогда не допустил бы, чтобы женщина, внешне напоминающая её, выставляла себя напоказ перед толпой мужчин.
— Уходи, — тихо вздохнул он.
Дверь комнаты открылась и снова закрылась.
Аньбай ненадолго вышел и вернулся с тревожным видом. В розовом фарфоровом горшке с цветами листья дрожали, пока Аньбай что-то шептал господину.
Су Сиси стояла недалеко и отчётливо услышала лёгкий смешок — в нём звучала и радость, и глубокая досада.
В соседней комнате Цуй Ми сообщил новость Цзян Сяньчжи. Тот закрыл лицо рукой и проворчал:
— Мало ей лет, а уже командует, как старшая хозяйка. То нельзя, это нельзя… Ещё скажет, будто я развращаю Четвёртого. Так нельзя дальше… Четвёртый, пойди, посмотри, что там.
Цзян Чоу Юй окинул взглядом беспорядок на столе и с сожалением покачал головой.
Если он сейчас уйдёт, Цзян Сяньчжи может обидеться. Но тот понимал позицию брата, и в душе почувствовал тепло. Он улыбнулся:
— Здесь всё будет под моим присмотром. Иди скорее.
Цзян Чоу Юй поклонился и неторопливо вышел.
—
Цзян Чоу Юй последовал за Аньбаем к карете.
Услышав шаги, шёпот внутри экипажа стих. Лянся погладила надутую щёчку девушки и вылезла из кареты, освобождая место Четвёртому господину.
Лянся впервые видела Четвёртого господина и на мгновение застыла, очарованная. Оправившись, она повернулась к Аньбаю:
— Господин словно бессмертный!
Аньбай кивнул в знак согласия. Только вот бессмертный с ядовитым сердцем.
Он и Лянся уже были знакомы — Аньбай ведал хозяйством во дворе, и они часто пересекались. Он безучастно смотрел вдаль и спросил:
— Давно ли девушка ждёт у «Яньчуньлоу»? Успела ли куда-нибудь сходить?
— Девушка обижалась на Четвёртого господина, где ей до прогулок, — ответила Лянся, решив блеснуть сообразительностью. — На днях мы выбирали подарок ко дню рождения Второго господина. Девушка купила ему дорогой чайный сервиз.
Аньбаю стало горько на душе, и он не захотел продолжать разговор.
Ведь день рождения господина совпадал с днём рождения Второго господина, но никто об этом не знал.
Внутри кареты тоже царило молчание.
Цзян Ваньнин надула щёчки и показывала ему только затылок.
— Когда приехала? Ужинала?
— …
Цзян Чоу Юй наклонился ближе и переформулировал вопрос:
— Долго ждала? Голодна?
— Недолго. Не ела. Не голодна. Не твоё дело.
Цзян Ваньнин знала, что ужин устроил Третий брат, но это не мешало ей сердиться на Четвёртого. Её лицо всегда было весёлым, и мужчины, видя её обиду, не злились, а лишь стремились развеселить.
— Четвёртый брат только пил вино, — сказал он, бережно сжимая её мягкие пальчики. — Ни с кем не обнимался. Знаю, сестре это не нравится. Обещаю — больше такого не повторится.
Цзян Ваньнин легко поддавалась уговорам.
— Я ведь только о тебе забочусь, — сказала она, обхватив его пальцы. Её круглые ноготки слегка царапнули его ладонь, вызывая мурашки.
http://bllate.org/book/8453/777164
Готово:
