Она подняла глаза к солнцу — тот палил нещадно:
— Мне как раз нужно заглянуть в храм и помолиться за старшего брата. Он уехал на юго-запад, а у меня в душе тревога не утихает.
Старший брат Цзи Ланьшэн два дня назад отправился на юго-запад по торговым делам, но почему-то последние два дня её сердце то и дело замирало от беспокойства — будто предвещало беду.
Она немного подождала, и вот наконец появился Сюэ Пинъюй, лицо его блестело от пота:
— Прости, опоздал.
Цзи Ланьшэн покачала головой, стараясь не замечать запаха пота:
— Пойдём.
Они направились к храму Линчжун. Когда добрались, Цзи Ланьшэн поняла, насколько серьёзен нынешний голод.
В городе ещё терпимо: правитель просто не пустил беженцев внутрь и заранее приказал закрыть ворота. Лишь немногие сумели проникнуть, и семья Цзи смогла их приютить.
Но беженцев было так много, что они, не найдя иного выхода, пришли просить милостыню у буддийского монастыря.
Будда милосерден: стоит лишь искренне воззвать — и он поможет преодолеть страдания.
У входа в храм Линчжун, внутри и у каждой стены сидели измождённые люди. Мелкие мошки жужжали вокруг них. Кусок сухого хлеба делили на несколько частей, а некоторые даже дрались из-за корочки длиной с палец.
Линь Хэ смотрела на эту толпу и, подперев подбородок ладонью, спросила Линцзы:
— Так вот те самые живые существа, которых должен спасать Будда?
У Линцзы голова была маленькой, ей никогда не объясняли учение Будды, да и книг она читала куда меньше, чем Линь Хэ:
— Не знаю.
Линь Хэ промолчала. Любопытство, мелькнувшее было в её душе, наполовину рассеялось.
Цзи Ланьшэн и Сюэ Пинъюй уже вошли в главный зал. Золотая статуя Будды сверху взирала на всех с высоты. С точки зрения Линь Хэ взгляд её точно совпадал со взглядом статуи.
Линь Хэ сжала кулаки — ей хотелось одним ударом разнести эту величественную фигуру, но кулак прошёл сквозь пустоту.
Её тело всё ещё томилось в Аду Бесконечных Страданий, далеко внизу, на восемнадцатом уровне. Сейчас, сколь бы ни клокотала в ней ярость, выплеснуть её было некуда.
Глядя на золотую статую, Линь Хэ словно видела за глазами, выложенными золотистым песком, самого Будду — и его немой вопрос.
Будда требовал от неё доброты и сострадания. Но четыреста лет назад Линь Хэ не понимала, что такое добро и зло. Она следовала лишь инстинктам. Все те плотные строки сутр о страданиях были для неё пустыми словами — запомнились лишь потому, что их бесконечно повторяли.
И сейчас она тоже не понимала, но знала одно: если в мире и есть добро, то оно должно быть таким, как Цзи Ланьшэн.
— Если живые существа могут выжить только благодаря милостыне, может, им вообще не стоило появляться на свет?
Но Будда не ответил ей.
Между тем Цзи Ланьшэн и Сюэ Пинъюй уже закончили возжигание благовоний. Мужчина галантно помог девушке переступить порог храмового зала.
Девушка, глядя на множество беженцев в храме, глубоко вздохнула:
— Неужели правитель совсем отказался от этих людей?
Прошлой ночью она долго беседовала с господином Цзи. Насчёт тех, кто уже в городе, удалось уговорить отца: они распорядились открыть земли на западной окраине и засеять их скороспелыми культурами — ещё можно успеть хоть как-то продержаться.
Правда, почва там бедная — иначе бы её давно не оставили пустовать. Всё же получится лишь обеспечить минимальное пропитание.
А правитель тем временем присвоил продовольственную помощь и явился к ним, заявив, будто в казне нет ни зёрнышка, и уговаривал торговую гильдию вложить больше средств.
Цзи Ланьшэн хотела помочь, но силы были на исходе.
Сюэ Пинъюй прекрасно это понимал. Семья Цзи, хоть и богата, содержала несколько крупных торговых предприятий, и расходы на продовольствие были огромны.
В прошлой жизни, если бы не нефритовое пространство у Цзи Ланьшэн, они бы точно не выдержали такого напора.
Но в этот раз он забрал у неё тот самый нефритовый камень — и вместе с ним унёс и всю ту карму доброты.
— Не стоит так сильно волноваться. У меня есть способ. Не дадим же этим людям умереть с голоду.
Сюэ Пинъюй бросил ей утешительную фразу, и девушка, как утопающая, ухватилась за соломинку:
— Какой у тебя способ? Не то чтобы я тебя не уважала, Сюэ-господин, но правитель строго охраняет казённые амбары. Ты всего лишь помощник чиновника — что можешь сделать?
— Даже если придётся взбираться на остриё мечей или шагать сквозь огонь, мы обязаны найти пристанище для этих беженцев, — сказал он с искренностью, разыграв лучшую роль в своей жизни. — Госпожа Цзи так заботится о них, а я, как чиновник, отвечающий за народ, обязан внести свой вклад.
Цзи Ланьшэн вздохнула:
— Этот правитель... Почему бы не подать жалобу вышестоящим?
Вчера она до поздней ночи спорила с отцом. Насчёт городских беженцев удалось договориться, но она никак не могла понять: если все знают, что правитель ворует продовольственную помощь, почему его до сих пор не сместили с должности правителя Линьпина? Разве нельзя назначить другого?
Она была ещё слишком молода, чтобы разобраться в закулисье чиновничьих интриг.
Сюэ Пинъюй про себя насмешливо усмехнулся над её женской сентиментальностью, но вслух подобрал ласковые слова:
— Доказательства собрать непросто, да и некому подать жалобу наверх. Я всего лишь помощник чиновника — если стану обвинять правителя, подумают, что гонюсь за повышением и готов на всё ради карьеры. Лучше дождаться приезда инспектора провинции и постараться, чтобы правитель сам выдал себя.
В прошлой жизни он слишком торопился и преждевременно сверг правителя, из-за чего, когда прибыл инспектор, тот начал копать и в его сторону — и он угодил впросак.
Теперь же он не спешил. Главное сейчас — опереться на влияние семьи Цзи, чтобы потом легче было реализовать свои планы.
— Если у Сюэ-господина есть способ, прошу вас, приложите все усилия.
— Обещаю, сделаю всё возможное. По крайней мере, не подведу ваше доверие.
Цзи Ланьшэн покраснела. Они уже почти вернулись в город, и она поспешила попрощаться под любым предлогом:
— Довольно. Я с Силань ещё зайду в кондитерскую на соседней улице. До свидания.
— Хорошо. Берегите себя в дороге.
Цзи Ланьшэн слегка поклонилась Сюэ Пинъюю и ушла вместе с Силань.
Пройдя несколько шагов, Силань незаметно оглянулась. Сюэ Пинъюй всё ещё стоял на месте и смотрел им вслед с таким выражением лица, что у неё по коже побежали мурашки.
— Госпожа, после пары фраз вы снова влюблены?
— Что ты такое говоришь! — Цзи Ланьшэн шлёпнула служанку по руке. — Он ведь искренне хочет помочь народу. Я просто удивилась тогда тому случаю, но в последнее время ничего странного не происходило. Может, я и вправду ошиблась?
Силань заволновалась ещё больше. Только вчера она начала подозревать этого мужчину, а сегодня, после пары слов о беженцах, её госпожа снова стала мечтательной девочкой?
— Госпожа! Это же вопрос всей вашей жизни! Надо быть осторожной! Кто знает, не обманывает ли он вас? Вы же сами понимаете — он всего лишь помощник чиновника. Откуда у него такие возможности, чтобы кормить целую толпу беженцев? И вы ему верите!
Цзи Ланьшэн в жизни не встречала настоящих злодеев. Правитель, пожалуй, был первым, но она не верила, что кто-то станет обманывать в такой серьёзной ситуации:
— Если человек искренне стремится помочь, пусть даже не сможет — это уже достойно уважения. Гораздо хуже те, кто ничего не делает сам, но требует от других невозможного. Вот уж поистине одни лишь слова.
— Госпожа, неужели вас солнце припекло до глупости?
Цзи Ланьшэн, слегка обидевшись, ускорила шаг, оставив Силань позади. Та побежала следом, подбирая юбку:
— Эй, госпожа! Я же за вас переживаю!
Цзи Ланьшэн, конечно, понимала: нельзя безоглядно доверять людям. Она знакома с Сюэ Пинъюем недолго, да и началось всё с того, что он сам стал за ней ухаживать.
Раньше она почти не общалась с мужчинами. Юноши в академии все были высокомерны и считали себя будущими столпами государства. А поскольку госпожа Цзи отлично училась и была любима наставниками, они относились к ней с презрением: мол, какая разница, насколько хорошо читаешь книги — всё равно выйдешь замуж.
Именно тогда она встретила Сюэ Пинъюя и подумала: вот он, настоящий благородный муж из книг! И быстро влюбилась.
Пока однажды с неба не упали два плода, которые не только попали Сюэ Пинъюю в голову, но и пробудили её, очарованную девичьими мечтами.
Если она действительно испытывает к нему чувства, то должна использовать эту возможность и хорошенько разобраться, кто он на самом деле.
—
А вот Сюэ Пинъюй после расставания с Цзи Ланьшэн не терял времени.
Он вернулся в храм Линчжун и вынес оттуда бочонок рисовой каши, которую накануне приготовил в нефритовом пространстве. Подойдя к юному послушнику у входа, он объяснил ситуацию, и тот проводил его к настоятелю.
Настоятель храма Линчжун, с длинной белой бородой, но ещё крепкий и бодрый, склонил голову перед Сюэ Пинъюем:
— Услышал, что вы принесли немного продовольствия. От лица всех беженцев благодарю вас.
Сюэ Пинъюй тоже поклонился:
— Вы, достопочтенный настоятель, изо всех сил помогаете этим людям. У меня нет иных средств, кроме как предоставить немного рисовой каши, чтобы облегчить вашу ношу.
— Ваше доброе сердце обязательно запомнит Будда.
— Не ищу я себе кармы доброты. Просто хочу, чтобы народ жил чуть лучше. Увы, я не имею власти стать правителем, поэтому тайком использую ваш храм, чтобы хоть как-то помочь им.
Он ненавязчиво дал понять своё положение. Настоятель, возможно, и не уловил всей хитрости, но вокруг собралось немало людей, и голос Сюэ Пинъюя был достаточно громким — многие услышали.
Ему не нужно было лично свергать правителя.
Достаточно было намекнуть на его беспомощность — даже не упоминая конкретных злодеяний. Люди сами додумаются и свяжут всё воедино.
Не получив помощи, они начнут бунтовать и, когда приедет инспектор провинции, будут цепляться за его одежду, крича: «Несправедливость!»
Пусть этим займутся слухи — вот настоящее оружие, способное убить.
Линцзы спросила Линь Хэ:
— Не будем вмешиваться?
Линь Хэ всё ещё думала о лёгком румянце на лице Цзи Ланьшэн. Всё восхищение той талантливой девушкой окончательно рассеялось:
— Вмешиваться? В чём?
Она лёгко рассмеялась, в голосе звучало лёгкое презрение:
— Я же сказала — не буду вмешиваться. Пусть Цзи Ланьшэн сама принимает решения.
— Интересно, что она сделает, когда узнает, что всё это обман? И как она тогда взглянет на свою прежнюю наивность?
Когда Цзи Ланьшэн вновь услышала о Сюэ Пинъюе, прошла уже неделя.
Она как раз сверяла расходы месяца с бухгалтером, как вдруг услышала, как один из слуг, заносящий вещи в кладовую, сказал:
— Сегодня беженцы за городом почти не шумят.
Цзи Ланьшэн, прервав подсчёты, отложила перо:
— Почему?
Последние дни она с отцом занималась обустройством пустошей на западной окраине и размещением оставшихся в городе беженцев.
В доме почти не было мужчин, и все дела ложились на них двоих. К счастью, Цзи Ланьшэн была способной и взяла на себя большую часть забот, но в такой спешке не до других дел.
Она переживала за беженцев за городом: по состоянию храма Линчжун было ясно, что долго они не продержатся. Поэтому известие от слуги стало для неё неожиданностью.
Слуга поставил тяжёлую ношу и подошёл доложить хозяйке:
— Говорят, храм Линчжун получил партию продовольственной помощи. С тех пор у них не переводятся ни каша, ни сухари.
— Мы обошли всех торговцев в округе, — вмешалась Силань, не задумываясь. — Кто ещё может иметь столько запасов? Не подсунули ли им испорченное зерно?
Цзи Ланьшэн отложила перо и передала бухгалтеру журнал:
— Пересчитайте ещё раз и отметьте все спорные места. Мне нужно кое-что выяснить у него.
Слуга не ожидал, что его случайная фраза привлечёт внимание хозяйки. Он редко видел госпожу и, испугавшись, что его накажут за болтовню, дрожа, последовал за ней во двор, почти готовый пасть на колени:
— Простите, госпожа! Больше не посмею болтать!
Но Цзи Ланьшэн подвела его к каменному столику во дворе и налила ему чашку чая:
— Ещё что-нибудь слышал?
http://bllate.org/book/8187/756062
Готово:
