Чу Шао усмехнулся, всё ещё не отдышавшись. Лу Яо же, напротив, даже не запыхался. Пришлось признать: с детства его готовили к роли наследника «Луши», и во всём он был безупречен — даже в драке чертовски сильнее других.
Ещё в школе между ними вспыхнул конфликт, и они тогда подрались. Чу Шао до сих пор это помнил.
А теперь, снова оказавшись поверженным, он вдруг почувствовал облегчение. Иногда разница между людьми больше, чем между человеком и собакой.
Однако его всё больше занимал вопрос: у такого, как Лу Яо, вдруг нашлось нечто, ради чего он готов из кожи вон лезть? Недавно кто-то расспрашивал его о тату-салоне. В старших классах Чу Шао бросил учёбу и пошёл в ученики к мастеру в тату-салон, расположенный неподалёку от школы. Туда частенько захаживали школьники, но в заведении действовало строгое правило: несовершеннолетним татуировки не делали.
Шэнь Линьхуань пришла сразу после выпускных экзаменов. Шёл дождь, и она вместе с подругой Чжоу Фу зашла в салон просто укрыться от непогоды. Чу Шао, увидев двух жалобных девчонок, хотел предложить им зонт, но его тут же осадили коллеги, подмигивая и шепча угрозы: «Опять красивую заметил? Хочешь, чтобы подольше задержалась?»
Позже Шэнь Линьхуань сказала, что хочет сделать татуировку — возможно, инициалы какого-то имени. Он тогда посоветовал ей: «Ты ещё молода, не глупи. Пожалеешь потом».
Увидев её упрямство, добавил: «Несовершеннолетним не делаем». Она серьёзно протянула ему паспорт. Тогда ему показалось, что девушка очень тихая и скромная — совсем не похожа на тех, кто ходит в тату-салоны. Лишь позже он узнал, что она отличница: неизменно занимала первое место в рейтинге всех экзаменов и даже с высокой температурой обгоняла второго на десятки баллов.
В тот день на ней были свежие синяки — вся спина в синеве.
…
— Ну, можно уже сказать? — Лу Яо приподнял бровь.
Чу Шао залился смехом:
— Ты и правда ради этого пришёл?
Лу Яо сжал губы, явно раздражённый. Иначе зачем ему в глухую ночь бегать и устраивать драку, рискуя получить увечья?
Чу Шао пожал плечами:
— Боюсь, ты зря старался. Да, татуировку я ей делал, но она не объяснила, что это значит! Сказала лишь, что это от «лу яо чжи ма ли» — «Дорога дальняя, конь выносливый». Видимо, переживала какое-то потрясение и решила себе что-то напомнить.
Он сделал шаг назад, опасаясь, что Лу Яо в ярости снова его изобьёт.
Неудивительно, что Лу Яо заподозрил иное — ведь и он сначала подумал, что там чьё-то имя.
Но этот «маленький Лу» так косвенно выведывает у него, вместо того чтобы прямо спросить жену… Какой же он неловкий и даже жалкий.
Когда Лу Яо сам связался с ним несколько дней назад, Чу Шао даже удивился.
Спросил про татуировку Шэнь Линьхуань. Чу Шао, решив подразнить его, бросил: «Приходи сам, потягаемся немного — тогда скажу».
Он ведь просто пошутил, а тот всерьёз разыскал адрес у своей девушки и явился. Упорный же.
Лу Яо молча посмотрел на Чу Шао, кивнул, больше ни о чём не спрашивая, поднял одежду и телефон и вышел из боксёрского зала.
За окном бушевала непогода, холодный воздух хлестнул в лицо, и он вдруг протрезвел. Горько усмехнулся — сам себе показался жалким глупцом.
На сиденье водителя в Cayenne спал шофёр. Услышав шорох, он резко проснулся, моргнул, пытаясь прийти в себя:
— Господин Лу, домой?
Лу Яо взглянул на часы — уже за полночь, почти час ночи.
Бровь его непроизвольно дёрнулась. Вдруг вспомнил:
— Дома предупредили?
— А? — водитель растерялся, испугавшись, что что-то упустил. — Простите, господин Лу, в следующий раз обязательно сообщу.
Обычно за рулём был другой водитель — тот, что отвёз Шэнь Линьхуань домой. Этот же был вызван на замену и возил его всего второй раз. Лу Яо нахмурился и повторил инструкцию, которую давал первому:
— Если после девяти вечера не вернусь, обязательно сообщи домой, где я.
Затем добавил:
— Не извиняйся. Это не твоя вина.
Это его собственная ошибка. Последнее время он словно угодил в странное состояние — отчаянно ищет хоть малейшее доказательство, что она тоже его любит. Хотя зачем? Ведь она уже его жена.
Зачем всё это?
Он откинулся на сиденье, прикрыл глаза рукой, плотно сжав губы, отчего рана в уголке рта снова заныла.
Водитель робко ответил «да» и в зеркале заднего вида заметил порез на губе босса:
— Может, сначала в больницу?
Лу Яо опустил руку и потянулся к телефону, но обнаружил, что тот выключен. Нажал кнопку включения — экран загорелся, батарея полная.
Чу Янь, пока он не смотрел, выключила телефон и оставила шаловливое сообщение: [Осторожно, дома ждёт стиральная доска, господин Лу!]
«Чёрт, да она больна», — поморщился он, почувствовав тревожное предчувствие.
— Не надо, — коротко бросил он водителю.
Потом увидел несколько пропущенных звонков. Пролистал список и остановился на имени Шэнь Линьхуань. Бровь его слегка дрогнула.
Машинально захотел перезвонить, но, взглянув на время, передумал.
Раздражённо расстегнул воротник.
Вспомнил, как в поместье «Ореховый сад» Чу Янь подала ему ключ от номера, и он заметил надпись «CF» на карточке — тогда и взял её.
Он знал, где остановился Чу Шао. Уже на следующий день после возвращения из поместья, сидя в машине, он поручил кому-то разузнать про татуировку Шэнь Линьхуань. Информация шла с трудом, но он проявлял необычайное терпение.
Краем глаза заметил, как Шэнь Линьхуань на него посмотрела. Хотел объясниться, но она уже спокойно отвела взгляд, будто ей совершенно всё равно.
У двери он бросил:
— Ты езжай домой, у меня дела.
Смотрел на неё, надеясь, что спросит хотя бы из вежливости. Но она лишь кивнула и равнодушно села в машину. Тогда он проглотил готовые слова и горько фыркнул.
В груди застрял ком — не знал, злится ли он на неё или на самого себя.
…
Резко зазвонил телефон. Он очнулся, взглянул на экран — мигало «Второй брат».
— Ты на улице? Телефон выключен? Уехал с женщиной? Ну ты даёшь, Лу Ши, прямо гордость семьи! — обычно спокойный и вежливый второй брат сейчас скрипел зубами.
— Второй брат… — нахмурился Лу Яо.
— Не надо «второй брат». У меня нет такого способного младшего. Возвращайся! Дедушка не ложится, ждёт тебя. Придумай хорошую отмазку. Если соврёшь плохо — никто не спасёт от порки, — Лу Юй вымещал на нём злость, полученную от жены.
Лу Яо почувствовал головную боль. Он прижал ладонь ко лбу, пытаясь унять раздражение:
— Понял.
— Поверни обратно, в Наньцзе, — приказал он водителю.
—
Шэнь Линьхуань ложилась поздно, но проснулась рано.
На телефоне — ни звонков, ни сообщений от Лу Яо. Раньше, если он ночевал вне дома, хотя бы оставлял записку Чжоу, управляющему. На этот раз, похоже, даже Чжоу не знал. Наверное, раньше он просто настроение проявлял!
Отчего-то стало тревожно.
Она вяло пошла умываться и в зеркале заметила, что глаза покраснели. Прикоснулась ко лбу — горячо. Значит, лихорадка.
Она редко болела. В детстве, если заболевала, не смела сказать матери — та начинала отчитывать с головы до ног, утверждая, что это всё её собственные глупости.
Поэтому каждый раз болезнь сопровождалась чувством вины. Как сейчас: «Если бы не пошла вчера на балкон под дождь, не заболела бы».
Значит, действительно сама виновата.
Спустившись вниз, она велела на кухне подать завтрак.
— Просто кашу.
Выпила полмиски рисовой каши, приняла лекарство и снова легла. В полусне ей позвонила Чжоу Фу:
— Уже скоро возвращение в родительский дом? Лу Яо поедет с тобой? Неужели он так опозорит тебя?
При слове «возвращение» Шэнь Линьхуань нахмурилась — инстинктивно захотелось отказаться.
Но обычай есть обычай, от него не уйти. Даже если бы она сказала, что можно не ехать, семья Лу всё равно не допустила бы нарушения этикета.
В Цзиньчэне по старинке возвращались на третий день, но предки Лу были из Юйчэна, где принято было через месяц. Семья Шэнь, желая угодить Лу, последовала их обычаю.
— В следующую среду, — Шэнь Линьхуань поправила одеяло и растерянно уставилась в потолок. Она была уверена, что Лу Яо поедет с ней, но не могла представить, как её родители и тёти-дяди будут вести себя с ним.
И не знала, есть ли у Лу Яо кто-то на стороне и стоит ли верить его обещаниям. Как ей вообще реагировать…
Она устало закрыла глаза:
— Чжоу, а вдруг… я ошиблась?
Внезапно стало невыносимо тяжело.
— Что значит «ошиблась»? — встревожилась Чжоу Фу.
Шэнь Линьхуань покачала головой:
— Ничего.
Она не стала развивать тему и перевела разговор:
— Когда вернёшься? Приглашаю тебя на обед.
Чжоу Фу была простодушной и не любила копаться в чужих переживаниях, поэтому легко подхватила:
— Скоро. В пустыне меня уже высушило до костей. По приезде ты должна меня как следует угостить!
— Хорошо, — Шэнь Линьхуань видела её фотографии — очень красиво. Но сейчас там, в пустыне, уже холодно, и эта избалованная барышня ради карьеры модели проявляла завидное упорство.
Перед тем как повесить трубку, Чжоу Фу спросила:
— Почему голос такой хриплый? Ты больна?
Шэнь Линьхуань кивнула:
— Немного лихорадка.
— В это время года легко подхватить простуду. Жаль, что я не в Цзиньчэне — побыла бы с тобой, бедняжка.
Шэнь Линьхуань улыбнулась — стало легче:
— Со мной всё в порядке.
— Опять это «всё в порядке»! При лихорадке «всё в порядке»? Ты всегда такая — никогда не говоришь правду. Нет… Ты просто не веришь, что кто-то может искренне переживать за тебя, — Чжоу Фу слишком хорошо её знала. — Я забочусь о тебе, глупышка.
Шэнь Линьхуань снова улыбнулась:
— Хорошо.
— Ладно, сколько раз тебе повторять? Восемьсот раз говорила — не запомнишь всё равно. Ладно, бегу на съёмку. Отдыхай как следует, слышишь?
После разговора она снова задремала, пока не постучал Чжоу:
— Госпожа, из Наньцзе звонили. Вас просят вернуться.
—
Гроза уже утихла, но дождь не прекращался. Весь город оказался под водой.
Maybach с жёлтыми номерами ехал по улицам.
Шэнь Линьхуань молча сжимала губы.
Ши сообщила ей: [Мой одиннадцатый брат влетел. Всю семью взбесил. Из-за вчерашнего.]
По дороге мысли путались. Она не стала расспрашивать подробности — машина уже подъезжала к дому.
От ворот до гостиной — всего несколько шагов, но за это время она успела прокрутить в голове все возможные сценарии.
Без конца воображала, как Лу Яо переспал с той актрисой.
Ещё хуже — как он влюбился в звезду и настаивает на разводе, но семья против.
Не могла понять, что такого он натворил ночью, что все теперь его ругают.
Но она и представить не могла, что, едва переступив порог, увидит в открытой двери кабинета Лу Яо, стоящего на коленях в строгом костюме.
Он смотрел прямо на портреты прадеда и прабабки.
В гостиной, напротив кабинета, семья собралась за чаем и семечками. Дедушка, сидя в кабинете, в который раз отчитывал внука:
— Привёз чужую женщину к дому прямо с банкета, ночью подрался и получил травмы! Совсем мозгов нет?
Лу Яо молча стоял на коленях.
Дверь кабинета была распахнута — все слышали каждое слово.
Казалось, никому не было дела. Ши даже снимала видео на телефон, радуясь беде брата. Увидев Шэнь Линьхуань, она подтянула её:
— Одиннадцатая сноха, смотри скорее! Я всё записала. Если он снова ослушается — покажешь ему это!
Чжао Цинчжи взяла Шэнь Линьхуань за руку, нахмурившись:
— Он вчера ушёл, не сказав тебе?
Шэнь Линьхуань взглянула в кабинет и покачала головой.
— Тебе надо его построже держать, а не потакать капризам, — с досадой сказала Чжао Цинчжи.
Голова шла кругом. Она уже придумала самые мрачные сценарии, а теперь всё выглядело как комедия.
Наконец от Ши она узнала всю историю.
Лу Яо вернулся в два часа ночи. Дедушка уже спал, поэтому он тоже пошёл отдыхать. А утром дедушка вызвал его в кабинет для допроса.
http://bllate.org/book/8297/764866
Готово:
