— Это неважно. Я пришла сегодня, чтобы кое-что тебе сказать, — почти шёпотом произнесла Мэн Шуйшэн, опасаясь подслушивающих ушей. — Вулюй мертва. Сегодня утром её выловили из колодца в Управлении конюшен. Тело уже раздуло от воды.
Лоу Цинъгуань не удивилась этой новости — первым делом ей на ум пришёл Фан Жухай.
Не то чтобы она сама себе льстила, но ведь именно Вулюй организовала её похищение, а значит, была связана с императрицей. Независимо от того, пострадала ли Лоу Цинъгуань или нет, Вулюй всё равно была обречена.
Однако следующие слова заставили её покрыться холодным потом.
— Она была беременна. Если я не ошиблась, срок — не меньше трёх месяцев.
— И ещё… у неё не было рук. Их аккуратно отрубили.
— Ах… помню, какие у неё были красивые руки — тонкие и мягкие, будто шёлковые ленты.
Мэн Шуйшэн болтала без умолку, но Лоу Цинъгуань уже ничего не слышала. Она лишь схватила подругу за руку и спросила:
— Где сейчас тело?
— Его забрали из Службы наказаний Шэньсинсы. Не волнуйся, тот старый евнух знает сотню способов всё замять — проблем не будет.
Лоу Цинъгуань закрыла глаза, достала из-за пазухи бамбуковую трубочку и протянула её Мэн Шуйшэн. Та, не раздумывая, поднесла её к носу Ацин, вынула пробку и дважды повернула.
Когда Лоу Цинъгуань снова заговорила, её лицо было сурово.
— В тот день Вулюй умоляла меня спасти её… Я тогда недоумевала, но теперь понимаю: дело было в ребёнке.
Так кто же хотел смерти матери и дитя?
Ответ был очевиден.
— Танцовщица, заведшая любовника и забеременевшая от него, рано или поздно была бы раскрыта. Её ждала неминуемая гибель. Но ведь совсем недавно её тщательно осматривали — почему тогда не обнаружили беременность? — Мэн Шуйшэн пригрелась у жаровни. — Ах да… не потому, что не заметили, а потому что заранее всё сговорили.
Бедняжка… беспомощная танцовщица, зажатая между двумя могущественными силами. Жива она или мертва — всё равно ей не выжить.
Её смерть легка, как пушинка, не оставит и ряби на поверхности стоячей воды.
Лоу Цинъгуань не могла определить, что чувствует. Её предки когда-то совершили тягчайшее преступление, и с тех пор мужчины их рода становились рабами, а женщины — наложницами и проститутками. Её мать была прекрасна, воспитана в роскоши, образованна и изящна — во всём проявляла грацию благородной девицы из богатого дома.
Поэтому в первый же год после попадания в павильон Наньюань Лоу Цинъгуань стала знаменитой куртизанкой, прославившейся и своей красотой, и своим умом. Но, увы, красота увядает. Как бы ни была велика слава женщины, со временем она обращается в прах — пепел и земля. Когда лицо теряет сияние, кто ещё заплатит за него?
Особенно когда рядом есть такая обуза, как она сама.
Но мать её была не из простых женщин. Хотя она смирилась со своей судьбой и приняла позор жизни в разврате, унижение и презрение окружающих, она не желала, чтобы дочь пошла по её стопам. С самого детства она вкладывала в неё все силы, надеясь, что та однажды вознесётся высоко, смоет позорное клеймо проститутки и сможет жить чисто и достойно.
Сколько трудов и унижений! Мать постарела, утратила былую привлекательность, и в павильоне Наньюань все — от главной куртизанки до последнего слуги — позволяли себе над ней насмехаться и приказывать ей как последней служанке.
Но ради дочери она держалась. Перед людьми — покорная и смиренная, за закрытыми дверями — строгая и требовательная, она заставляла дочь учиться, наблюдать, запоминать.
— В этом мире нет ни одного чистого места. Даже если однажды ты станешь госпожой в доме знатного чиновника, помни сегодняшнюю горечь.
Закон джунглей: сильный пожирает слабого. Так было всегда.
Лоу Цинъгуань потерла переносицу. Ей было стыдно признаться, но за две жизни она так и не стала той, кем мечтала видеть её мать.
— Гуаньгунь, — вдруг Мэн Шуйшэн подняла её подбородок, — на руках Фан Жухая слишком много крови. Если ты решишь остаться с ним, хорошего конца тебе не видать.
— Подумай хорошенько.
В прошлой жизни, став начальником Восточного управления, Фан Жухай обрёл несметную власть. Все чиновники, кто хоть раз посмел его оскорбить — большие или маленькие — оказывались в темнице по надуманным обвинениям, их семьи гибли. А тех, кто осмеливался критиковать его, он лишал языка, вырывал глаза, а особо дерзких превращал в «человеко-свиней» и бросал в общественные уборные, называя их «богами нужника».
За все свои злодеяния он заслужил тысячу смертей.
Лоу Цинъгуань знала, сколько ужасов он совершит, но теперь, вернувшись в прошлое, надеялась: может, сумеет направить его на путь истинный? Может, если он будет творить добро, судьба переменится?
На вышитом полотне золотая карпа показывала лишь половину тела. Белоснежная ткань была испещрена каплями крови, будто зимними цветами мэйхуа — холодными, гордыми, непокорными.
* * *
На следующий день состоялся банкет по случаю дня рождения принцессы Лоя. После дней скорби дворец наконец озарился светом. Единственная дочь Императора Дуаньхуэя совершала обряд цзицзи — перехода во взрослую жизнь. Праздник устроили с размахом: приглашены были все чиновники, кроме тех, чей ранг ниже седьмого, а также большинство гражданских и военных вельмож.
Половина зала была заполнена юными аристократами — изящными, высокими, с белоснежной кожей. Придворные прекрасно понимали: Император устраивает такой пышный банкет не только из любви к дочери, но и чтобы выбрать ей жениха.
Девушкам пора выходить замуж — особенно принцессам.
Лоу Цинъгуань даже не видела зала, но уже по звуку двенадцати праздничных выстрелов могла представить, насколько торжественно всё устроено. Жаль, что она слепа и не увидит украшенных фонарями чертогов и толпы нарядных гостей.
Тем не менее Мэн Шуйшэн, лаская и упрашивая, чуть ли не катаясь по полу, уговорила её прийти в задний зал банкета — мол, рядом с ней чувствует себя безопаснее.
Молодые танцовщицы из Отдела танцев, обычно весёлые, как весенние ласточки, мгновенно притихли, едва завидев Лоу Цинъгуань, — словно превратились в поникших канареек.
Лоу Цинъгуань невольно потрогала своё лицо. Неужели она так страшна? Вздохнула — зря она такая добрая.
— Гуаньгунь, в переднем зале столько юных красавцев! Высокие, белокожие… Хочется хоть одного домой увести! — Мэн Шуйшэн сунула ей в руку горсть семечек.
Проведя с подругой много времени, Лоу Цинъгуань постепенно научилась понимать её странные выражения. Некоторые слова звучали довольно забавно.
— Юные господа из знатных семей, конечно, прекрасны. Если хочешь войти в один из таких домов, станцуй сегодня получше — может, какой-нибудь юноша влюбится с первого взгляда.
После банкета ей, скорее всего, придётся покинуть дворец и вернуться в дом Фан Жухая. Если только Мэн Шуйшэн не сумеет вырваться из Управления придворной музыки, встречаться им больше не доведётся.
Мэн Шуйшэн, как белка, щёлкала семечки с наслаждением.
— Слишком юны. Посмотрю — и хватит. Не хочу быть старой коровой, жующей молодую травку.
— Эй, тебе не жарко? Пойду чаю налью.
И, как ветер, исчезла.
Едва выйдя за дверь, она схватила проходившего мимо юного евнуха:
— Где ваш господин Фан?
Тяньбао ответил, что он в боковом зале. Мэн Шуйшэн тут же помчалась туда и издали увидела Фан Жухая в вызывающе-алом одеянии, беседующего с кем-то с язвительной усмешкой.
Между ними не было мечей, но каждое слово было как удар.
Подойдя ближе, Мэн Шуйшэн сделала изящный реверанс:
— Рабыня приветствует господина Фан. У госпожи есть для вас поручение.
Оба мужчины перевели на неё взгляд. Мэн Шуйшэн мельком взглянула на собеседника Фан Жухая — и замерла. Щёки её вспыхнули, зрачки сузились.
«Ох, какой красавец! Эти томные миндалевидные глаза, соблазнительные губки, стройная, белая шея… Э-э-э, а где кадык?!»
Холодный душ привёл её в чувство. Перед ней стоял не кто иной, как настоящий евнух — пусть и с томным взглядом и ослепительной внешностью.
Настроение мгновенно испортилось. Сердце заныло.
— Господин Фан, вам и так повезло с красотками. Не буду мешать. Прощайте! — сказала она и развернулась.
Фан Жухай фыркнул и холодно кивнул на прощание.
Как только собеседник ушёл, он спросил:
— Ну, говори, что передать велела Гуаньгунь?
После всех эмоциональных взлётов и падений Мэн Шуйшэн не собиралась быть вежливой:
— Ничего! Это я сама хочу кое-что тебе сказать!
Фан Жухай готов был придушить её на месте.
— Мне нужно выйти из дворца. Найди способ вывести меня из Управления придворной музыки. Я знаю, ты, господин Фан, на это способен.
Фан Жухай взмахнул метёлкой-фуши:
— Управление придворной музыки подчиняется Министерству ритуалов. Я всего лишь начальник Службы наказаний Шэньсинсы. Как я могу тебе помочь?
Мэн Шуйшэн зловеще ухмыльнулась:
— Старый евнух, я знала, что ты так скажешь. Я всё выяснила: разве министр ритуалов Цзян Янь не твой будущий тесть? Стоит тебе сказать слово — и он отпустит меня. Не пытайся меня обмануть!
Фан Жухай был озадачен. Эта Мэн Шуйшэн целыми днями сидит в Управлении придворной музыки, да ещё и в плохих отношениях со всеми — откуда у неё такие сведения?
— Откуда у тебя, простой танцовщицы, глаза на затылке и уши на макушке?
— Не болтай! — отрезала она. — Если так интересно — расследуй сам. Сейчас вопрос в другом: ты сделаешь это или нет?
Фан Жухай хмыкнул:
— Ну, можно и согласиться. Но, как говорится, бесплатный сыр бывает только в мышеловке. За услугу — плата. Чем ты мне заплатишь?
— Платой? — протянула Мэн Шуйшэн, внезапно топнув ногой. Фан Жухай подпрыгнул от неожиданности.
— Этого хватит? Если нет — добавлю ещё пару пинков! — зарычала она.
Фан Жухай скривился от боли, и его метёлка-фуши мгновенно превратилась в оружие — он яростно замахнулся ею.
Они затеяли потасовку в углу. Фан Жухай, хоть и мужчина, оказался не соперником для такой разъярённой фурии — драка не была его сильной стороной.
Три тысячи шелковистых нитей фуши оказались зажаты в пальцах Мэн Шуйшэн, будто в тисках.
— Ну как, господин Фан, продолжим? — победно усмехнулась она.
Фан Жухай смотрел на свою императорскую метёлку-фуши, которую эта безумка мучала, как цветок под градом, и сердце его сжималось от боли.
— Отпусти! Это же императорский дар!
— Ой-ой-ой! — насмешливо воскликнула Мэн Шуйшэн. — И что с того? Если так дорого — зачем использовать как дубинку? Считаю до трёх. Если не дашь мне удовлетворительного ответа, я эту штуку переломаю.
— Ты посмей!
— Раз.
— Мэн Шуйшэн!
— Два.
Фан Жухай тяжело выдохнул и сдался:
— Ладно, ладно! Согласен! Только уезжай подальше из дворца и не показывайся мне на глаза!
Мэн Шуйшэн разжала пальцы. Он тут же прижал фуши к груди, как ребёнка.
— Боюсь, это не получится, — сказала она.
Фан Жухай отпрыгнул назад:
— Что ты задумала?!
Мэн Шуйшэн скрестила руки на груди:
— Я уезжаю из дворца, чтобы быть рядом с Гуаньгунь. Где она — там и я. Если не хочешь меня видеть, просто отпусти её — и проблема решена.
Фан Жухай пожалел, что не прикусил себе язык. Как он мог забыть об этом! Эта Мэн Шуйшэн — как жвачка: целыми днями липнет к Лоу Цинъгуань и не отстаёт ни на шаг!
— В моём доме нет места праздным! — холодно бросил он. — Прошу вас, госпожа Мэн, найдите себе другое пристанище!
— Кто тебя просит меня содержать? У тебя голова раздулась от важности! — Мэн Шуйшэн вытащила из-за пазухи банковский вексель. — Я хочу открыть чайную. Вот сто лянов. Купи мне помещение.
Фан Жухай уже собирался отказаться, но она метнула приманку:
— Я знаю, ты мечтаешь стать начальником Восточного управления. Но партия императрицы не дремлет. Думаешь, она позволит тебе так легко добиться цели? Бей врага в самое уязвимое место. У меня есть немало компромата на клан императрицы. Слушайся меня — и я не останусь в долгу.
Так откровенно выкладывать карты на стол было дерзко. Но Фан Жухай не мог не поверить.
Пять лет назад кормилица и управляющий из резиденции императрицы бесследно исчезли. Его люди прочесали весь Давань — и ничего не нашли.
А эта девчонка, странная и загадочная, просто махнула рукой на восток и сказала: «Они в Управлении конюшен».
Он тогда лишь усмехнулся, решив, что она блефует. Но на следующий день его люди действительно нашли их там.
Вот почему доверенные лица называются доверенными — они всё это время были прямо под носом, а его люди, как глупые лоси, метались по всей стране, давая повод для насмешек.
Фан Жухай скрипнул зубами. Откуда у этой Мэн Шуйшэн такие связи? Надо хорошенько разузнать, прежде чем использовать.
http://bllate.org/book/8216/758827
Готово:
