А перед ним стояла девушка, чей силуэт некогда принадлежал ребёнку, едва достававшему ему до пояса. Теперь она превратилась в стройную, собранную молодую женщину, способную держать всё под контролем.
Сюй Цзяхэ свернула с тропинки и наконец вдалеке увидела свой дом — кирпичное здание с оголённой кладкой возвышалось на холме. У ворот смутно маячили люди, а в уши доносился прерывистый звук суна.
Она шаг за шагом приближалась: сначала вошла в поле зрения собравшихся, затем — в центр рисового двора, в густую, режущую слух похоронную музыку. Медленно обернувшись, она увидела на ступенях алтарь, утопающий в белом. Мать в траурной шапочке стояла на коленях и кланялась каждому пришедшему. На восьмиугольном столе стоял чёрно-белый портрет усопшего — и на нём красовалось лицо Сюй Шу, которое столько раз мучило её в кошмарах.
Ирония заключалась в том, что на фотографии он выглядел молодым, добрым, с открытой улыбкой — будто бы это был совсем другой человек, а не тот демон из её воспоминаний. Смерть стала для него прикрытием, позволившим придать его злодеяниям ложное благородство, чтобы живые могли спокойно его чтить.
Тот, кто ещё в начале года в шуме праздничных фейерверков размахивал палкой, чтобы избить её, теперь лежал в гробу под звонким плачем и грохотом хлопушек, не в силах даже пальцем пошевелить. Какая насмешка. Просто смешно.
Это всё казалось злой шуткой — шуткой, пронизывающей её до мозга костей.
Автор говорит: мне так жаль Цзяхэ →_→ Пора обедать!
Цзян Хуэй, едва её подняли и подвели к дому, сразу заметила, что Цзяхэ вернулась. Её уже влажные глаза снова наполнились слезами.
Цзи Му подошёл к алтарю, чтобы почтить память усопшего. Сюй Цзяхэ стояла рядом в траурных одеждах и кланялась гостям. Он взглянул на её бледное лицо, подошёл и тихо сказал ей и матери Цзяхэ:
— Прошу вас, соблюдайте траур.
Затем отошёл в сторону и, заметив, что кому-то нужна помощь, добровольно стал помогать.
Небо постепенно темнело. Во дворе за домом уже накрыли несколько столов с едой для родственников, друзей и тех, кто помогал с похоронами. Сюй Цзяхэ переживала за мать и глубокой ночью уговорила её пойти отдохнуть, оставшись сама дежурить у алтаря.
Цзи Му вошёл в зал с горячим чаем. Ледяной гроб тихо покоился за занавеской. Он взглянул на портрет мужчины на столе и сел рядом с Сюй Цзяхэ, протягивая ей чашку:
— Ты почти ничего не ела вечером. Голодна?
Сюй Цзяхэ взяла чашку и покачала головой:
— Нет аппетита.
Она повернулась к Цзи Му:
— Учитель Цзи, если вам хочется спать, идите отдыхать на чердак.
— Ничего, я посижу с тобой немного, — ответил он.
Сюй Цзяхэ сделала глоток воды, не спуская глаз с масляной лампы под гробом, чтобы та не погасла, затем перевела взгляд на курильницу. Встав, она поставила чашку рядом и зажгла благовонную палочку, воткнув её в пепел.
Цзи Му молча сидел рядом, желая поговорить с ней, но колебался, как начать. В этот момент Сюй Цзяхэ вдруг заговорила:
— Учитель Цзи, а вы верите, что у людей есть следующая жизнь?
Он немного подумал и ответил:
— Если веришь — значит, есть.
— Тогда я надеюсь, что нет. Пусть вся ненависть и обида этой жизни останутся здесь и сейчас.
Цзи Му смотрел на её спину и мягко сказал:
— Цзяхэ, тебе пора выходить из этого. Он мёртв. Никто больше не причинит тебе вреда. Ты можешь жить всё лучше и лучше.
— Да, — ответила Сюй Цзяхэ, глядя на портрет Сюй Шу, и замолчала.
Алтарь стоял три дня. В день похорон небо было пасмурным. Дом пригласил восемь человек, чтобы нести гроб. Шествие с гонгами и барабанами прошло вдоль реки Цинхэ через несколько деревень, пока в городке не погрузили ледяной гроб в катафалк. Сюй Цзяхэ, держа портрет, села на переднее пассажирское место и всю дорогу слушала звуки хлопушек и суна, направляясь в крематорий.
Пока тело кремировали, работники крематория надели маски и перчатки и, взяв усопшего за оба конца, уложили его на каталку и завезли в камеру сжигания.
Она стояла снаружи и сквозь железное окно видела, как один из них открыл бутылку кунжутного масла и облил Сюй Шу с головы до ног, после чего бросил пустую бутылку в мусорное ведро.
Она не отводила взгляда от того места, где лежал Сюй Шу. Рядом раздавался пронзительный плач. Мать рухнула на обочину и рыдала, сотрясаясь от рыданий.
Подошла Сюй Жуй, поддерживаемая родными. Увидев сцену в камере сжигания, она зарыдала ещё громче, а заметив, что Сюй Цзяхэ стоит, словно деревянная кукла, разозлилась и резко толкнула её в плечо:
— Как ты можешь быть такой бессердечной! Ни единой слезинки за отца! Он ведь вырастил тебя все эти годы! Даже собака бы вильнула хвостом в его честь, а ты — настоящая ледяная ведьма!
Сюй Цзяхэ пошатнулась от толчка и едва не упала. Взглянув на тётю — эту внешне добрую, но на деле расчётливую женщину, — она почувствовала отвращение.
Раньше она терпела, потому что не могла иначе. Но теперь и впредь терпеть не собиралась:
— Тётя, я уважаю вас как старшую и называю «тётя», но не заходите слишком далеко. Я надела траурную шапку, несла портрет, дежурила у алтаря и помогала с похоронами только ради матери. Я отплатила Сюй Шу за то, что он когда-то спас мне жизнь. Больше — ни капли.
Её лицо было бесчувственным, взгляд — пронзительным:
— И вам не нужно изображать перед людьми глубокую скорбь. Вы всегда были паразитом нашей семьи. Все сбережения Сюй Шу вы выманили и прибрали к рукам. Сколько лет вы не заглядывали к нам? А теперь, как только он умер, сразу стали бегать туда-сюда. Не думайте, будто я не знаю, на что вы рассчитываете. Ни дома, ни земли вам не видать — даже пальцем не дотронетесь.
Сюй Жуй, выслушав этот жёсткий упрёк, задрожала от ярости. Она огляделась вокруг и, повысив голос, закричала:
— Вы слышали, что она говорит?! Я ведь её тётя! Так разговаривать со мной?! Его тело ещё не остыло, а она уже стоит перед ним и говорит такие вещи! Не стыдно ли тебе перед своей матерью?!
— Сюй Жуй! — Цзяхэ стиснула зубы. — Скажи ещё хоть слово о моей матери — и я прямо здесь, при всех односельчанах, перечислю все твои проделки. Расскажу, сколько крови ты высосала из нашей семьи и сколько подлостей совершила.
Сюй Жуй на мгновение струсила. Её муж сейчас был секретарём деревенского комитета, и если Цзяхэ устроит скандал, лицо потеряет только она. Перед ней стояла уже не та покорная девочка, которую можно было гнуть как угодно. Эта девушка стояла насмерть, каждое слово — как удар ножом. Поняв, что делать нечего, Сюй Жуй с досадой отошла в сторону и продолжила плакать.
Сюй Цзяхэ была рада, что утром не позволила Цзи Му прийти сюда. Если бы он увидел, как она ссорится с роднёй, кричит и спорит, неизвестно, смогла бы она ещё смотреть ему в глаза.
Ей не хотелось выглядеть так нелепо перед ним.
Из камеры сжигания послышался шум. Сюй Цзяхэ повернулась к окну и увидела, как среднего возраста мужчина в защитной одежде медленно задвинул Сюй Шу в печь для кремации. Она смотрела, как он исчезает из виду, и в её душе боль и облегчение росли, как дикие лианы, переплетаясь друг с другом, пока она наконец не задрожала всем телом и слёзы сами покатились по щекам.
Она стояла очень долго, прежде чем почувствовала, что вновь обрела контроль над собой, и медленно ушла.
Сюй Шу умер.
И она, наконец, обрела свободу.
Через три с лишним часа кремации работники сообщили Сюй Цзяхэ, что можно забирать урну с прахом. Все вернулись обратно. Добравшись до деревни Юньцунь, вдруг пошёл мелкий дождь. Несколько носильщиков обошли кладбище и опустили деревянный гроб с урной в заранее выкопанную могилу. Она стояла рядом и смотрела, как гроб постепенно засыпают землёй, пока над ним не образовался небольшой холмик.
Вернувшись домой, Сюй Цзяхэ расплатилась со всеми, кто помогал, и устроила обед для всех. После обеда гости разошлись. Зайдя во двор, она увидела, как мать сидит у жаровни и сжигает старую одежду и вещи.
— Мама, я помогу, — подошла она и присела рядом с Цзян Хуэй.
Цзян Хуэй отмахнулась:
— Не трогай это. Все из деревни уже получили деньги?
Сюй Цзяхэ кивнула.
— А у тебя самого есть деньги?
Сюй Цзяхэ постаралась говорить легко:
— Конечно, хватит надолго.
Цзян Хуэй взглянула на неё и, вытирая слёзы, сказала:
— Цзяхэ, прости меня. Ты так много перенесла из-за меня.
У Сюй Цзяхэ тоже навернулись слёзы. Она взяла мать за руку и покачала головой:
— Пока ты рядом, мне никогда не было тяжело.
Слёзы Цзян Хуэй лились одна за другой. Сюй Цзяхэ видела, как мать постарела за эти дни, и, прислонившись к её плечу, обняла её:
— Как только всё закончится, я увезу тебя в Хайши. Я буду учиться и подрабатывать, чтобы прокормить нас обеих. У нас всё будет хорошо.
Цзян Хуэй растрогалась её утешением, но в душе уже приняла решение. Погладив дочь по руке, она промолчала.
— Цзян Хуэй, тебя кто-то ищет! — вбежала во двор Сюй Жуй и, высунув голову, крикнула с явным злорадством.
Сюй Цзяхэ встала вместе с матерью и пошла в зал. Там стоял высокий мужчина, за ним — двое незнакомцев. Цзи Му прислонился к задней двери и молча наблюдал.
Высокий мужчина, увидев хозяйку, сразу заговорил:
— Цзян Хуэй, ваш муж несколько дней назад проиграл деньги в моём магазине и взял в долг. И не в первый раз — раньше тоже брал. Вот мой долговой журнал. — Он вытащил книжку из кармана и указал на своих спутников: — На всякий случай привёл свидетелей. Они часто играли с ним в карты. Не думайте, будто я неуважительно отношусь к вашему горю. Я ведь дождался, пока вы всё уладите, и только потом пришёл. Это честно.
— Муж умер, а вы просто называете сумму — и я должна платить? — не поверила Цзян Хуэй.
Хозяин магазина разозлился и зашуршал журналом:
— Мы же односельчане! Разве я стану вас обманывать? Здесь всё чёрным по белому, и он сам расписывался! Неужели вы хотите отрицать долг?
Цзян Хуэй последние дни почти не спала и сейчас едва не упала в обморок от злости. Сюй Цзяхэ подхватила её и усадила отдыхать. Затем сама подошла к мужчине и спокойно сказала:
— Можно посмотреть ваш журнал?
— Конечно, — протянул он, но предупредил: — Только без фокусов! Все смотрят.
Сюй Цзяхэ взяла журнал и быстро пролистала несколько страниц. Там подробно записаны были старые долги Сюй Шу: деньги, сигареты, пиво… Каждая запись с его подписью. Она сжала журнал так, что костяшки побелели, и ярость подступила к горлу. Дойдя до итоговой суммы, она поняла: денег у неё нет. Вернее, даже если бы и были, она не собиралась отдавать последние сбережения таким образом.
Она закрыла журнал и вернула его:
— Сейчас у меня нет денег. Но я верну вам позже.
— Нет! — не сдавался хозяин. — Я уже дал вам время. Если сегодня не получу деньги, останусь здесь. Буду есть и пить за ваш счёт.
— Я сказала — сейчас нет денег! — не уступила Сюй Цзяхэ.
Хозяин, видя, что денег не добиться, быстро оглядел комнату и заметил на высокой полке её телефон. Быстро схватив его, он уже собирался уйти. Сюй Цзяхэ бросилась за ним:
— Это мой телефон! На каком основании вы его забираете?!
— Долг надо отдавать! Раз нет денег, телефон пойдёт в счёт процентов.
Они сцепились. Он был сильнее и резко толкнул её. Она пошатнулась назад, но вовремя оказалась в надёжных руках.
Её талию крепко обхватили сзади, и она оказалась в объятиях.
Она обернулась — это был Цзи Му.
— Ты в порядке? — тихо спросил он.
Сюй Цзяхэ быстро встала и покачала головой:
— Всё хорошо.
Цзи Му убедился, что она устойчива, отпустил её и встал перед ней, спокойно глядя на крикливого хозяина магазина:
— Верните ей телефон.
— Почему я должен? — крепко сжал он телефон.
Цзи Му прямо сказал:
— Я заплачу за неё.
Сюй Цзяхэ тут же встревожилась и решительно встала между ними:
— Нет!
— Цзяхэ… — начал Цзи Му, но встретил её умоляющий взгляд. Она чуть заметно покачала головой, и слова застряли у него в горле.
Не дожидаясь его ответа, Сюй Цзяхэ повернулась к хозяину магазина:
— Ладно, телефон ваш. Остальное я как-нибудь верну.
— Через сколько? — спросил тот.
— К концу года.
Хозяин прикинул в уме, бросил взгляд на мужчину позади неё и понял, что упустил момент. Сжав телефон, он предупредил:
— Хорошо, но если к концу года не вернёшь — в следующий раз заберу не только телефон.
Бросив эти слова, он ушёл вместе со своими людьми.
Сюй Жуй, стоявшая рядом, язвительно фыркнула:
— Кто-то готов заплатить за тебя, а ты отказываешься. Да ты, видно, совсем с ума сошла.
http://bllate.org/book/8443/776343
Готово:
